Из этих размышлений и поставленных вопросов вырастает одна из ведущих идей Алькье в сфере методологии истории философии. Исследованию систем он противопоставляет изучение философских подходов. Различие систем показывает, что ни одна из них не может удовлетворить «сущностную потребность сознания» Alquiй F. Humanisme et sciences humaines: IV: La philosophie. P. 380., которое выходит за рамки всех систем благодаря имеющейся у него идее бытия. Система, с его точки зрения, - это объект научного типа. А это означает, по Алькье, что понимание философа, его концепции, отражающей тесную связь между универсальной истиной и личной субъективностью, можно обрести не на уровне системы, а на уровне подхода (dйmarche) Этот французский термин можно перевести и как «ход рассуждения», «ход мысли», «способ рассуждения»., из которого рождается система. Именно подход выражает нацеленность сознания на бытие, «заключает в себе определенное движение субъекта к бытию» Alquiй F. Qu'est-ce que comprendre un philosophe. P. 60..
Алькье был убежден в том, что в подходе философа к разным проблемам можно обнаружить сходство, которого сам он мог и не осознавать. Так, во многих темах, разработанных Декартом, исследователь усматривает общую тенденцию: преодоление конечного в пользу бесконечного, содержащего в себе его основание. Заявляя, что Бог свободно полагает вечные истины, которые вовсе не являются необходимыми в онтологическом плане, ведь он мог сотворить и иные, Декарт, по Алькье, выходит за рамки всякого объекта и созданной им науки по направлению к бытию, лежащему в основе этой науки и этого мира. Подобный ход мысли прослеживается и применительно к теме сомнения, а также в трактовке природы как механики, имеющей смысл существования вовне, в утверждении о непрерывном творении мира Богом и пр. Обнаруживая у других философов сходные в данном плане примеры, Алькье делает вывод о том, что способы рассмотрения тем, зачастую не связанных логически, коренятся в одном и том же подходе. Но не менее важным он считает то, что в учениях, с виду совершенно противоположных, можно увидеть сходство подходов. По его словам, у таких разных философов, как Мальб- ранш, Паскаль, Юм и Кант, можно заметить «удивление перед тем, что мы назвали бы физическим законом, т.е. перед фактом, что мы без конца открываем в Природе постоянные, но не являющиеся необходимыми законы» Ibid. P. 67.. Алькье называет это признанием контин- гентности самой необходимости, или впечатлением об онтологической недостаточности объекта. У Платона, Декарта и Канта он обнаруживает сходные, аналогичные друг другу способы рассуждения: с его точки зрения, все эти философы идут от объекта к его априорному условию (у Платона это идеи, у Декарта «я мыслю», у Канта - категории), по-разному интерпретируя одну и ту же фундаментальную очевидность, которая лежит в основе глубинного согласия между ними.
При всем различии методов, отмечает Алькье, сходно движение, каким философы идут к своей цели, исследуя условия самой объективности. Поэтому, чтобы постичь универсальную и вместе с тем личную, персональную истину, содержащуюся в учении философа, важно знать пройденный им путь, исследовать его индивидуальную историю как историю его духа. В этом порой помогают сами философы, рассказывающие о себе, как это сделали, например, Декарт или Спиноза. Всякая философия, по Алькье, есть «история, возведенная в сущность» Alquiй F. Qu'est-ce que comprendre un philosophe. P. 82.. Именно таким образом можно выявить суть интеллектуального подхода, в котором выражается философия. Но при этом, делает оговорку исследователь, философы не движутся к какому-то миру. Мы ждем, что философ, освободив нас от одного мира, откроет нам некий другой. (Здесь Алькье явным образом делает выпад в сторону М. Геру, утверждавшего, что философы создают в своих учениях особые миры.) Но такие ожидания свидетельствуют, по Алькье, о заблуждении, связанном с почтением к системам: «Философы, показывая, что мир не содержит своих собственных условий, идут к бытию, которое не является миром» Ibid. P. 87..
В «Значении философии» Алькье поясняет: платоновское исследование любви, картезианское исследование сознания показали, что философия имеет смысл лишь потому, что Бытие одновременно присутствует и отсутствует в ней: присутствует потому, что мы не могли бы в нем сомневаться, отсутствует потому, что никогда не предлагается в качестве объекта познания Cm.: Alquiй F. Signification de la philosophie. P. 97.. Но в этом Алькье и усматривает трудность в понимании философа: для людей важна прежде всего безличная универсальность, позволяющая воздействовать на объект, их мало привлекает переход от мира к тому, что им не является. Однако философскую истину нельзя созерцать извне, ее следует испытать, пережить, переосмыслить. Чтобы понять философа, нужно стать ему подобным и воспринять его призыв. Мы можем воссоздать подход философа, так как «во всех людях живет один и тот же дух» Ibid. P. 80.. Именно поэтому философские истины могут предстать нам личными и в то же время универсальными.
