Не формирует у читателя ясности понимания джихада и обращение к работам известных исламских теологов прошлого. В комментарии Мукатиля ибн Сулеймана аль-Балхи (ум. в 150 г. х.) «Смыслы и подобия слов в Благородном Коране» можно прочитать, что джихад в Коране употребляется в 3-х смыслах: 1) усилие на божьем пути с помощью слова; 2) борьба с оружием в руках; 3) рвение и деяния на божьем пути. Об этих же значениях джихада пишет и Абу Хилял аль-Хасан ибн Абдуллах аль-Аскари (ум. в 395 г. х.). В комментарии «Смыслы и подобия слов Книги Всемогущего Аллаха» Абу Абдулах аль-Хасан ибн Мухаммад ад-Дамегани (ум. в 478 г. х.) смыслами джихада полагает труд, деяние, усердие, старание, приложение сил. Ссылками на аяты из Корана он расширяет понимание джихада, включая в его содержание и борьбу с помощью слова, и борьбу с помощью оружия [10].
Полагая, что «джихад на пути Аллаха предписывает насильственное обращение других людей к вере Ислама» [31, с. 7], Аль-Маудуди связывает с ним только те действия, которые предприняты совершенно искренне, без всякого злого или корыстного умысла, ради милости и удовлетворения Господа. Он же истолковывает пять традиционных столпов ислама как подготовку к джихаду, понимаемому как борьба против творений Аллаха, узурпировавших Его суверенитет [32, с. 249-250]. В другой работе он трактует джихад как «такой же первейший долг мусульман, как и ежедневные молитвы и пост», а того, кто уклоняется от него, объявляет грешником и не считает истинным мусульманином, поскольку «все его молитвы и посты являются притворством, фальшивой демонстрацией своей преданности Господу» [1]. Но истолковав традиционные столпы ислама как подготовку к джихаду, Аль-Маудуди, осознавая это или нет, выпячивает исключительно политический аспект джихада в ущерб теологическому, что собственно и выразилось в создании им в 1941 году «Джамаат-и ислами» - организации для ведения джихада. Позицию этого авторитетного теоретика ислама К.А. Кадырова трактует следующим образом: «Джихад является частью «всеохватывающей защиты Ислама» и означает борьбу из последних сил, в ходе которой верующий отдает все свои физические и интеллектуальные силы, тратит во имя Господа все свое богатство» [12, с. 49].
Сейид Кутб, заимствовавший понимание джихада у Аль-Маудуди, разворачивает на его основе свою концепцию революционного захвата власти, превращая джихад в идеологическую основу деятельности организации «Братья-мусульмане». Он выступает категорически против представления джихада как движения исключительно оборонительного характера: «..Если мы неизбежно должны назвать движение Джихада в Исламе оборонительным движением, то мы непременно должны изменить смысл слова “оборона” и понимать под ним “защита человека”. Ислам, устремляясь к миру, не имеет в виду тот дешевый мир, суть которого сводится лишь к тому, чтобы обезопасить территорию, на которой проживает население, воспринявшее исламское вероучение. Ислам желает такого мира, под сенью которого вся религия полностью бы принадлежала Аллаху, то есть, чтобы люди, все люди под сенью этого мира поклонялись только Аллаху.» [16, с. 245-246].
О вооруженной борьбе как высшей форме проявления джихада, для ведения которого совсем не обязательно, чтобы на мусульман нападали, пишет и Тарик аз- Зумра: «Достаточно, чтобы они всего лишь имели признаки тех людей, с которыми надлежит воевать» [34, с. 308]. Развивая эти идеи, Айаман аз-Завахири, лидер и теоретик радикальной египетской организации «Аль-Джихад», и вовсе придает джихаду глобальный характер, обозначая все мировое сообщество как «дальнего врага» ислама, с которым нужно вести борьбу, используя любое оружие, даже запрещенное мировым сообществом. И тут же призывает мусульман не откладывать джихад с «дальним врагом», так как альянс евреев и крестоносцев не дает ни времени, ни шансов нанести поражение «внутреннему врагу» [8, с. 126].
А. Фараг, Х. Ат-Тураби, А. аз-Зумр представляют джихад как шестой столп ислама и комментируют его как индивидуальную обязанность мусульманина вести вооруженную борьбу. «...Война в исламе ведется для утверждения слова Аллаха на земле как оборонительным образом, так и наступательным. Ислам распространялся мечом, однако безбожные имамы скрывают это. На мусульманах лежит обязанность поднять мечи и направить их на режимы, которые скрывают истину» [20, с. 84-85]. Понятно, что после таких разъяснений все другие заверения типа «под джихадом мусульманина вообще не следует подразумевать сокрушительную войну против неверных» [28] теряют какой-либо позитивный смысл.
