Введение
Моё понимание Февральской революции, изложенное ниже, представлено в четырёх пунктах. Первый пункт -- это большая часть статьи С.А. Нефедова. По-моему, это лучшее, из того, что мне удалось найти на эту тему. Такой ёмкий текст лучше представить целиком, чем пересказывать своими словами. Вот, если бы таких текстов не было, тогда следовало бы их писать. Своё понимание я излагаю во втором пункте. Третий пункт - общеизвестные события с небольшими моими комментариями. Четвёртый пункт составлен из цитат истории крестьянского движения во время революции 1905 года, но они показывают крестьянский характер Февральской революции, произошедшей в городе, в столице, но обеспеченной восстанием крестьян в солдатской форме. Пятый пункт - смена формаций - борьба культур, на основе книги А. Асланова «Культура и власть».
1. Неизбежность крушения политической системы Российской Империи
ФЕВРАЛЬ 1917 ГОДА ВЛАСТЬ ОБЩЕСТВО ХЛЕБ И РЕВОЛЮЦИЯ. С. А. Нефедов
«Вопрос о причинах социального кризиса 1917 года, о взаимоотношениях власти и общества накануне революции, о роли случайного и закономерного в февральских событиях остается дискуссионной темой российской историографии. «Из-за утраты веры в закономерность исторических событий… - отмечает известный американский историк Леопольд Хеймсон, - в современной российской историографии образовался вакуум, чем и объясняется появление таких стереотипов в интерпретации исторических процессов, как… объяснение истоков Февральской революции как следствия заговорщической деятельности масонов» [1]. Многие исследователи полагают, что Россия могла бы избежать революции, если бы не Первая мировая война, до предела обострившая социальные отношения в стране. «Среди историков существует мнение, - отмечает Э. Хобсбаум, - о том, что Россия… могла бы продолжать поступательное и эволюционное движение в сторону процветающего либерального общества, если бы это движение не было прервано революцией, которой, в свою очередь, можно было бы избежать, если бы не первая мировая война. Ни одна из возможных перспектив развития не удивила бы современников больше, чем эта. Если и существовало государство, в котором революция считалась не только желательной, но и неизбежной, так это империя царей» [2]».
«В чем же заключалась специфика России, отличавшая ее от других воюющих стран? Ответ на этот вопрос, в целом, известен: во-первых, эта специфика заключалась в бедности населения страны (сравнительно с другими «великими державами»), а во-вторых, в глубоком социальном расколе, поразившем русское общество - свидетельством этого раскола была революция 1905 года. Социальный раскол был следствием бедности, а бедность была, в основном, следствием крестьянского малоземелья: в аграрной стране бедность и богатство крестьян измеряются размерами полей. Таким образом, коренной российской спецификой было крестьянское малоземелье - притом, что земля в стране была, но она принадлежала помещикам».
«Таким образом, большая война ставила перед Россией тяжелые, почти неразрешимые проблемы. Первая проблема, недостаток вооружений, объяснялась техническим фактором. Вторая проблема, недостаток финансов, была вызвана народной нищетой, тем, что крестьянство не могло платить военные налоги. Третья проблема, ненадежность армии, была следствием крестьянского малоземелья, которое порождало крестьянскую нищету и глубокий социальный раскол в российском обществе. Эти проблемы не принимали фатального характера во время тех непродолжительных войн, которые вела Россия в XIX веке - но большая европейская война должна была привести страну на грань катастрофы».
«В России хлебное снабжение городов было нарушено уже к осени 1915 года. В 1916 году положение с продовольственным снабжением становилось все более тяжелым. …Эти запасы предназначались, в основном, для снабжения городов; обычно они достигали максимума в осенние месяцы, когда на рынок поступал хлеб нового урожая. В ноябре 1915 года запасы составили 65 млн. пудов, затем в ходе обычного торгового цикла они постепенно уменьшались. Но - в отличие от предыдущих лет - осенью 1916 году запасы не возросли. Урожай 1916 года был значительно хуже, чем 1915 году, и, наблюдая рост цен в предыдущий период, производители, как помещики, так и крестьяне не продавали хлеб. Инфляционные ожидания были таковы, что ходили слухи о будущем десятикратном увеличении цен. В результате зерно не попало на склады, оставшись в деревне, и запасы постепенно уменьшились почти до нуля - то есть население городов было обречено на голод[28]».
