Иркутский государственный университет
Ф.И. Шаляпин о русской истории и культуре
А.С. Маджаров
Аннотация
В статье о Ф. И. Шаляпине как деятеле культуры, историке, мыслителе рассматриваются: литература о нем; его представления о специфике русской истории, ее героях - Борисе Годунове, Степане Разине, бегунах (странниках); взгляды на соотношение таланта и работы - «гения и прилежания»; происхождение его мемуаров; соотношение истории, литературы, живописи и оперы, соотношение исторических взглядов Шаляпина и Бердяева.
Ключевые слова: Ф. И. Шаляпин, Н. А. Бердяев, С. Я. Лемешев, междисциплинарный подход, опера, искусство, история, гений, Пушкин, Моцарт, Мусоргский, Борис Годунов, Варлаам, странничество, Степан Разин.
Feodor Ivanovich Chaliapin on Russian History and Culture
Abstract
The article examines F. I. Chaliapin as an artist, historian, and thinker. The author analyzes literature dedicated to Chaliapin, his ideas on Russian history, its central figures as Boris Godunov, Stepan Razin, and the fugitives. The author considers Chaliapin's views on correlation between genius and work - “a man of extraordinary genius and diligence”. The author focuses on Chaliapin's memoirs' origin, correlation between history, literature, painting, and opera. Moreover, mutual influence of Chaliapin's and Berdyaev's viewpoints on history is highlighted.
Keywords: F. I. Chaliapin, N. A. Berdyaev, S. Ya. Lemeshev, multidisciplinary approach, opera, arts, history, genius, Pushkin, Mozart, Mussorgsky, Boris Godunov, Barlaam, pilgrimage, Stepan Razin.
Опера как форма познания истории
Федор Иванович Шаляпин был выдающимся мастером сцены. Средствами искусства, доступными ему и недоступными другим, а может быть, в его время и никому, он сделал замечательные открытия на пути познания и демонстрации глубин русской души.
Мастер всю свою творческую жизнь совершенствовался, старался разобраться в том, что, по его словам, в искусстве лежало «по эту сторону забора», что можно было объяснить словами [24, с. 95].
«Школа» певца была особенной. Его друг художник Константин Алексеевич Коровин вспоминал: «Я не видел Шаляпина, чтобы он когда-либо читал или учил роль. И все же - он все знал, и никто так серьезно не относился к исполнению и музыке, как он. В этом была для меня какая-то неразгаданная тайна» [7, с. 27].
«Тайну» в конце своего творческого пути раскрыл сам Шаляпин. «Я вообще не верю в одну спасительную силу таланта без упорной работы, - писал он. -...Не помню, кто сказал: «гений - это прилежание». Явная гипербола, конечно. Куда как прилежен был Сальери,.а Реквием все-таки написал не он, а Моцарт. Но в этой гиперболе есть большая правда. Я уверен, что Моцарт, казавшийся Сальери «гулякой праздным», в действительности был чрезвычайно прилежен в музыке и над своим гениальным даром много работал. Ведь что такое работа? В Москве, правда, думают и говорят, что работа - это сталелитейное усердие... Работа Моцарта, конечно, другого порядка. Это - вечная пытливость к звуку, неустанная тревога гармонии, беспрерывная проверка своего внутреннего камертона. Педант Сальери негодует, что Моцарт, будто бы забавляясь, слушает, как слепой скрипач в трактире играет моцартовское творение. Маляр негодный ему пачкает Мадонну Рафаэля. А гению Моцарту это было “забавно” - потому что, слушая убогого музыканта, он работал» [24, с. 93].
Шаляпин учился опере. В Петербурге и Москве он посещал «драму». «С жадностью всматривался, как ведут свои роли» М. Г. Савина, В. В. Стрельская, К. А. Варламов, В. Н. Давыдов, Е. К. Жулева, М. В. Дальский, М. Н. Ермолова, Г. Н. Федотова, Е. К. Лешковская, А. П. Ленский, К. Н. Рыбаков, В. А. Макше- ев, Ф. Н. Горев, О. О. Садовская и др. [24, с. 68].