Философские истины, по Алькье, не носят преходящего, темпорального характера, они вечны. Исходя из этого он полагал, что в философии, в отличие от науки или искусства, нет творчества: задача философа - не создание истин, а раскрытие в условиях своего времени того, что является вечным и универсальным. «Алькье - философ philosophia perennis. Он анализирует, как философский проект воспроизводится и осуществляется к любой философии» Grimaldi N. La rйpйtition: Йtude sur l'expйrience mйtaphysique... P. 147.. Из этого следует отрицание им прогресса в философии. По словам Алькье, если перестать видеть в истории философии историю систем, она предстанет как история разума или, точнее, «как знак, что через историю систем выявляется вечный разум» Alquiй F. Signification de la philosophie. P. 127.. Вопреки Гегелю, разум творит не всю историю, но свою собственную историю, которую и раскрывает история философии.
Алькье, убежденный сторонник классического рационализма, сознает, что философы по-разному понимали разум, а сам рационализм представал в истории в разных формах. В связи с этим он осмысляет ситуацию в философии после Второй мировой войны, констатируя, что тема рационализма, которая господствовала в философской рефлексии и образовании до 1939 г., впоследствии уступила место вопросам о конкретном человеке, о его свободе, тревоге, его фундаментальном отношении с бытием и с другими. Призыв к чистому размышлению, рассуждению сменился обращением к внутреннему опыту, эмоции, симпатии. Начало этой трансформация Алькье связывает с именем Ницше, уточняя, что, хотя полвека назад многие не решались признать его философом, теперь стало привычным видеть в нем отца современной философии. Характерную для феноменологии и экзистенциализма замену объяснения описанием Алькье считает реакцией на издержки наук о человеке, признавая, что одним из истоков современной философии является защита прав субъективности, протест против распространения на человеческого субъекта рационального знания диалектического или естественно-научного типа. Но во вполне правомерном желании вначале описать то, что потом нужно понять, чтобы избежать ложных проблем, он усматривает опасность: утверждение остается без возможного доказательства, ведь мы не в состоянии судить об истинности подобных описаний сознания. Хотя многие описания Сартра из «Бытия и ничто» завораживают «словесной магией», но она относится, полагает Алькье, к области литературы, а не философии Ibid. P. 131-132..
Такую ситуацию Алькье объясняет, в частности, протестом против той формы рационализма, которая существовала во Франции в первой трети XX в. (он связывает ее с концепциями Октава Амлена и Леона Брюншвика). По его характеристике, французский рационализм начала века, подавая себя как продолжателя Декарта и Спинозы, на деле был частичным, отделенным от целостного и глубокого движения сознания, давшего ему начало; его сторонники утверждали научный и объективный разум, для которого не имеют значения проблемы желания, тревоги и смерти. И хотя Амлен стремился воссоздать персональность, а Брюншвик писал об активности познающего субъекта, они опирались скорее на рассудок, а не на разум. По словам Алькье, рационализм такого типа не был ведущим в Сорбонне, где в период преподавания Э. Брейе и Э. Жильсона открывались совсем иные горизонты, но все же играл большую роль в системе высшего образования во Франции. Поэтому, делает вывод исследователь, понятен успех немецкой философии, с энтузиазмом встреченной французскими читателями: в ней искали и находили темы, которые французский рационализм, казалось, исключил из философии: «проблему Бытия и измерение жизненного» Л^шё F. Signification de 1а рЫ^орЫе. Р. 143.. Решающую роль сыграл опыт Второй мировой войны, выдвинувший на первый план те вопросы, которые французская философия долго игнорировала. Однако, по мнению Алькье, нельзя считать ответственным за эту ситуацию рационализм как таковой, в его классическом виде. То, что французский рационализм начала века исчез со сцены, означает, что он не был подлинно философским, - ведь подлинное исчезнуть не может, оно остается вечно.