Отдельные теоретики ислама прилагают немало усилий к тому, чтобы развести понятия малого и большого джихада. Так, к примеру, египтянин аль-Ашмави пишет: «Джихад в исламе полностью определяется хадисом Пророка, обратившегося к верующим после битвы при Бадре, в которой они одержали победу: “Мы вернулись с Малого джихада - к Великому джихаду. И война против врагов, в которой подвергаются риску жизнь и имущество, это - меньший, малый джихад с точки зрения правильного ислама. Что же касается настоящего Великого джихада, то это сопротивление души испытаниям, преодоление человеком порицаемых свойств характера и поведения, содействие тому, чтобы нрав [человеческий] возвышался, приучение собственного духа к щедрости”» [17, с. 116].
На многоаспектность понятия джихад обращает внимание и турецкий богослов Али Булач: «Первый из них - это духовное и морально-нравственное усилие, которое необходимо затратить для преодоления сложных и трудных препятствий, исходящих из внутреннего мира человека и его естества. Второй же аспект - это все действия, которые выполняются с целью создания необходимой материальной и социальной среды для свободного объяснения религии и воплощения ее на практике» [6, с. 120].
Ради полноты картины нам следует сказать и о том, что отдельные авторитетные представители ислама, как традиционалисты, так и реформаторы-модернисты, выступали и выступают сегодня против военно-политической интерпретации джихада, его превращения в идеологическое обоснование насилия, террора, экстремизма. Так, Харун Яхья доказывает, что использование «понятия «джихад» применительно к любым формам насилия, направленным против ни в чем не повинных людей, то есть для описания террора, является величайшей несправедливостью и искажением истины» [27, с. 36].
В большинстве своем исламские реформаторы, воспринимающие религиозную терпимость как фундаментальный принцип ислама, акцентируют интеллектуальный и морально-этический аспекты джихада: “Священная война” такого рода должна быть направлена на изменение правил прошлого в соответствии с новой обстановкой (при условии, что эти изменения не нарушают общих традиционных принципов и ценностей) и одновременно на изменение современной ситуации там, где это требуется, чтобы привести ее в соответствие с этими общими принципами и ценностями» [33, с. 7].
Попытки лишить джихад теологического смысла, придав ему исключительно военно-политическую направленность, мы находим во многих работах представителей западной исламистики прошлого и современности. Так, к примеру, Йозеф Шахт объявляет о том, что джихад является «священной войной исламской страны против неисламских, которая направлена на постоянное расширение границ до тех пор, пока весь мир не станет мусульманским и все не будет находиться под властью ислама» [29, с. 139].
Как агрессивную и кровожадную религию, ведущую перманентную вооруженную войну против всего цивилизованного мира, пытается представить Ислам и израильтянин Владимир Френкель, который пишет, что в мусульманский закон «включаются: ежедневная пятикратная молитва; взнос в пользу бедных; пост в месяц Рамадан; паломничество в Мекку; джихад: утверждение веры и ее насильственное распространение» [25, с. 123-124]. И далее: «С самого начала новую религию отличало то, чего не было в основе, подчеркиваю, в основе других мировых религий, - ее принципиальная агрессивность. Джихад - одна из основных заповедей ислама, если не самая основная» [25, с. 126]. «Христианство может существовать и без меча - ислам этого не может, это против его природы» [25, с. 127].
Сегодня приходится признавать и то, что в различных книгах, наставлениях, поучениях, адресованных «истинным» мусульманам, по всему миру широко пропагандируется понимание джихада исключительно как вооруженной борьбы, войны, сражения со всеми «неистинными» мусульманами. Яркий пример тому - «Книга воинов Аллаха», авторами которой обозначены Саид Абуль Аля Аль-Маудуди и Абдуль Кадир ибн Абдуль Азиз, но скорее всего она составлена анонимными вдохновителями терроризма на основе избирательной актуализации отдельных моментов учений этих исламских авторитетов. Джихад в ней объясняется как форма испытания мусульман: «Нас Он испытывает кафирами, приказав нам вести с ними джихад, для выявления истинных верующих от мунафиков (лицемеров), которые будут искать причины для того, чтобы не совершать джихад» [14, с. 3]. Определяя джихад как «расходование сил и энергии в битве (войне) на пути Аллаха против кафиров, мушриков и вероотступников» [14, с. 39], составители выводят следующие цели джихада: «1) Установление на земле законов Аллаха. 2) Восстановление ислама и справедливости и ликвидация куфра и несправедливости. 3) Помощь угнетенным, слабым и отпор наступающему врагу» [14, с. 40]. По их мнению, джихад является еще и сделкой, заключенной с Аллахом, где «Покупаемый товар - рай, форма торговли - джихад, вид оплаты - жертвовать душой и имуществом» [14, с. 41].
