Для того, чтобы в государственно-организованном обществе управляющая подсистема выполняла возлагаемые на нее задачи и функции, весь ее многосложный механизм должен эффективно действовать в заданном направлении, оказывая соответствующее воздействие на общественные отношения и их участников. Воздействовать социально значит, прежде всего, существенно влиять на общественные отношения: одни закрепить в естественном состоянии; другие – поощрять; третьи - направлять по определенному руслу; четвертые - признать социальным простором для свободного самовыражения; пятые - несколько ограничивать; шестые - вытеснять и т.д. При этом, несомненно, оказывается воздействие также на сознание, психологию, установки и ценностные ориентации участников таких отношений, поскольку общественные отношения и их участники немыслимы в отрыве друг от друга.
В той мере, в какой такое воздействие оказывается государственными и правовыми средствами, сориентировано на государственно-правовую действительность, можно считать его юридическим воздействием.
Следовательно, юридическое воздействие на общественные отношения есть не что иное, как оказание того или иного влияния на эти отношения и на их участников в направлении, которое в общем и целом определяется природой, назначением и политикой государства на каждом данном этапе развития общества. Разумеется, что эта политика, в свою очередь, обуславливается теми реальными процессами, которые происходят в экономической, социальной, политической и духовной сферах жизни.
В конечном счете, теми же реальными процессами определяются цели юридического воздействия на общественные отношения. Но они могут быть истинными или ложными, конкретными или общесоциальными, ближайшими или перспективными, созидательными или разрушительными. Цели истинны, если они действительно детерминированы реальными потребностями общественного развития и способствуют их удовлетворению. Ложны, когда это заменено чьими-либо эмоциями, деспотическими вожделениями, корыстью или иными субъективными соображениями негативного свойства. Цели конкретны, поскольку, скажем, они состоят в создании нормально работающего фондового рынка, а общесоциальны, поскольку это, в свою очередь, является одним из средств достижения благосостояния в обществе. Цели ближайшие, когда, например, речь идет о разгосударствлении, приватизации имущества, но они перспективны, поскольку ведут к формированию рыночной экономики. Цели созидательные, если ведут к созданию более совершенного, разрушительны - когда сметается существующее без формирования нового.
Цели юридического воздействия на общественные отношения зависят от многих факторов, начиная с исторического прошлого страны и кончая личностью тех, кто стоит за этим воздействием. Однако среди них немаловажное значение всегда имеют заложенные в самих государстве и праве факторы, такие, как их назначение и сущность, природа власти, степень демократичности политико-правового режима и т.д. Чем цивилизованнее, демократичнее государство, чем совершеннее и стабильнее право, чем лучше согласовываются ими интересы различных слоев населения при уважении к человеческому достоинству каждого, тем понятнее и ценнее цели юридического воздействия, разумнее выбираемые для этого способы и реальнее достижение намечаемых результатов.
История мировой цивилизации показывает, что государство может оказывать воздействие на общественные отношения правовыми и неправовыми способами. Последние, по сути, не имеют ничего общего с юридическим воздействием, хотя внешне могут облекаться в лжеправовое обличье, как это было, к примеру, в годы сталинских репрессий.
Неправовые способы выражаются в сугубо волевых произвольных актах, не имеющих под собой правовой базы и лишенных правового содержания актах, а чаще всего - в прямых, никакими законами не ограниченных насильственных действиях. Они выходят за рамки действующих в стране правовых норм, предпринимаются вопреки всему тому, что предусмотрено в этих нормах. Марксистской и ленинской доктриной такие акты оправдывались ссылкой на интересы пролетариата, на цели создания бесклассового общества. В последние годы использование таких способов мотивируется не менее высокопарными соображениями о необходимости подавлять сопротивление консервативных депутатов, бандитских формирований, террористов и т.п. Но от этого их суть в принципе не меняется.
При этом всячески игнорируется то, что такие неправовые способы государственного воздействия неизменно перерастают в беззаконие (произвол), неприемлемое в демократическом обществе ни при каких обстоятельствах. Нельзя оправдывать своеволие даже ссылкой на "всю российскую действительность", которая, якобы, объективно нуждается в сильном, авторитарном правлении. Государство, считающее себя демократическим, должно воздействовать на общественные отношения только способами, которые исключают произвол, беззаконие. Это - правовые способы, определяющие основания, пределы, приемы и формы юридического воздействия на жизненные отношения, должным образом соотнесенные в выраженными в праве мерами справедливости, свободы и равенства.
В принципе правовыми являются способы, опосредованные правом, опирающиеся на право и предпринимаемые по основаниям, в пределах и в порядке, обозначенных в праве. Такие способы имеют созидательный характер, в то время как неправовые, силовые способы воздействия используются преимущественно в разрушительных целях.
