Помимо того, что в список явлений, относимых к джихаду, при экземплярном подходе к его определению могут быть включены любые явления, ущербность такого подхода проявляется еще и в том, что никакой перечень стараний и действий, относимых к джихаду, не может стать исчерпывающим. Выходит, что определение джихада путем простого перечисления форм, разновидностей, объектов, входящих в объем определяемого понятия, его целей вообще не может считаться логически корректным и плодотворным. Другим проявлением методологической ущербности этого подхода предстают попытки сначала определить джихад как вооруженную борьбу, или борьбу со своим нафсом, а затем наполнить это определение конкретным содержанием, перечисляя все то, что к нему можно приписать. Идущие по такому пути забывают, что назначение научного религиоведения состоит в беспристрастном анализе религиозных феноменов, обнаружении их глубинной сущности и последующей ее фиксации в научной дефиниции, а не в умножении односторонних определений или искусственной классификации проявлений.
Таким образом, выстраивание конструкций смысловых моделей джихада на основе перечисления различных его форм и разновидностей проявления или на базе терминологической трансформации оказывается показателем поразительного непонимания проблемы обнаружения и понятийного выражения сущности явления. Они занимаются или восхвалением одних разновидностей джихада, или осуждением других отдельных форм его проявления в истории и современности. Такие попытки не столько способствуют выработке научных дефиниций, сколько ведут к смешению различных по своей природе явлений. И связано это с тем, что многие авторы, определяющие джихад как священную войну, выдвигают на передний план не научную объективность и беспристрастность исследования этого феномена, не вопрос о его подлинной сущности. Поэтому нам так важно определить конкретно-историческую сущность джихада и на этой основе дать классификацию его возможных форм, проявлений, разновидностей.
Многократное повторение исследователями одних и тех же методологических просчетов привело к тому, что сегодня в исламоведении нет более или менее отчетливого понятийного представления джихада. Если за таковые не считать те рациональные односторонности, которые на протяжении многих десятилетий упорно тиражируются в разного рода источниках. Отсутствие в исламском мире одного авторитетного научного центра толкования положений ислама позволяет различным авторам выдвигать свое специфическое понимание джихада, вытекающее из конкретных религиозных, военно-политических, экономических, иных интересов авторов или их спонсоров. Предлагаемые наиболее одиозными авторами односторонности в определении джихада, в свою очередь, становятся основанием обличения ислама как кровожадной религии. Они нередко дают действительным врагам ислама повод трактовать его как религию «огня и меча, а джихад как стремление грабить, забирать в плен, убивать врагов, как агрессивное средство насаждения религии» [9, с. 193].
Подводя итоги анализу методологической ущербности существующих определений джихада, мы можем констатировать, что многообразие подходов и определений, с одной стороны, является свидетельством непрекращающегося на протяжении веков коллективного поиска сущности джихада как трудно выразимого рационально, но очень яркого и многоаспектного феномена. С другой стороны, в существующих на сегодня определениях джихада его глубинная сущность вуалируется множеством предвзятых, односторонних, абстрактных и потому ущербных определений, фокусирующихся на отдельных ярких его проявлениях и внешних очевидных признаках.
Обобщая все приведенные определения, мы не можем ограничиваться фиксацией в его дефиниции общих для всех проявлений джихада признаков (да и признак такой один - усердие, прилагаемое в деле укрепления ислама). Много важнее наметить эвристическую программу развертывания теоретической конструкции джихада и определиться с методологией разработки таковой. Чтобы понятийно отразить сущность джихада как многогранного исламского феномена крайне важно осмыслить его как специфическое состояние индивидуальной психики верующего и особенную форму религиозного служения. Более того, индивидуальный уровень джихада должен быть соотнесен и рассмотрен во взаимосвязи с пониманием джихада как специфической формы массового религиозного сознания и поведения. И весь этот анализ важно провести на основе соотнесения возможных теоретических выкладок с конкретными разновидностями и проявлениями джихада.