«К концу 1916 года продовольственный кризис в городах принял катастрофический характер. Многочисленная мемуарная литература свидетельствует об отсутствии хлеба, огромных очередях у продовольственных магазинов в столицах. Тяжелым было положение и в других городах, даже на Черноземье, где в соседних с городами деревнях от хлеба ломились амбары. В Воронеже населению продавали только по 5 фунтов муки в месяц, в Пензе продажу сначала ограничили 10 фунтами, а затем вовсе прекратили. В Одессе, Киеве, Чернигове, Подольске тысячные толпы стояли в очередях за хлебом без уверенности что-либо достать. В декабре 1916 года карточки на хлеб были введены в Москве, Харькове, Одессе, Воронеже, Иваново-Вознесенске и других городах - но по карточкам выдавали очень мало и нерегулярно. В некоторых городах, в том числе, в Витебске, Полоцке, Костроме, население голодало[33]».
«Неповиновение, ненадежность войск - это было еще одно характерное проявление военного кризиса, наблюдавшееся почти во всех войнах, которые вела Россия. Как отмечалось выше, ненадежность войск была порождением глубокого социального раскола, поразившего русское общество. Во времена войны не проводилось социологических опросов, но лучшим ответом на вопрос о лояльности народа к власти было количество сдавшихся в плен. На 100 убитых в русской армии приходилось 300 пленных, а в германской, английской и французской армиях - от 20 до 26, то есть русские сдавались в плен в 12-15 раз чаще, чем солдаты других армий[38]. Сдача в плен - таков был ответ русского крестьянина на вопрос о любви к царю и помещику. О распространении добровольной сдачи в плен говорят многие историки, опирающиеся на анализ фронтовой корреспонденции[39] (необходимо особо отметить фундаментальное исследование О. С. Поршневой[40]). Характерно одно из солдатских писем: «От чистого сердца сознаюсь, что почти все солдаты стремятся попасть в плен, особенно в пехоте… Почему наша Россия оказалась в таком плохом положении, а потому, что наше правительство заглушило жизнь бедного крестьянина, которому не за что класть свою голову…» [41]
Помимо сдачи в плен, массовый протест принимал и другие формы. Резко возросло число дезертиров, по некоторым оценкам к началу 1917 года оно составляло 1,5 млн. [42]. Осенью 1916 года произошли восстания нескольких тысяч солдат на тыловых распределительных пунктах в Гомеле и Кременчуге; возможность большого солдатского мятежа становилась все более реальной[43]. Уже в 1916 году в правительственных документах появился термин «ненадежные части». В особой сводке, представленной председателю Совета министров в начале 1917 года, говорилось: «Возможность того, что войска будут на стороне переворота и свержения династии, допустима, так как, любя царя, они все же слишком недовольны всем управлением страны» [44]. Командующий Юго-Западным фронтом А. А. Брусилов писал: «Можно сказать, что к февралю 1917 года вся армия… была подготовлена к революции» [45]. Генерал А. М. Крымов говорил председателю Думы М. В. Родзянко незадолго до Февральской революции: «Армия в течение зимы может просто покинуть окопы и поле сражения. Таково грозное, все растущее настроение в полках» [46]».
«Современные историки едины во мнении, что солдатский бунт сыграл решающую роль в революции[78]. Впечатление от яростного бунта огромной массы солдат было таково, что уцелевшие офицеры в ужасе разбежались и попрятались. «Развитие бунта говорит о том, что ничего нельзя было сделать, чтобы его остановить», - отмечает Р. Пайс [79]. Сопротивление было равносильно самоубийству - поэтому никто не сопротивлялся. Перепуганная полиция поспешила перейти на сторону восставших, и одна из жандармских рот даже прошествовала к зданию Думы под красным знаменем и под звуки «Марсельезы» [80].
Что же хотели восставшие солдаты? Председатель Думы Родзянко рассказывал неделю спустя, что восставшие солдаты, были на самом деле, «конечно, не солдаты, а просто взятые от сохи мужики, которые все свои мужицкие требования нашли полезным теперь же заявить. Только и слышно было в толпе - «земли и воли», «долой Романовых», «долой офицеров» …» [81] 28 февраля у солдат появились первые наспех изготовленные плакаты, и на них было написано: «Земля и воля!»[82]. 1-2 марта по всему городу происходили митинги, и главное требование солдат выражалось все тем же лозунгом: «Земля и воля!» [83] Когда две недели спустя происходил первый парад революционного петроградского гарнизона, М. Палеолог внимательно читал лозунги, которые несли солдаты на своих знаменах - почти на всех знаменах были надписи: «Земля и воля!», «Земля народу!» [84]
Таким образом, это был, собственно, не солдатский бунт, а крестьянское восстание. Подобно тому, как всеобщая стачка октября 1905 года спровоцировала крестьянскую войну, так и голодный бунт в феврале 1917 года спровоцировал крестьянское восстание. И поскольку на этот раз крестьяне имели в руках оружие, и к тому же находились в столице, то все решилось в один день. При такой расстановке сил исход событий был предопределен.