Правовые способы воздействия весьма разнообразны. Тем не менее, представляется возможным объединить их в три группы, образуемые с учетом специфики их регулятивного, исполнительно-организаторского и идеолого-психологического характера влияния на общественные отношения и на их участников.
Регулятивные способы выражаются в использовании права как властного средства направления организуемых жизненных отношений по определенному руслу, применяются при нормативном и индивидуальном правовом регулировании, о чем подробно будет говориться в следующей главе данного раздела нашей работы.
Другая группа правовых способов рассчитана на исполнительно-организаторское воздействие, состоит из операций, средств и методов, выражающихся главным образом в организации исполнения принятых нормативных и индивидуальных актов. Авторами некоторых работ эти способы обособляются от правовых, ставятся в один ряд с ними. Известны утверждения о необходимости разграничения правовых и организационных "форм" в зависимости от юридических последствий той или иной деятельности. При этом подчеркивается, что правовые "формы" являются одновременно организационными, но последние далеко не всегда носят правовой характер1.
Между тем давно доказано, что вся организационно-исполнительная деятельность представляет собой фактическую работу, содержание которой складывается из операций по осуществлению служебных полномочий, определяемых соответствующими нормами права. За правовыми рамками остаются лишь сугубо технические приемы, которые носят вспомогательный характер и не могут расцениваться как самостоятельный способ государственной или иной деятельности. Любая правовая деятельность неотделима от фактической, ее нельзя свести к юридическим формам, лишенным живого содержания, или, наоборот, - к фактическим действиям, оторванным от правовых начал.
Был совершенно прав В.С. Петров, когда отмечал, что вся организационная деятельность государственных органов есть их фактическая работа по осуществлению своих полномочий, что никакая правовая деятельность не может быть отделена от фактической, составляющей ее живое, реальное содержание2.
Это и понятно, ведь правом регулируются актуальные жизненные отношения, реальным содержанием которых является фактическое поведение их участников, в том числе государства, его органов и должностных лиц. Уже по этой причине во всех правовых способах воздействия, в том числе исполнительно-организационных, юридическое соединено с фактическим так, что в них содержание юридически формировано, а юридическая форма - содержательна.
Сказанное вовсе не означает, что выделение фактических действий, при помощи которых оказывается исполнительно-организационное воздействие на общественные отношения, вообще невозможно. Управляющими подсистемами проводится огромная работа по организации исполнения принятых решений. Изучение и обобщение накопленного организаторского опыта, тщательный анализ предпринимаемых конкретных организационных мер имеет несомненное значение. Однако следует помнить о том, что юридически оправданные организационные меры всегда предпринимаются в рамках действующего права. Поэтому предпочтительнее и точнее говорить не о двух разных - правовых и организационных - способах юридического воздействия, а о сложной правовой деятельности компетентных органов и лиц по осуществлению функций управляющих подсистем, которая включает в себя регулятивные и исполнительно-организационные способы воздействия на общественные отношения.
Должное осознание соотнесенности исполнительно-организационных мер с правовыми способами воздействия на общественные отношения, их неразрывных взаимосвязей в рамках цивилизованной государственной или иной управленческой деятельности важно для правильного понимания роли государства и права в любой сфере, где организационная "технология" активности участников рыночных отношений не может быть оторвана от общих правил "игры", выраженных в праве.
Регулятивное и исполнительно-организаторское воздействие на упорядочиваемые отношения, так или иначе, оставляет отпечаток в сознании и психологии их участников. Больше того, чаще всего оно прямо сориентировано на формирование у людей определенных поведенческих образцов (образов), установок и побуждений. Кроме того, воздействующие подсистемы через находящиеся в их ведении средства массовой информации зачастую предпринимает специальные усилия для того, чтобы уверить население в правильности своей политики, в разумности и необходимости предпринимаемых мер в той или иной области жизни. Все это говорит об идеолого-психологическом воздействии на людей со стороны государства и других структур.
Конечно, не может быть речи об оправдании или возрождении порочной практики, когда государство считало одной из основных своих функций идеологическую обработку людей как на собственной территории, так и за ее пределами. Такая практика, широко применявшаяся в бывшем Советском Союзе, себя изжила. Она породила требование о деидеологизации государственной деятельности с тем, чтобы отгородить ее от обязательных идейных постулатов тех или иных "вождей", политических партий и движений. Но это отнюдь не означает полного отрицания идеолого-психологического воздействия государства на граждан, ибо невозможно отсечь регулятивную и исполнительно-организаторскую деятельность от ее влияния на сознание и психологию людей.