Для выработки сущностного определения джихада нам следует прежде всего очертить предметную сферу, т. е. вычленить круг явлений, относимых к джихаду. Затем на базе существующих в разнообразной литературе дефиниций необходимо будет вывести первоначальное гипотетическое определение. Далее исходную дефиницию следует прилагать к тем феноменам, которые рассматриваются как проявления джихада, не забывая об их конкретно-историческом характере. Таким образом, мы сможем не только подвергать практической проверке изначальное гипотетическое определение джихада, но и углублять, развивать его первичное представление в развернутую духовно-теоретическую конструкцию. При этом мы должны будем исходить из признания того, что в исламской реальности есть масса явлений, которые относятся к джихаду, что и будет составлять предмет исследования, и есть некий набор уже сложившихся определений этого предмета. Степень соответствия между объективным предметом и теми определениями, которые существуют или будут выработаны в последующем, градус объективного отражения в них сущности джихада будут свидетельствовать о проникновении теоретической исламоведческой мысли вглубь исследуемого религиозного феномена. Более того, не следует забывать и о партикулярности, фрагментарности всего религиоведческого познания, дающего не всеобъемлющее представление о таком неоднозначном феномене как джихад, а только то ее теоретическое понимание, которое и дальше будет углубляться, развиваясь в направлении раскрытия еще более глубинной его сущности.
Так что же представляет собой джихад с обозначенных нами методологических позиций? Термин джихад образован от арабского слова джагада, буквально означающего «стараться, прилагать усилия, бороться». Близкий к нему по значению термин газават, с которым часто и ошибочно отождествляют джихад, образован от слова джагаза, в буквальном переводе означающего «совершать поход, воевать». По своей внутренней сути джихад является сосредоточением сознания, воли, желаний, усилий как отдельного верующего, так и всего конфессионального сообщества на укреплении веры в Единого Аллаха, на защите и распространении этой веры вовне, на подчинении жизни всего социума требованиям ислама. Джихад проявляется в совокупных усилиях, прилагаемых верующими на пути укрепления веры в Аллаха в себе и других людях, усердии, направленном на качественное улучшение мусульманской уммы и ее количественный рост. Из такого понимания проистекает и высшая цель джихада, о которой известный российский исламовед В.Х. Акаев пишет: «Это борьба против людских пороков, путь духовного совершенствования верующего, через который должно достигаться совершенство мусульманского социума» [3, с. 437].
Ни одна религиозная система, будь то ислам, христианство, иудаизм, буддизм, конфуцианство, синтоизм или что-то другое, не может утверждаться, укрепляться и распространятся иначе, как на основе усердного служения ее приверженцев своей религии. Поэтому неправомерным является утверждение, что джихад - это исключительно исламский феномен. О том, что джихад характерен не только для ислама, пишут и другие исследователи [4, с. 75]. В этом плане примечателен вывод, к которому пришел небезызвестный С. Хантингтон в своей нашумевшей работе «Столкновение цивилизаций»: «Концепции "джихада" и "крестового похода" не только сходны между собой, но и отличают эти две религии от прочих основных мировых религий» [26, с. 330].
Понятно, что арабский термин «джихад» употребляется только для обозначения исламского феномена, но подобное же явление имеет место и в любых других религиозно-культовых системах. В иудаизме или христианстве не используется образованный от арабского слова термин «джихад», что, однако, не может являться свидетельством отсутствия обозначаемого им феномена в этих религиях. В исламе джихад предстает концентрацией усилий всех верующих на пути утверждения веры в Единого Аллаха. А в иудаизме или христианстве разве нет требования сосредоточения воли и усердий верующих во имя своего бога, своего религиозного образа мыслей и жизни? Конечно, есть, только в других религиях для его обозначения используются иные термины. Яркий пример этому мы находим в Основах социальной концепции РПЦ, где читаем: «Наши христолюбивые воины с оружием в руках охраняют Святую Церковь, охраняют государя, в священной особе коего почитают образ власти Царя Небесного, охраняют отечество, с разрушением коего неминуемо падет отечественная власть и поколеблется вера евангельская. Вот драгоценные залоги, за которые до последней капли крови должны сражаться воины, и, если они на поле брани положат души свои, Церковь причисляет их к лику святых мучеников и нарицает молитвенниками пред Богом» [19, с. 47]. И что это, если не православный джихад? И почему только с исламом ассоциируют джихад и только исламский джихад коррелируется с войнами, сражениями, терроризмом, самоубийствами и прочим негативом, хотя их проявлений в истории того же христианства можно найти значительно больше, чем в истории ислама?
Искренне верующий, убежденный в правоте своей религии человек независимо от принадлежности к конкретной конфессии подчиняет свою жизнь требованиям, логично вытекающим из догматов его веры. Он хочет, чтобы и другие люди жили в соответствии с этими же принципами. Более того, он должен страстно желать, чтобы вся реальная социальная система существовала и функционировала не в противовес его вере, а в полном созвучии с ней. У множества других людей могут быть иные верования и убеждения, иные ценностные ориентиры и установки, в соответствии с которыми имеют право жить и они. И если их воспринимать как своих личных врагов или врагов веры, тогда в обществе воцарится хаос, приверженцы одной религии будут стремиться уничтожать адептов другой веры. А когда человек видит несовершенство современного мира, торжество несправедливости в нем, творимый «хозяевами» жизни беспредел, тогда возникает необходимость указания на реальные или вымышленные причины такого состояния.
