Философия М.М. Бахтина: между философией религии и религиозной философией
Кораев Герман Таймуразович
Кораев Герман Таймуразович. Аспирант Института гуманитарных наук Балтийского федерального университета им. И. Канта, г. Калининград
Аннотация. В статье ставится вопрос о религиозной составляющей философии Бахтина. Предлагаются два критерия для определения религиозной составляющей - наличие категории трансцендентного и наличие теистической установки. Рассматриваются философские работы Бахтина «К философии поступка», «Автор и герой в эстетической деятельности» и доклад «Проблема обоснованного покоя». Анализируются такие бахтинские понятия, как трансгредиентность и обоснованный покой. Делается вывод о сложности определения статуса бахтинской философии, которая находится между философией религии и религиозной философией.
Ключевые слова: философия религии, религиозная философия, первая философия Бахтина, феноменологический подход, трансгредиентность, теистическая установка.
THE PHILOSOPHY OF M. BAKHTIN: BETWEEN THE PHILOSOPHY OF RELIGION AND RELIGIOUS PHILOSOPHY. Koraev German T. Post-graduate student at the Institute for the Humanities, Immanuel Kant Baltic Federal University, Kaliningrad
Abstract. The article discusses the question on the religious component of Bakhtin's philosophy. The author proposes two criteria for determining the religious component: the category of transcendence and the theistic attitude. The article focuses on Bakhtin's philosophical works “Toward a Philosophy of the Act”, “Author and Hero in Aesthetic Activity” and the report “The Problem of Grounded Peace”. The author analyzes such Bakhtin's concept as transgredience and Grounded Peace. It is concluded that it's difficult to determine the status of Bakhtin philosophy, which is between the philosophy of religion and religious philosophy.
Когда речь идет о творчестве Михаила Бахтина, идет ли речь о его философии или же о его литературоведческих трудах, так или иначе абстрагироваться от религиозной составляющей его мышления достаточно трудно. Бахтин был христианином и не скрывал своей веры. Его концепция диалога и полифонического романа Достоевского носит на себе легко опознаваемый отпечаток христианского миросозерцания и в целом является конгениальной христианскому мировоззрению Достоевского как художника и творца.
Но был ли Бахтин религиозным философом? Имеется ли в его философии религиозная составляющая? Каков статус бахтинской философии, является ли она религиозной или же она таковой не является? Эти вопросы представляются нам гораздо более трудными. Осложняются они еще и тем, что сам Бахтин, как он оговаривается в работе «Автор и герой в эстетической деятельности» (далее - АГ), пытается построить совершенно светскую философию: «Анализ этого момента выходит за пределы нашей работы, совершенно светской» [1, с. 215]
Цель данной статьи как раз и состоит в том, чтобы попытаться дать ответы на эти вопросы - показать, как философия Бахтина связана с религией и какую роль религия в ней играет.
Конечно, такая постановка вопроса - Бахтин и христианство, бахтинская философия и религия - не является чем-то новым. Как в российской, так и в западной литературе о Бахтине имеется достаточное количество работ по данной теме.
Из российских исследований следует отметить статью Л. А. Гоготишвили «Варианты и инварианты Бахтина» [2], а также ее комментарии к первому тому собрания сочинений Бахтина [3; 4] и работы В. Л. Махлина «В зеркале неабсолютного сочувствия» [5] и «Из революции выходящий: программа» [6] И Л. А. Гоготишвили, и В. Л. Махлин в своих работах пытаются отыскать внутреннюю целостность и направленность бахтинского философского проекта. Оба исследователя заостряют внимание на том, что Бахтин в своей ранней работе «К философии поступка» (далее - ФП) называл архитектонической разнозначностью.
Л. А. Гоготишвили называет это принципом персоналистического дуализма, а В. Л. Махлин - продуктивной коммунальностью. Но в вопросе о религиозной составляющей философии Бахтина исследователи расходятся. Л. А. Гоготишвили считает, что весь бахтинский философский проект изначально был построен в координатах религиозной философии: «"Нравственная реальность" Бахтина - это область бытия исключительно религиозного сознания, и как таковая она становится исходной категорией искомой Бахтиным "первой философии"» [2, с. 4]. Более взвешенная позиция В. Л. Махлина, с которой мы в данном исследовании во многом солидаризируемся, состоит в том, что Бахтин оказывает радикальное доверие светской культуре, при этом не отбрасывая религиозную проблематику в своем философствовании «Известный акцент Бахтина на "совершенно светском" характере своих основных исследований связан со стремлением, с одной стороны, объяснить и оправдать "почти все (не религиозные, конечно, а чисто светские) добрые, приемлющие и обогащающие, оптимистические категории человеческого мышления о мире и человеке", а с другой стороны - защитить эти категории человеческого мышления от "нового средневековья", от так называемого "религиозного атеизма" - революционной изнанки и двойника религиозного мышления (то есть от нигилизма и фанатизма)» [5, с. 18]..