Государство не должно позволить превратить себя в инструмент навязывания определенной идеологии. Оно, однако, неизбежно оказывает идеолого-психологическое воздействие на население, когда обнародует законы и подзаконные акты, разъясняет их цели и содержание, убеждает в их разумности, справедливости и социальной ценности, предупреждает об ответственности за их нарушение, наказывает виновных, поощряет добросовестных и т.д. Такое воздействие рассчитано одновременно и на сознание, и психологию, и на внешнее поведение людей, способно благотворно влиять на их чувства и представления, ценностные ориентации, внутренние потребности, установки и реальные волеизъявления, а равно и содействовать повышению уровня их правового сознания и правовой культуры.
При всем единстве сознания и поведения индивида, при бесспорности общесоциологического принципа единства сознания и деятельности нельзя поглотить эту сторону проблемы регулятивным и исполнительно-организаторским воздействием на общественные отношения. Отнюдь не умаляя взаимосвязи между регулятивными, исполнительно-организационными и идеолого-психологическими способами воздействия, нельзя также не видеть тех особенностей, которые свойственны каждой группе этих способов. Напротив, надо их выявлять, тщательно анализировать и совершенствовать, чтобы более целесообразно использовать в деятельности государства и других структур ради усиления защиты прав и свобод личности, ради блага всего общества.
Есть еще одна важная плоскость этой проблемы. Дело в том, что игнорированием идеолого-психологического воздействия, выведением его за пределы правового "поля" оставляется возможность использовать такое воздействие по субъективному усмотрению власть имущих. Ведь не зря в последние годы наблюдается борьба между различными ветвями государственной власти за подчинение себе средств массовой информации. Нередки также попытки обуздать некоторые из них, вынудить их проводить "официальную" линию, ограничить доступ к объективной информации. Между тем признание идеолого-психологических способов государственного воздействия на население, включение их в правовое пространство и требование использовать их в строгом соответствии с действующим в стране правом равнозначны заслону своеволию на этом важном поприще.
Вопрос о том, что собой представляет правовое регулирование, каковы его содержание, назначение и отличительные признаки, в науке считается дискуссионным. Этой проблеме посвящали свои работы С.С. Алексеев, В. М. Горшенев, С.Г. Дробязко, М.П. Лебедев, А.В. Мицкевич, Ю.Г. Ткаченко, Л.С. Явич и другие ученые. Не повторяя критического анализа высказанных на сей счет точек зрения, подробно рассмотренных в одной из наших работ1, еще раз отметим лишь неприемлемость чрезмерного расширения содержания этого понятия за счет включения туда всех средств юридического воздействия, их результатов, правосознания и "других правовых явлений"1.
Такой подход, настойчиво навязываемый под сомнительными предлогами, не только размывает грани между существенно отличающимися друг от друга правовыми явлениями, но и выхолащивает реальное содержание общеправовой категории "правовое регулирование", растворяя ее в юридическом воздействии вообще, саморегулятивных действиях, правосознании и в остальных явлениях правой действительности. К тому же на равных началах объединяются реальные и идеальные фрагменты правовой действительности, искусственно затрудняется решение вопроса о субъектах правового регулирования, становится, по сути, невозможным определение его предмета, пределов и метода, теряется отличие "регулированного" от "неурегулированного". Ни один из приверженцев такого широкого понимания правового регулирования не объясняет, как преодолеть все подобные противоречия и некорректности. Напротив, по многим из указанных вопросов, особенно по предмету и методу правового регулирования, наблюдается солидарность с положениями, рассчитанными на иное, более строгое понимание такого регулирования.
Одним словом, анализируемый подход не имеет научного оправдания и не приемлем для юридической практики. Не случайно, что современное российское законодательство не идет по такому пути. Напротив, оно сориентировано на четкое отграничение содержания понятия "правовое регулирование" от иных, по сути, нерегулятивных средств воздействия на те или иные стороны социальной реальности.
Об этом свидетельствуют факты, когда в действующем российском законодательстве под регулированием подразумевается, к примеру, "принятие законов и иных нормативных правовых актов"2, "установление законом и принимаемыми на его основе нормативно-правовыми актами режима"3, принятие соответствующего законодательства4, установление федеральными законами правил инвестиционного сотрудничества, валютных и финансово-кредитных операций 5 и т.д.
Следует, очевидно, согласиться с тем, что правовое (юридическое) воздействие и правовое регулирование - отнюдь не синонимичные понятия. Первое из них значительно шире второго, о чем подробно говорилось выше. Давно подмечено, что "регулирование" выражает специфику права как нормативного средства воздействия, а не любые способы влияния на сознание и поведение людей6, что право может влиять на общественные отношения и как специальный механизм, и как идеологическая сила. В первом случае говорят о правовом регулировании, во втором - о правовом воздействии"1. При всем несовершенстве этих формулировок ясно, что правовое регулирование нельзя смешивать с правовым воздействием в целом.
