Здесь как раз и встает вопрос о защите границ философии, о ее специфике, задачах и целях. Алькье настаивает на том, что философия не является наукой или синтезом наук и при сотрудничестве с гуманитарными науками не должна забывать о своей природе и свойствах. По своей сущности философия есть «критика, метафизика и мораль» Ibid. P. 376. и дает то знание о человеке, которого не может предоставить никакая наука, но которое сознание способно с самого начала получить о самом себе. Главное здесь, полагает Алькье, - отказаться делать мир объектов мерилом человека: не случайно Хайдеггер размышляет о поэтах, Жан Валь сближает метафизику и поэзию, и даже Гастон Башляр, «теоретик научного рационализма, требует от неясности сновидений просвещения по поводу человека» Ibid.. Алькье часто подчеркивал, что идеал науки - достижение абсолютной объективности, но сама наука, являясь результатом деятельности человека и лишь благодаря этому обладая смыслом, не может исследовать источник и происхождение объективности, конституирующий ее интеллектуальный акт. Это уже - собственно функция философии, которая должна предпринять критику науки, чтобы выяснить ее природу, границы, ее отношение к Бытию и человеку. Философ оценивает результаты науки благодаря имеющейся у него идее о Бытии; благодаря чувству Бытия он выявляет уникальную ситуацию субъекта. В этом заключается, по Алькье, вечная миссия философии как метафизики. Ведь и сам человек есть существо мета-физическое, поскольку, обладая природой, он не сводится к ней. Потому в познании человека именно философия уникальна и незаменима.
Наконец, философия, убежден Алькье, есть мораль, ибо, только раскрывая и исследуя те особенности человека, благодаря которым он выходит за границы природы и истории, можно постичь уникальную сущность его свободы, противостоящей детерминизму, а значит, понять человека как подлинно моральное существо.
Тема бытия и его отличия от объектов, ключевая для Алькье, побуждает к сопоставлению с «онтологическим различием» у Хайдеггера, тем более что французский философ в своих работах, особенно поздних, нередко ссылается на Хайдеггера. Такое сопоставление кратко провел Жан-Люк Марион в рецензии на книгу Алькье «Аффективное сознание» (1979). По мнению Мариона, у Алькье можно выявить значение понятия «бытие», сходное с хайдеггеровским, но он колеблется между ним и иным значением, связанным с пониманием бытия как субстанции в строгом смысле слова, бесконечной, вечной и совершенной, которая обеспечивает контингентным сущим возможность сохранять их состояние - «в том смысле, в каком всякая метафизика в конце концов сосредоточивает в привилегированном сущем реализацию сущего в его Бытии» Marion J.-L. L'Кtre et l'affection: A propos de La conscience affective de F. Alquiй // Archives de philosophie. 1980. Vol. 43. № 3. P. 438.. По Мариону, в концепции Алькье эти два значения явным образом не разделяются: философ движется к первому из них через посредство второго.
История философии как история подходов
Трактовка философии, предложенная Алькье, лежит в основе его методологии, примененной в сфере истории философии Как писал известный французский историк философии Алексис Филоненко в пространной рецензии на книгу Алькье «Картезианство Мальбранша», его удивило, насколько пластично и убедительно собственная метафизика автора, изложенная в «Ностальгии по бытию», была приложена к исследованию от-ношений Декарта и Мальбранша: «Легкость, с какой Ф. Алькье применил здесь свои любимые темы - такие как разделение Бытия и объекта, - убедила нас в их значении как метода исследования в истории философии...». В этом отношении, по словам Филоненко, онтология Алькье «производит сильное впечатление» (PhilonenkoA. Le cartйsianisme de Malebranche suivant Ferdinand Alquiй // Revue de mйtaphysique et de morale. 1975. № 2. P. 237-238).. Здесь нужно иметь в виду, что его суждения часто контекстуальны, отражая полемику, которая велась историками философии его времени как раз по вопросам теории и методологии их дисциплины См.: КротовА.А. Философия истории философии во Франции (проблема за-кономерностей в развитии интеллектуальной культуры). М., 2018. С. 378-390.. Основным его противником был Марсиаль Геру, подчеркивавший необходимость выявления внутренней логики философских систем, оснований их связности и доказательности См. : Блауберг И.И. Дианоэматика и структурный метод Марсиаля Г еру // Ис-торико-философский ежегодник 2008. М., 2009. С. 222-238.. Известно, что именно Геру подверг резкой критике взгляды Алькье во время защиты последним его диссертаций См. об этом: Ferrari J. L'histoire de la philosophie et ses mйthodes: Enjeux actuels // Revue philosophique de Louvain. 2008. Vol. 106. № 1. P. 24.. Противостояние между ними длилось долго. Оно особенно четко проявилось в полемике во время конгресса в Руайомоне в 1955 г., посвященного 300-летию со дня рождения Декарта, где Геру оспорил онтологическую интерпретацию идей великого французского философа, данную Алькье. Постепенно, впрочем, это противостояние сглаживалось: в поздних работах Алькье во многом соглашался со своим былым оппонентом. Концепция еще одного влиятельного историка философии той эпохи, Анри Гуйе, в которой делался акцент на миропонимании, или мировоззрении, философов, связанном в том числе с их психологическим складом, тоже вызывала у Алькье возражения. Признавая, что его коллеги высказали немало значимых и плодотворных идей, Алькье в разных работах, посвященных в том числе и конкретным философским учениям, обосновывал и развивал собственное толкование. Как писал А. Робине в рецензии на его книгу «Картезианство Мальбранша», в ней переплетаются, оплодотворяют и объясняют друг друга «история философии, история идей, философия истории и философия как таковая» Robinet A. Descartes, Malebranche et monsieur Alquiй // Revue internationale de philosophie. 1974. Vol. 28. № 110 (4). P. 532..