Важные замечания об отношении бахтинских философских понятий с христианским богословским словарем делает А. П. Козырев в своей статье «Эстетическое целое Другого. Отношение Я и Другого как исток философии диалога М. М. Бахтина». Он пишет, что «понятия души и духа, которые у Бахтина существенно переосмысливаются по отношению к христианско-антропологической их коннотации, где они составляют элементы антропологической трихотомии, причем находятся в ценностном соподчинении - именно дух является в человеке "местом" образа Божьего, душа же оказывается средоточием всех антропоморфизмов. По Бахтину оба эти понятия обозначают внутреннюю жизнь» [7, с. 313]. Важны эти замечания потому, что некоторые, в частности, зарубежные исследователи философии Бахтина объявляют его сложные и динамичные категории зашифрованными понятиями христианского богословия, превращая философское исследование в поиски теологического контекста Например, А. Михайлович, который в своей работе пытается обосновать учение Бахтина о двусторонности акта-поступка и ответственности за него субъекта в догмате о единстве человеческой и божественной природы Христа. Он видит в этой философской позиции Бахтина «краеугольный камень истины мира душ, отделенных друг от друга в своих тюрьмах взаимной несоизмеримости» ("a touchstone of truth for a world of souls separated from each other in their custom-made prisons of mutual incommensurability") [8, p. 13]..
Из зарубежных работ тему религиозной составляющей в философии Бахтина прямо затрагивают также исследования Р. Коутс [9] и Х. Бэгшоу [10]. Мы хотели бы подробнее остановиться на работе Бэгшоу, так как она примечательна в нескольких отношениях.
Во-первых, автор придерживается достаточно взвешенной позиции в вопросе об интерпретации бахтинского наследия, не ставя перед собой задачи истолковать творчество Бахтина в религиозном либо светском (секулярном) ключе.
Во-вторых, Бэгшоу подробно рассматривает возможность объяснить напряженность между религиозным и философским дискурсом в работах Бахтина бахтинской нацеленностью на создание собственной версии философии религии. На этом пути она сравнивает подходы Бахтина с подходами таких близких Бахтину философов, как Г. Коген и М. Шелер, бывших религиозными людьми, но сохранивших при этом свои философские работы светскими (выдерживавших дистанцию с религией). Она использует главные понятия их философии религии и сравнивает их с понятиями основных философских работ Бахтина (открытость, вненаходимость).
Надо заметить, что путь, который избирает Бэгсшоу, гораздо продуктивнее, чем простой анализ философской лексики Бахтина, которая явно имеет сильный религиозный оттенок. Лексика, пускай и философская, не дает ответа, как в конкретно-смысловом отношении выражена связь философского мышления Бахтина и его религиозных воззрений. Что касается сравнительного анализа философии Бахтина и близких ему философов (Коген, Шелер) - он важен и необходим, но на нем остановиться никак нельзя. Как анализ лексики и аллюзивного ряда философской работы, так и сравнительный анализ ее основных понятий - только предварительная и подготовительная работа для непосредственного ее понимания. Считаем необходимым обратиться к самой философии Бахтина и, исходя из ее положений, дать ответы на поставленные вопросы.
В данном исследовании будет проведен анализ отдельных понятий философии Бахтина и их связи с религиозной проблематикой, то есть религиозная составляющая его философии будет рассмотрена в философской же оптике. Направление исследованию задано опорой на два основных критерия: во-первых, наличие категории трансцендентного и, во-вторых, наличие теистической позиции в его философских построениях. Как правило, наличие категории трансцендентного и/или теистической позиции в философском учении указывает на религиозную составляющую в нем.
Но чтобы совершить подобное исследование, требуется прежде обратиться к бахтинскому проекту «первой философии», так как именно идеи и категории «первой философии» являются тем фундаментом, на котором стоит не только философия, но и вообще все научное мышление Бахтина в целом.