Исключительные представления джихада как священной войны мусульман против всего немусульманского мира тиражировались и приснопамятными теоретиками Северокавказского террористического подполья. В частности, З. Яндарбиев писал, что джихад является военным противостоянием, призванным обеспечить победу мусульманам и принести счастье всему человечеству [7, с. 187]. Акцентуация военно-политического аспекта джихада была свойственна и Я. Расулову [21].
Во всех этих и подобных им рассуждениях о джихаде как священной войне и обязанности мусульман вести вооруженную борьбу со всем миром ради торжества своей религии проявляется не только полное непонимание подлинной сути джихада. В них значительно больше демонстративного искажения фундаментальных положений ислама, на основе чего сформирован некий антиисламский манифест, так ярко представленный в переведенном А. Малашенко на русский язык исследовании Жиля Кепеля «Джихад: экспансия и закат исламизма» [13].
О сущности феномена джихад
Проведенный анализ показывает, что почти все авторы в попытках выразить сущность феномена «джихад» с завидным упорством повторяют одни и те же методологические ошибки. Они хотят определить его сущность на основе абстрактного, экземплярного подхода, сводящего суть искомого религиозного феномена к перечислению многообразных его проявлений, с акцентуацией на какие-то конкретные его формы или разновидности. Иным исследователям свойственны погрешности лингвистического подхода, закладывающего в основу толкования джихада его этимологическое значение и последующую эволюцию этого термина. Только выведенные подобными способами определения оказываются не более чем рациональными односторонностями, умножающими одни и те же недостатки.
Как тут не вспомнить известную восточную притчу «О слоне и семи слепых мудрецах». Согласно притче, каждый из слепых мудрецов должен был подойти к слону и, схватившись только за одну конкретную его часть, определить какой же предмет перед ним находится. Мудрец, схвативший слона за ногу, утверждал, что перед ним дерево, ухвативший слона за хобот предполагал, что перед ним - змея, а слепец, ощупавший слона за хвост, судил о нем как о веревке и т. д. Каждый из этих слепых мудрецов определял слона по своему однобокому восприятию, а так как ни у одного из них не было возможности охватить слона всесторонне, ни одно из полученных определений не отражало сущности того, чем же слон в действительности является. Притча убеждает нас в том, что, увеличивая количество абстрактных односторонностей, невозможно понять сущность предмета как целостности.
Авторы многочисленных книг, статей, словарей, комментариев, в которых предлагаются однобокие определения джихада, оказываются теми же «слепыми мудрецами», они наступают на одни и те же «методологические грабли», что и пытающиеся определить слона на основе восприятия одной конкретной его части. Попытки соединить все полученные таким образом определения в одно и дать обобщающую дефиницию проблемы не решают по причине того, что все изначальные односторонности носят исключительно описательный характер, в котором не схватывается глубинная сущность познаваемого религиозного явления.
В нашем случае с джихадом, как и со слоном в приведенной притче, мы имеем множество абстрактных, односторонних, порою предвзятых определений, которые ни по отдельности, ни в совокупности не раскрывают сущности того религиозного феномена, который обозначается термином «джихад». Джихад - это и борьба за веру, и священная война, и вооруженная борьба, и сражение, которое может быть как наступательным, так и оборонительным. Это и усердие, и рвение, проявляемые в исполнение предписаний Ислама, и расходование души, тела и имущества ради утверждения религии. Это и борьба с духовными или социальными пороками, и устранение социальной несправедливости, и проявление старания, усилия, прилежания, и отдача всех своих сил, способностей, труда, напряжения, и энергия, тяжесть, трудность, утомление, истощение. Джихад - это и сражение с помощью слова, и сражение с оружием в руках. Это и деяния на божьем пути, направленные на установление на земле законов Аллаха, и восстановление попранной справедливости, и ликвидация неверия в себе и других, и помощь угнетенным, слабым, и еще много чего другого. Джихад ведется против язычников, многобожников, иноверцев, вероотступников, притеснителей веры, захватчиков, разбойников, отказывающихся платить «джизию» и т. д. Нередко в конкретных социально-исторических условиях джихадом объявлялись и борьба за сбор урожая, и борьба с неграмотностью, и борьба нового со старым, и классовая борьба и пр.
Повторим, что все эти рациональные односторонности в определении джихада проистекают из повторения одной и той же методологической ошибки, заключающейся в попытках дать понятийное определение конкретного религиозного феномена на основе абстрактного подхода, не учитывающего конкретные мотивы всей совокупности стараний, деяний, поступков, причисляемых к джихаду. А это важно в силу того, что одно и то же действие, например, расходование души, тела или имущества, может быть обусловлено совершенно различными мотивами. Таким мотивом может быть религиозная идея, а может и меркантильный интерес личности или конфессионального сообщества. По причине того, что в основу определения джихада не закладывается идея беззаветного служения богу, с джихадом легко можно отождествить любые радикальные действия, в том числе и такие, которые не имеют никакого отношения к укреплению веры в Единого Аллаха.