Теории и методологии истории философии специально посвящена небольшая работа Алькье «Что значит понять философа» (1956), основные идеи которой были развиты в книге «Значение философии» (1971), где историко-философские темы рассматриваются в контексте общих рассуждений о роли философии в культуре, о задачах и особенностях деятельности философов. В первой работе, посвященной собственно герменевтической проблеме - пониманию, - Алькье подчеркивает, что понимание философии как таковой предполагает понимание конкретного учения (хотя при этом, конечно, необходимо иметь некое общее представление о том, что такое философия). Невозможно, по убеждению Алькье, исходить из некоего четкого определения, поскольку свойственное философии требование строгого знания наталкивается на разнообразие систем, зачастую противоречащих друг другу. Но в таком случае возникает вопрос: существуют ли вечные истины, или же мнения философов - это лишь гипотезы, опровергаемые с течением времени, а значит, имеющие сегодня лишь историческое значение?
К этому вопросу, который обсуждался его современниками и коллегами, в том числе Марсиалем Г еру, Алькье подходит по-своему. Он разделяет разные типы понимания - свойственные, соответственно, наукам и философии. Если, например, в математике главное - понять теорему Евклида, а не его самого, то в философии, напротив, нам нужно понять именно Декарта, создателя уникальной концепции. Философская истина, по Алькье, обладает особым характером: она не сводится ни к безличности научной истины, ни к личным особенностям, чертам философа. Через мыслителя - единственную, неповторимую личность - выражаются всеобщие истины. Здесь сталкиваются, с одной стороны, одиночество философа, а с другой - универсальность возвещаемой им истины. В этой «одинокой универсальности» Алькье видит драму всякого философа Alquiй F. Qu'est-ce que comprendre un philosophe. Paris, 2005. P. 25., причем драматичным ему кажется не только то, что философ сознает, что остается непонятым: на это жалуются и поэты. Но философ знает, что является носителем универсальных истин, которые он не может разделить с другими, несмотря на несомненную для него очевидность этих истин. Алькье приводит, как характерный пример, цитату из письма Декарта Мер- сенну от 15 апреля 1630 г., где Декарт утверждает, что нашел способ доказать метафизические истины более очевидным способом, чем математические доказательства, а затем добавляет: «...не знаю, смогу ли я убедить в этом других» Alquiй F. Qu'est-ce que comprendre un philosophe. P. 28-29. (См.: Декарт Р. <Письмо> к Мерсенну // Декарт Р. Соч.: В 2 т. Т. I. М., 1989. С. 588.). Алькье даже полагает, что удивление философа таким непониманием со стороны его окружения лежит в истоках всей западной философии: он напоминает об удивлении Платона перед тем фактом, что Сократ оказался непонятым и обреченным на смерть. Итак, если истины науки могут быть признаны всеми людьми, истина философа неотделима от него и обрекает его на одиночество.