В своей ранней работе ФП Бахтин ставил перед собой цель построить «первую философию». Еще со времен Аристотеля под «первой философией» понимали такое философское учение, которое, изучая бытие, оперировало бы максимально общими категориями и понятиями о нем - учение, которое занималось бы бытием как бытием. Но, согласно Бахтину, построить «первую философию» подобным абстрактно-обобщающим путем не представляется возможным. «Первая философия» не может понимать бытие как некую наиболее общую и содержательно пустую первокатегорию. «Первая философия», считает Бахтин, должна быть учением о конкретном едином и единственном бытии, то есть она должна быть учением о бытии как событии.
Бытие бахтинской «первой философии» - это бытие открытое и незавершенное. Характеризуя бытие, как он его понимает, Бахтин говорит об открытой событийности бытия. Такая характеристика имеет под собой несколько важных для «первой философии» Бахтина установок: 1) бытие является событием, 2) бытие как событие состоит из событий бытия, 3) событий бытия имеется множество, столько же, сколько имеется личностей-субъектов, 4) событие бытия имеет своим центром конкретного единичного субъекта, в перспективе которого определяется все бытийное многообразие, 5) ни одно событие не сводимо и не заменимо никаким другим событием - каждое событие уникально, или, используя выражение Бахтина, конкретно-исторично.
Такое понимание предмета «первой философии» (понимание бытия как события) требует кардинального изменения и методов и самой специфики «первой философии». Бахтин заявляет, что в деле создания «первой философии» не годятся ни методы теоретические обобщающие, ни методы исторические изобразительно-описательные. Теоретические методы в своих построениях не способны учитывать субъекта, производящего сами теоретические операции. Мир теории - это замкнутый мир автономных смыслов, субъекта исключающий. Исторические же методы, напротив, не способны отразить объективность и автономность смыслов культурной сферы. Смысловая значимость и законность непроницаемы для исторического мира.
Методом, который позволяет, на взгляд Бахтина, не упустить ни объективность смысла, ни субъективность жизни, является феноменологический метод, или, как еще он его называет, метод участного описания. Бахтин настаивает, что только феноменологический метод позволяет верно отражать действительное бытие, то есть бытие-событие. Бахтин предлагает описывать бытие так, как оно дано переживающему его субъекту, то есть описывать бытие как данное изнутри акта-поступка субъекта. В акте-поступке субъекта исто- рическое-фактическое и смысловое-объективное даны не раздельно, а в единстве конкретного переживания единичного субъекта.
Может создаться ложное впечатление, что «первая философия» Бахтина - проект индивидуалистической философии, выставляющий вперед единичное я с его центральной позицией в событии. Это неверно хотя бы потому, что, имея своим центром переживающего субъекта, переживаемое событие категорией я не ограничивается. Каждый поступок (как событие) организуется двумя категориями - я и другой в их напряженном взаимодействии.
Отношения между я и другим Бахтин описывает с опорой на понятие архитектоники. Архитектоника действительного мира, которая образуется во взаимоотношении я и другого, состоит из трех моментов: я-для-себя, другой-для-меня, я-для-другого. В самом конце ФП Бахтин об этих категориях пишет так: «Два принципиально различных, но соотнесенных между собой ценностных центра знает жизнь: себя и другого, и вокруг этих центров распределяются и размещаются все конкретные моменты бытия... Этим не нарушается смысловое единство мира, но возводится до степени событийной единственности» [11, с. 65].
Таковы контуры «первой философии» Бахтина. Если набросать онтологический план бахтинской «первой философии», то получится следующее: мир составлен из множества персональных миров - событий бытия, каждое из которых уникально, открыто и архитектонически связано с другими событиями бытия. Архитектонической связью это множество событий образует единое и единственное бытие-событие как динамическое сосуществование событий бытия, друг к другу несводимых. Бытие-событие лишено единого центра, у бытия-события имеется множество центров.
Как можно заметить, философия Бахтина описывает действительный мир - бытие- событие, обходясь без категории трансцендентного. Мир есть бытие событий. Необходимо заметить, что единство в «первой философии» Бахтина является имманентным миру, а не трансцендентным. Когда Бахтин пишет о мире как о бытии-событии, он не утверждает, что существует нечто, которое является внеположным (в пространственном, временном или смысловом плане) миру; Бахтин не предлагает принципа, который бы сущностно определил и объединил множество событий внешним для них образом, переводя бытийную открытость в однозначную завершенность.
Разрабатывая проблемы ответственности и долженствования в ФП, Бахтин также не опирается на религиозные категории и авторитеты, не вводит и не использует понятие Бога. Дело выглядит так, что бахтинская «первая философия», когда она описывает действительный мир, вообще лишена категории трансцендентного и избегает теистической установки.