Актер учился у живописцев В. А. Серова, И. И. Левитана, братьев А. М. и В. М. Васнецовых, К. А. Коровина, В. Д. Поленова, И. С. Остроухова, М. В. Нестерова, М. А. Врубеля и дружил с ними [24, с. 78].
Певец мечтал о торжестве на сцене русских композиторов и прежде всего Мусоргского. С их творениями «тайной связью была связана», по словам самого Шаляпина, вся его «художественная судьба» [24, с. 58].
Деятели культуры о Ф. И. Шаляпине
Шаляпин покорил все мировые вершины оперной сцены, и слава его была всемирной. На него равнялись, его словом, мыслью, встречей с ним дорожили всегда, даже в советское время, когда он жил за границей и был в немилости у вождей революции, не только оперные, но и эстрадные певцы.
Он дружил с В. В. Стасовым, С. И. Мамонтовым, А. М. Горьким, встречался с К. С. Станиславским, работал с С. П. Дягилевым.
Имя Шаляпина не было пустым звуком для Ленина, Сталина, Зиновьева, Дзержинского, Луначарского и других советских вождей, с которыми он встречался в первые годы советской власти до своего отъезда в 1922 г. за границу.
Его личность, творчество всегда являлись предметом пристального общественного внимания. Имя Шаляпина с момента начала его профессиональной творческой деятельности, в его лучшие годы, а также в последующем, когда он уже ушел из жизни, не сходило с газетных полос, со страниц книг.
Газетные заметки о спектаклях с участием Шаляпина и интервью самого певца в 1892-1915 гг. и в дальнейшем появлялись в газетах «Тифлисский листок», «Кавказ», «Петербургская газета», «Волжский вестник», «Новое время», «Нива», «Русские ведомости», «Русская музыкальная газета», Gazzetta musicale di Milano, «Утро России», «Русь», «Русское слово» и др.
О Шаляпине упоминали в переписке, писали в мемуарах, газетных статьях В. В. Стасов («Радость безмерная» - 1899), А. В. Амфитеатров («Маски Мельпомены» - 1910)и др.
Даже в сталинский период имя покинувшего родину певца упоминалось на страницах воспоминаний и исследований: Н. Н. Ходотов («Близкое- далекое» - 1932), В. П. Шкафер («Сорок лет на сцене русской оперы» - 1936),
А. Н. Римский-Корсаков («Н. А. Римский-Корсаков. Жизнь и творчество» - 1937), В. И. Страхова-Эрманс («Пение» - 1946, Париж), М. Вакарин («Театральные воспоминания» - 1949), В. С. Мамонтов («Воспоминания о русских художниках» - 1950). Кюи Ц. («Избранные статьи» - 1952).
В период «оттепели» издавались также книги, упоминавшие о Шаляпине: Рахманинова («Из архива русских музыкантов» - 1962), В. Д. Корганова («Статьи, воспоминания, путевые заметки» - 1968), Ф. Ф. Шаляпина («Памяти Рахманинова»), С. Дрейдена («Музыка революции» - 1970), Б. Филиппова («Актеры без грима» - 1971) и др.
Речь шла об отдельных фактах из его жизни, взаимоотношениях с друзьями, оценках спектаклей с его участием, костюмах, гриме. Писали о его ролях - Мефистофеле, Борисе Годунове, Мельнике, Сальери, Иване Грозном и др., об особенностях его дарования, незаурядности таланта.
В советское время запретные пластинки Шаляпина, уехавшего на Запад, так же как, к слову сказать, и диски тоже уехавшего, но позже вернувшегося на родину Вертинского старались провезти и провозили в Россию [14, с. 279]. А сами «бродяги и артисты» Шаляпин и Вертинский не раз встречались и беседовали на гастролях в США и в Китае [14, с. 242-243].