Причиной почти всех зол в современном мире обозначен международный терроризм, сознательно коррелируемый с исламской религией, джихадом, который ведут мусульмане. Враг обозначен, ату его! И как тут не вспомнить слова известного отечественного исламоведа А. Игнатенко: «Террористы (если они мусульмане) представляют совсем не тот ислам, которым руководят облеченные должностями исламские лидеры, и, наверное, не станут их слушать, даже если те и захотят что-то сказать террористам. У меня есть ощущение, что все теракты последнего времени с участием мусульман - в США, Индонезии, на Филиппинах, в России, других местах - планируются и осуществляются таким образом, чтобы происходила радикализация и, если можно так выразиться, «экстремизация» ислама и мусульман вследствие неминуемого общественного ответа (а он, естественно, всегда негативен) на подобные террористические акты» [3, с. 434].
Заключение
Знакомство с информацией о джихаде, имеющейся в популярной литературе, создает у читателя однобокое поверхностное представление о нем как о предписании ислама распространять религию Аллаха «огнем и мечом». Каждый мусульманин должен вести газават, т. е. вооруженную войну, он обязан сражаться всеми своими силами и средствами на пути утверждения Религии Аллаха. Такое одностороннее представление джихада не считается с тем, что ислам изначально утверждался как религия, средством распространения которого были доброе слово и увещевание. А джихад в нем рассматривался как путь утверждения новой религиозной веры, как усилие по спасению собственной души, и он протекал под лозунгом - «Нет принуждения в религии» [15, с. 56], о чем красноречиво свидетельствуют многие аяты Корана, в частности: «Зови к пути Господа с мудростью и хорошим увещеванием и препирайся с ними тем, что лучше!» [15, с. 231].
В последующем содержание джихада было обогащено пониманием его как «священной войны», «войны за веру», «сражения». Только сражаться с врагами новой веры с оружием в руках стало дозволенным лишь после того, как язычники, не внявшие увещеваниям Мухаммада и его сподвижников, стали нападать на мусульман. Так в изменившихся исторических условиях джихад первоначально предстал требованием вести оборонительную войну, а затем и войну наступательную. Джихад стал обязанностью мусульманина: «Если вы не выступите, накажет вас Аллах мучительными наказаниями и заменит вас другим народом» [15, с. 165].
Последующее обогащение джихада настолько расширило его понимание, что в джихад оказались включенными самые различные явления. Но во всех этих многообразных формах и разновидностях джихада, хотя и в разной мере, находит свое проявление его глубинная сущность, которая состоит в концентрации всех возможных усилий и средств верующего и уммы в целом на укреплении веры в Аллаха, приведении личной и общественной жизни в соответствие с нормами и требованиями ислама. И все же, главное в джихаде как исламском феномене - это не идеологический и не военнополитический аспект, а его теологическая и нравственно-этическая составляющая, которая требует от мусульман последовательно идти по пути, предписанному Аллахом, проявлять на этом пути доброту и справедливость. Мусульманином нужно оставаться и в будние дни, и в сражениях.
Литература
1. Абу Аля аль-Маудуди. К пониманию ислама // http://molites.narod.ru/maududi.html.
2. Абу Аля аль-Маудуди. Ислам сегодня. М.: ПК «Сантлада», 1992.
3. Акаев В.Х. Суфизм в контексте арабо-мусульманской культуры. Грозный: ГУП «Книжное издательство», 2020.
4. Бекбосынова С. Международный терроризм в современном мире // Обозреватель-Observer. 2007. № 3.
5. Большой энциклопедический словарь. 2000 // https://rus-big-enc-dict.slovaronline.com/19963.
6. Булач А. Джихад // Ислам о терроре и акциях террористов-смертников / сост. Э. Чапан. М.: Новый свет, 2005.
7. Гараев Д. Идеология русскоязычного джихадизма до ИГИЛ: рецепция советского как рождение постсоветского радикализма // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2017. № 3.
8. Добаев И.П. Экстремистские неправительственные религиозно-политические организации как средство геополитики исламского мира // Философия права. 2002. № 2.
9. Журавлев И.В., Мельников С.А., Шершнев Л.И. Путь воинов Аллаха. Ислам и политика России. М., 2004.
10. Значение слова «джихад» в классическом арабском языке // https://islam- today.ru/blogi/farid-salman/znacenie-slova-dzihad-v-klassiceskom-arabskom-azyke/