Подводя итоги, можно сделать вывод о высокой предопределенности событий февральской революции 1917 года. Механизм вызванного войной социально-экономического кризиса был типичным и не раз проявлял себя в войнах, которые вела Россия и другие страны. Особенность состояла лишь в интенсивности действия этого механизма, определяемой, с одной стороны, масштабами войны, а с другой стороны, глубиной того социального раскола, который поразил русское общество. Этот раскол был, в свою очередь, следствием крестьянской нищеты и малоземелья, следствием тех глобальных экономических и социальных причин, которые подняли крестьян на восстание 1905 года. Этот социальный раскол проявлялся в статистике предвоенной преступности, а потом, во время войны - в нежелании крестьян воевать за эту власть и в массовых сдачах в плен. Другой стороной социального раскола и нищеты был финансовый кризис, который породил инфляцию и разрушение рынка; это привело к голоду в городах и голодным бунтам. Продовольственный кризис неминуемо должен был дойти до Петрограда и породить грандиозный голодный бунт - и ненавидящая власть крестьянская армия должна была поддержать этот бунт, а затем - немедленно потребовать землю. Деятельность политических партий (и тем более «заговоры масонов») не оказывала существенного влияния на ход событий. «Февральское восстание именуют стихийным… - писал Лев Троцкий, - в феврале никто заранее не намечал путей переворота… никто сверху не призывал к восстанию. Накоплявшееся в течение годов возмущение прорвалось наружу в значительной мере неожиданно для самих масс» [85]».
Источник: http://book.uraic.ru/elib/Authors/NEFEDOV/Science/Russia/Fevr1917.htm
2. Исторический процесс и его политическое оформление
Факт стихийности или, лучше сказать, самоорганизации рабочих и солдат в осуществлении революции, подтверждается хорошей работой охранного отделения. Почти все революционеры были изолированы, находились в ссылке, тюрьмах или эмиграции. Прибывающие нелегалы, из-за границы или бежавшие из ссылок, в считанные дни вычислялись с помощью сети агентов, как только приступали к активной деятельности. Возможности подготовить массы к выступлению и управлять ими в процессе, фактически не было. Всё прошло на самоорганизации, на стихийном выдвижении вожаков.
Политическая возня оппозиции - Прогрессивного блока, общественных движений Земгора и военно-промышленных комитетов касались разборок с царским правительством и критики высшей власти в лице Николая II. Их активность была связана скорее с желанием предотвратить революцию снизу переворотом сверху.
«Февральская революция» - противоречиво определенное историческое событие. Самое общепринятое определение - «буржуазно-демократическая». Так же определяет её и советская историческая наука. Прежде всего, потому что большевики считали себя марксистами, а по Марксу сперва должна быть буржуазная революция, потом социалистическая. Так и обозвали Февральскую - буржуазной, Октябрьскую социалистической. Суть надо искать в реальных политических силах, которые этот процесс осуществили. Есть политические движения, которые процесс осуществляют, а есть те, которые процесс оформляют. Политическая структура, формирующаяся теми движениями, которые «процесс осуществляют», сразу начинает процесс оформлять под себя и, это называют политикой. Властная структура почти сразу отрывается от своей основы, превращается из объединителя в подавителя. С одной стороны это неизбежно для любых оформителей, стихию надо загнать в рамки государственных структур; с другой стороны государственные структуры наполняются людьми из среды «процесс осуществляющей» и эти структуры становятся основой новой политической системы. Проблемы, вызвавшие революцию с необходимостью должны быть решены.
Пока идут политические войны по оформлению процесса, на местах проблемы решаются явочным порядком: земля конфискуется у помещиков, на заводах фабзавкомы берут управление производством в свои руки, уездные и волостные органы власти заменяются советами и исполнительными комитетами. «Триумфальное шествие» советской власти готовилось с февраля по октябрь, а на самом деле гораздо раньше, со времён крестьянской революции 1905 года.
Особенность русской революции, особенно требование крестьян, национализировать землю, уничтожить помещичью частную собственность на землю, связана с отличием русского менталитета от европейского, точнее североморского.
Военно-командный менталитет русского народа сложился как результат успешного выживания на Среднерусской равнине в течение многих веков. Этому менталитету соответствует военно-административная система, как основа и суть государственной системы. Русское государство - военно-административное государство. Это не хорошо и не плохо. Это исторический факт, благодаря которому русские имеют место быть.