Фотографии Шаляпина хранились в «архиве» Петра Лещенко. Шаляпин останавливался у Лещенко в его гостинице при ресторане Ьевеепоо в Бухаресте. На одной из фотографий, где были запечатлены Лещенко и Шаляпин, Федор Иванович оставил запись: «Дорогому Петруше от Федора Шаляпина» [12,с. 249]. По словам Петра Лещенко, переданным его женой Верой, Шаляпин «доверял Лещенко», называл его «верным другом», «пластиночным певцом», т. е. исполнителем, голос которого хорошо ложится на пластинку. Последнее было в устах Шаляпина высокой похвалой. Своими записями он был недоволен.
Великий бас, в частности, «постоянно удивлялся, как можно иметь свой ресторан и не любить выпить» [12, с. 249]. Сестра Лещенко Валентина говорила его жене Вере, что сам Шаляпин «уважительно относился» к этой человеческой слабости и частенько поддевал Петра: «Петруша, у тебя не русская душа, не умеешь ты ее разогреть да с размахом!» На что Петр обыкновенно отвечал: «Моя русская душа очень горячая. Жарче не надо, размаха хватает без добавок» [12, с. 249].
О встрече и разговоре с Шаляпиным во Франции, в городке Сен-Жан-де Люз, вероятно в 1927 г., как незаурядном жизненном эпизоде вспоминал Леонид Утесов [23, с. 188-190].
Шаляпин был высочайшим образцом, на который равнялась на сцене Лидия Русланова, - поднявшаяся из «народа» Агафья Андреевна Лейкина, и сам высоко ценил ее талант [21, с. 53].
Концертмейстер Борис Александрович Абрамович, работавший в 60-е гг. XX столетия с Муслимом Магомаевым, сравнивал его с Шаляпиным. «Единственный человек, который может заменить в наше время Шаляпина, - передавал давний разговор с Абрамовичем Магомаев, - это вы». - «Я, - вспоминал Магомаев, - опешил... Зачем же меня сравнивать с Шаляпиным? Мы - небо и земля». «Ничего, ничего. - Заметил Абрамович. - У вас все есть - и голос и внешность. Будете работать... Беречь себя... Федор Иванович с чего начал? А кем стал?» [13, с. 124].
В 1973 г. на гастролях в Англии Людмила Зыкина встречалась со старшей дочерью Шаляпина от брака с Марией Валентиновной Элухен (Петцольд) - Марфой Федоровной Шаляпиной (Хадсон Дэвис) (р. 1910). Марфа Федоровна рассказала ей о жизни отца в Париже, отношении к России, его похоронах. Зыкина, подводя итоги этой встречи и всей своей жизни в воспоминаниях «Песня - признание в любви» (2010), заметила: «У Шаляпина учились и учатся не только басы... Для меня как для певицы Федор Иванович был и остается недосягаемым идеалом в пении, в подвижническом отношении к искусству. Записанные им народные песни навсегда останутся классическим образцом творческого и в то же время бережно-трепетного обращения с фольклором. Без шаляпинского наследия трудно представить развитие вокального, оперного искусства, театра» [4, с. 244].
Актер М. Прудкин в воспоминаниях, посвященных С. Я. Лемешеву и опубликованных в 1987 г., неоднократно обращался к личности, творчеству Шаляпина, его традиции. Он не раз слышал певца и сам был свидетелем «ошеломляющего впечатления», которое оставляли его выступления [15, с. 261]. Прудкин вспомнил о феномене Шаляпина, чтобы показать, что Лемешев продолжил его традицию и, в частности, в «отношении к слову», в «отточенности фразировки» [Там же].
Традиция Шаляпина продолжала жить и в том, что певцы после него, в том числе и после прочтения его мемуаров, старались «одухотворить» математику «чувством и воображением» [11, с. 295].
Портреты Шаляпина и Собинова, которые висели на стене в кабинете Лемешева, были не данью моды, а конкретным напоминанием об идеалах искусства, к которым стремился великий тенор [8, с. 273].
В разговорах Натальи Сац с Лемешевым высказывались мысли о том, что Шаляпин - это «единство музыки, слова, образа», идеал, к которому «все певцы должны стремиться», «единственный», «чудо» [17, с. 334].