Правовое регулирование необходимо связано: а) с относительно четким размежеванием субъекта и объекта регуляции; б) с выделением регулирующей и регулируемой подсистем; в) с выполнением сугубо функциональных задач; г) с совершением некоторой суммы внешних операций, предпринимаемых для направления по определенному руслу внешнего поведения регулируемой подсистемы. Рассмотрим это поподробнее.
Правовое регулирование - это, прежде всего, специфическая деятельность, рассчитанная на то, чтобы юридически обозначить русло тех или иных жизненных отношений, упорядочить их путем определения "правил игры" и обеспечения их соблюдения. Своим непосредственным назначением оно имеет юридическое закрепление и, стало быть, возведение в официальный ранг оптимального направления динамики организуемых отношений.
Это - деятельность не любого субъекта права, а только уполномоченных на то органов и лиц. Когда гражданин идет на работу выполнять свои трудовые обязанности на производстве или в магазин приобретать продукты для дома, он не становится частью регулирующей подсистемы, совершает лишь саморегулятивные действия, которые никак не подпадают под понятие правового регулирования. Последнее происходит только при условии, если человек занимает должность в той или иной организации и в силу служебных полномочий принимает решение общего или персонального характера, определяющее образцы, рамки поведения других субъектов права.
Соответственно правовое регулирование - властная, направляющая деятельность, нацеленная на четкое определение русла (контуров) организуемых общественных отношений. Оно охватывает лишь такое властное юридическое воздействие, которое касается непосредственно внешнего поведения (действия, бездействия) участников упорядочиваемых общественных отношений. В нем задействованы сами правовые нормы со всеми их производными и индивидуальные правовые акты компетентных органов и лиц, необходимые при регулировании определенной группы жизненных отношений для надлежащей индивидуализации диспозиций или санкций норм права в процессе их реализации. Под производными здесь подразумеваются сформулированные в виде соответствующих правил (образцов, масштабов) поведения субъективные права, свободы, юридические обязанности, полномочия и средства их обеспечения. Что касается правоотношений, то регулирующую роль выполняет та их часть (пласт), которая выглядит как юридическая модель этих отношений с обозначением видов и мер возможного, должного или возможно-должного поведения их участников.
Причем следовало бы считать правовым регулированием не любую властную деятельность уполномоченных на то органов и должностных лиц, а лишь ту, которая имеет непосредственной целью направить в четко определенное русло поведение участников упорядочиваемых общественных отношений при помощи нормы права и основанных на ней индивидуальных актов. Такие виды правовой деятельности, как инкорпорация нормативных правовых актов, толкование содержащихся в них норм, координация деятельности правотворческих, правоприменительных и иных органов, организация исполнения принятых решений индивидуального порядка, надзор и контроль за законностью, целесообразностью и эффективностью юридически значимых актов, предупреждение, пресечение и профилактика правонарушений, изучение, обобщение, объективизация и внедрение в практику положительного опыта при отсутствии указанного выше признака составляют скорее иные разновидности правовой деятельности, призванные "обслуживать" правовое регулирование.
Как уже отмечалось выше, правовое регулирование, помимо того, необходимо связано с относительно четким размежеванием субъекта и объекта регуляции, с выделением регулирующей и регулируемой подсистем, с выполнением сугубо функциональных задач, определяемых не личными, а служебными интересами регулирующей подсистемы, и с совершением ею некоторой суммы операций, предпринимаемых для воздействия на регулируемую подсистему. Такой признак присущ деятельности государства, его органов и должностных лиц, а равно уполномоченных на то организаций, которая заключается в принятии нормативно или индивидуально-правовых решений в пределах своей компетенции. Когда же речь идет о правомерном поведении непосредственных участников регулируемых отношений, состоящем в сообразовании собственного поведения с действующими нормами права, в осуществлении субъективных прав, свобод, юридических обязанностей и ответственности в рамках возникшего правоотношения, то здесь нет этого признака, характеризующего правовое регулирование. В этом случае, наоборот, налицо типичная саморегуляция, которая, как и всякая иная разновидность целенаправленной социальной саморегуляции, выражается в сообразовании своего поведения с существующими нормами, в реализации своих собственных прав, свобод, полномочий, обязанностей или юридической ответственности.
Применительно к сложным техническим системам давно признано, что они объективно могут управляться только при сочетании внешнего регулирования и саморегуляции, что для нормального их функционирования внешние регуляторы непременно должны дополняться внутренними, являющимися факторами саморегуляции1.