Причину отказа от рационализма Алькье видит в возникшей оппозиции между научным разумом и аффективным сознанием, которое постигает себя только в отчаянии, заботе, тревоге. Именно с этой оппозицией он связывает появление философий абсурда: ведь люди считают абсурдом то, что в природе правят законы, противоречащие глубинным человеческим потребностям. Но отношение разума и чувств, аффективности, напоминает он, можно постичь и истолковать по-иному: так, в рационализме великих философов прошлого мы находим концепцию разума, которая не противостояла правам субъективности, поскольку объект, познаваемый наукой, не принимался за меру Бытия или истины. К примеру, для Спинозы сущность человека есть conatus, стремление. Осознавая себя, оно становится желанием, лежащим в истоках любви и ненависти, удовольствия и горя, но вместе с тем оно выступает как желание понимания, т.е. разум. «И этот подлинный разум, который является желанием и конституирует меня, побуждает меня, - подчиняясь только мне самому, - истинно мыслить все события, составляющие мою жизнь: он ведет к свободе» 1ЬМ. Р. 136.. Обращаясь к Канту, Алькье подчеркивает, что именно практический разум дает возможность субъекту постичь все самое глубокое в нем; тем самым моральный императив выявляет подлинную субъективность. Алькье считает неверным проведенное Морисом Мерло-Понти в книге «Знаменитые философы» применительно к XVII столетию разделение между «великим рационализмом» и «открытием субъективности». Он поясняет: например, исследование о Декарте помещено в главе «Великий рационализм», но могло найти свое место и в главе о субъективности, так как «именно с картезианского cogito начинается то, что позднее назвали коперниканской революцией в философии» 1ЬМ. Р. 137.. Ведь «я мыслю» - это не субъективность, враждебная разуму или подчиненная ему; оно само и есть разум.
Из этих рассуждений Алькье делает вывод о существовании двух форм рационализма, или двух образов разума, - научного и философского: «Существует фундаментальное различие между философским открытием разума, неотделимого от субъективного опыта и жизненного подхода, и научным использованием разума, связанного с технической позицией» 1ЬМ. Р. 138.. Так, для Спинозы и Мальбранша разумным является не тот человек, который использует свой разум как инструмент, а тот, кто руководствуется им в своей жизни. Поскольку в философии разум движется не от объекта к субъекту, а наоборот - от реальности более обширной, чем субъект, направляющей его к миру, который он должен познать, то именно разум делает возможной науку. Занимая вначале суверенную позицию, он становится затем основой научной деятельности и исследования. Великие рационалисты, подчеркивает Алькье, отнюдь не сводили разум к функции познания мира. С его помощью они стремились решить проблемы природы человека, желания, Бытия, Блага. Таким образом, подлинная философия рассматривает разум в единстве его возможностей: он есть «откровение, желание, любовь и норма» 1ЬМ. Р. 142.. Следовательно, разум выступает как метафизическая способность, которая может изменить нашу жизнь и ответить на наши фундаментальные заботы, касающиеся Бытия, счастья, жизни и смерти. Именно она, эта способность, свидетельствует о родстве с Бытием.
Понять богатство философского рационализма, по Алькье, можно лишь тогда, когда мы рассматриваем разум в совокупности его возможностей, в его собственном опыте. Одна из глав книги «Значение философии» как раз и носит название «Опыт разума». Эта тема чрезвычайно важна для Алькье, так как в ней проясняется его идея философского подхода, нацеленного на трансцендентное. Понятие «опыт разума» выражает динамику развития разума, процесс, в котором он познает и совершенствует сам себя. Такой опыт осуществляется в философии, когда мыслители стремятся преобразовать свою жизнь в согласии с истиной, практикуют отважный образ мысли. Эта позиция требует, по убеждению Алькье, определенной аскезы, отделения от привычного мира. Одним из примеров здесь служит для него опять-таки его любимый философ - Декарт. С точки зрения Алькье, «Размышления» Декарта полностью переворачивают порядок очевидностей. Если для обычного человека высшей очевидностью является материальный мир, то «Размышления» говорят о полном изменении рационального подхода в нашем постижении природы. В плане содержания в «Размышлениях» нет особой новизны, замечает Алькье, ведь большинство читателей в ту эпоху были убеждены, что душа и Бог существуют. Но у Декарта речь идет о сознании, для которого всецело достоверен только Бог. И этот опыт разума, запечатленный в данном сочинении, ведет философа к утверждению прерывности времени и к идее о непрерывном творении, побуждает его постигать все объекты как контингентные, т.е. определяет его метафизический подход.
Подводя итоги, отметим, что Алькье, протестуя против сведения разума к его логическим, техницистским, инструментальным аспектам, стремился показать на примере классических учений, что их авторы осознавали и исследовали многие стороны человека, рассматривали проблемы его существования. Работы Алькье даже когда-то называли «экзистенциалистскими», но он, чутко улавливая изменения интеллектуального климата эпохи, признавая их или критикуя, оставался при этом сторонником классического рационализма, истолковывая его с учетом новых идей, делая акцент на онтологии, подчеркивая укорененность сознания, мышления, разума в бытии. Его исследования и сейчас помогают читателям в освоении философских учений прошлого, а разработанные им принципы методологии внесли несомненный вклад в эпистемологию истории философии.
исторический философский алькье
Список литературы
Блауберг И.И. Дианоэматика и структурный метод Марсиаля Г еру // Историко-философский ежегодник 2008. М.: Наука, 2009. С. 222-238.