С особым вниманием к творчеству Шаляпина относился и сам Сергей Яковлевич Лемешев. Он был на концертах Шаляпина, слышал рассказы о нем, анализировал его творчество, изучал и цитировал его мемуары «Маска и душа. Мои сорок лет на театрах» в своих статьях и мемуарах [9, с. 71-72 и др.]. Присутствие на четырех концертах Шаляпина в 1922 г. перед отъездом его за границу оставило у Лемешева «самое сильное впечатление», которое «свежо сохранилось в памяти», по его словам, «и по сей день», т. е. на момент создания Лемешевым своих мемуаров «Путь к искусству», увидевших свет в 1968 г. Воздействие этих концертов на Лемешева было столь сильным, что он, по его собственному признанию, после них «стал немного другим» [10, с. 48]. Он понял, что «одну и ту же вещь можно спеть по-разному» [Там же]. Шаляпин открыл ему «благородную и строгую простоту., народность песни» [Там же]. С годами великий тенор также понял, что сила Шаляпина была «в слове», «в том, что благодаря гениальной интуиции он овладел тайнами мастерства декламации и поэтому достигал необычайного художественного воздействия» [10, с. 265].
Заметим, что и сам Шаляпин не раз подчеркивал, что его сила не в «трубном голосе». «Я прежде всего артист, трогающий души», - писал он жене - Иоле Игнатьевне Шаляпиной (Торнаги) (Лопрести) 18 апреля 1902 г. из Одессы [22, с. 3].
Лемешев вспоминал рассказ Станиславского, услышанный им на занятиях, о том, что Константин Сергеевич многому научился у Шаляпина, «с которым... разговаривал по вопросам актерского мастерства при встрече в Америке» [10, с. 266].
Не только концерты Шаляпина, но и вся последующая творческая жизнь Лемешева, в том числе изучение музыкально-драматического опыта Шаляпина и его мемуаров, позволили ему сделать глубокие заключения о величии артиста. Шаляпин, по словам Лемешева, показал «красоту русского искусства», был первооткрывателем «новых широких дорог последующим поколениям», неповторимым «гением» [10, с. 48].
О происхождении мемуаров Ф. И. Шаляпина
Шаляпин вышел из казанской Суконной слободы, объездил мир, многое видел. У него сложилось свое мнение о России и Западе. Незаурядность его личности раскрылась не только на сцене. Он вступил на качественно новую для себя стезю - историка и аналитика искусства - опубликовал книгу «Маска и душа. Мои сорок лет на театрах», в которой предстал перед публикой как вдумчивый, проникновенный, глубокий исследователь. Перу Шаляпина принадлежат две книги - «Страницы из моей жизни» (1917) и «Маска и душа. Мои сорок лет на театрах» (1932), написанные в разное время.
Идея создания воспоминаний совместно с Горьким возникла еще в 1910 г., о чем 18 марта 1910 г. Шаляпин сообщал в письме жене Иоле Торнаги из Монте-Карло [22, с. 8]. Спустя шесть лет, 19 апреля 1916 г., он писал жене из Петрограда: «Максим Горький предложил мне. отдать ему один. месяц отдыха для того, чтобы я написал с ним вместе, т. е. под его редакцией, мои воспоминания. Я ему обещал это, и мы решили сейчас же. поехать. (думаю, в Крым). и поработать месяц (нужно, конечно, будет взять с собой стенографистку), попробовать потом, осенью, уже печатать» [22, с. 11].
Наконец, в письме «милой Иолине» от 29 июня 1916 г. из Фороса Шаляпин сообщал: «Работа моя идет. успешно. Горький говорит,. что книга будет очень интересна» [22, с. 11].
«Страницы моей жизни» Шаляпин писал (надиктовал стенографистке) в Форосе в Крыму в 1916 г. при участии Горького, который редактировал эту запись, и планировал сдать ее в печать в декабре 1916 г. [22, с. 11]. По словам самого Федора Ивановича, в «Страницах жизни» он представил читателю «полный очерк. детства», свою внешнюю и неполную биографию и «бегло осветил» «художественное развитие» [24, с. 11].