Второе препятствие к пониманию Алькье усматривает в идее истории, популярность и распространение которой связывает с именами Гегеля и Маркса. Если классический философ противопоставлял изменчивому вечное, воспринимая историю и общество как контингентные факты, то современные философы жертвуют философией в пользу истории: «Если мы хотим понять одновременно философию и историю, мы очень быстро придем к пониманию философии через историю, то есть поместим философа в историю, а, значит, не поймем его» Ibid. P. 37.. Отсюда вырастает у Алькье критика Г егеля, которой он посвятил немало страниц своих работ. Главным объектом критики становится гегелевская концепция истории философии, согласно которой всякое философское учение представляет собой момент истории. Из этой идеи, подхваченной Марксом, вытекают, по Алькье, все усилия понять философов через их время, общество, принадлежность к определенному классу и пр. Признавая, что подобный метод нельзя полностью отвергнуть, поскольку философ - не чистый дух, а живой человек, живущий в обществе в определенный исторический период, Алькье настаивает на том, что свобода сознания и основанной на нем философии предполагает и автономность, свободу от внешних детерминаций. Если это не учитывать, невозможно достичь понимания, ибо главное в нем - услышать призыв, с которым одинокий философ, носитель универсальной истины, обращается - через историю - к себе подобным. (Заметим в скобках: эта мысль Алькье сближает его с Бергсоном периода «Двух источников морали и религии»: именно там представители «открытого общества», адепты христианского мистицизма, обращаются друг к другу «через столетия», посылая призыв тем, кто способен его услышать.) Но гегельянское и марксистское объяснение истории рвет эту связь, упраздняя то, что Алькье считает самой сущностью философии, - диалог. Не случайно, полагает французский исследователь, многие классические философские труды - вспомним Платона, Мальбранша, Беркли - написаны в форме диалогов. Ведь диалог возможен, когда у двух сознаний есть общая основа. Но если, как у Г егеля, философ есть момент истории, а его философия - продукт определенной среды, то философы разных эпох отделяются друг от друга, выражая каждый свое время. Гегельянский метод, по мнению Алькье, приводит к тому, что вместо диалога равноправных участников один из них выступает как объект, объясняется по модели вещи Alquiй F. Signification de la philosophie. P. 38.. Но еще большую опасность Алькье видит в том, что при рассмотрении философов иных эпох с «более высокой ступени» обесцениваются вопросы, которые ставили эти философы, и предложенные ими ответы, ведь данный метод предполагает, что «более разумно спрашивать себя, почему люди ставят вопросы, чем отвечать на них» Alquiй F. Qu'est-ce que comprendre un philosophe. P. 45..
Но возможно ли прийти к пониманию, изучая конкретные философские системы? Здесь кроется один из ключевых моментов рассуждений Алькье. Он отнюдь не отрицает необходимость такого изучения, считая его непременным исходным пунктом, - ведь философские учения обладают логической связностью и каждая их часть должна пониматься в соотнесении с целым, т.е. с системой. Но целью философов, напоминает Алькье, является не построение систем, а поиски и нахождение истины. Чрезмерное внимание к системе таит в себе опасность, сходную с гегелевскими установками, - оно «замыкает каждую философию в ее специфичности» Ibid. P. 54.. Отсюда, по глубокому убеждению Алькье, путь ведет либо к абстрактному логицизму, либо к эстетизму, когда философия предстает как видение мира, однако в этом случае ее можно ценить за красоту, как своего рода поэму, но не сообразно истине (сама эта выдвинутая Алькье дилемма: логицизм или эстетизм - выражает, очевидно, крайности трактовок, отстаивавшихся Геру и Гуйе). Помимо того, многочисленность и несходность самих систем наводят на мысль об их ложности. В разнообразии философских теорий Алькье усматривает драматизм ситуации историков философии, которые сами не прекращают быть философами: «Они хотят найти истину и, однако, понять все системы» Alquiй F. Signification de la philosophie. P. 44.. Доверие к одной системе требует отрицания других, но историк должен понимать все системы. Примыкая к какой-то из них, он постоянно слышит призыв всех других. Но тогда в его мышлении исчезает достоверность. Как же должен мыслить историк философии, чтобы не впасть в скептицизм?
Продолжая свои рассуждения, Алькье выделяет еще один аспект, свидетельствующий об изъянах чрезмерного внимания к системам: в этом случае историк порой занимает позицию цензора, обвинителя, объявляя противоречием в изучаемой им концепции то, что не вписывается в систему. Но существует и иная крайность: историку- цензору противостоит историк-адвокат, который защищает философа от критики, выказывая себя более проницательным, чем он, путем создания связей, недостающих в его доказательствах. В этом смысле, например, посткантианцы, отвергнувшие вещь в себе, рассматриваются как большие кантианцы, чем сам Кант. Но, по Алькье, задача комментатора иная: нужно понять, почему Кант признавал вещь в себе, что он хотел этим сказать. Здесь «забота об историческом воссоздании должна превалировать над заботой о философской правильности» Ibid. P. 61.. Сосредоточивая внимание только на системе, мы рискуем упустить из виду важные элементы, которые сочтем не связанными с ней. Философские системы, по Алькье, могут представать как математические конструкции, тогда как «философские утверждения имеют иную глубину: они укоренены в жизненном опыте, в интуициях, смысл которых неисчерпаем» Ibid. P. 63..