Соответственно либо достигается "возвращение" участника уже существующего диспозиционного правоотношения "на свое место", исполнение им своей обязанности перед управомоченным именно по этому правоотношению, либо возникает другое, охранительное правоотношение, в рамках которого соответствующее лицо несет дополнительные или новые обременения, возлагаемые на него как раз за отклоняющееся поведение.
Право и процессы его реализации находятся в глубоком единстве с социальным интересом. Это единство заложено уже в сущности и содержании права, всего механизма его реализации.
Будучи обусловлен всеми - экономической, социальной, политической и духовной - сферами жизни общества, интерес выражает специфическое отношение людей, отдельных индивидов ко всей совокупности общественно-политических институтов, материальных и духовных ценностей. Четкое выявление взаимозависимости между всеми такими институтами, ценностями и социальным интересом - один из наиболее существенных моментов правильного понимания человеческого общества, включая сюда право и весь механизм его реализации.
В праве и механизме его реализации проявляется в первую очередь интересы тех, чья воля в них воплощена. В то же время право воздействует на регулируемые им общественные отношения через интересы их участников. В таком плане интерес выступает в качестве своеобразного мостика, связывающего право с актуальными жизненными отношениями1, с поведением лиц, участвующих в правореализации.
Право и юридический механизм его реализации пронизаны и национальными интересами страны. Как в самих правовых нормах, так и в юридических средствах воплощения их в общественные отношения эти интересы не просто "присутствуют", а выполняют в известной степени регулирующую роль, являясь тем ориентиром, по которому определяется надлежащая направленность юридически значимой деятельности и дается оценка ее результатов.
Социально-организующие интересы, заложенные во всей регулирующей подсистеме, должны быть максимально соотнесены с интересами регулируемой подсистемы, субъектов результативных действий, основываясь на принципе: "общество - человеку, человек - обществу".
Традиционно в юридической науке интерес (надо полагать -регулируемой подсистемы) связывается чаще всего с субъективным правом, с удовлетворением запросов его обладателя. Для этого, несомненно, есть определенная причина.
В субъективном праве не только отчетливо просматриваются интересы управомоченного, но и с ним во многих случаях скоординированы действия, предпринимаемые обязанным лицом для удовлетворения этих интересов. Но такая же картина характерна для юридических свобод. Да и в исполнении юридической обязанности нетрудно усмотреть интерес самого ее носителя. В конечном счете, все то, что делается человеком, связано с тем или иным интересом.
Будучи реальной причиной социальных свершений, интерес стоит непосредственно за побуждением участвующих в них индивидов, социальных групп и слоев. Он помогает понять реальные помыслы субъектов правоотношений, мотивы предпринятых ими фактических действий в осуществление своих прав, свобод, обязанностей и полномочий. Каков характер мотивации таких действий, на чем - на глубоко осознанном убеждении, на конформизме, приспособленчестве или на страхе применения мер принуждения - они основываются, все это во многом предопределяется тем, из каких интересов исходят участники правореализационных процессов. Не случайно, что правовое сознание тех или иных людей, его уровень некоторыми авторами ставится в прямую связь с объективными интересами1.
В таком плане юридический механизм правореализации стыкуется с социально-психологическим, раскрывающим, каким образом в генезисе человеческого поведения происходят мотивации, планирование, принятие и исполнение решения2, какие психологические операции ему предшествуют и его сопровождают.
Нет ли еще каких-либо дополнительных правовых средств закрепления и защиты юридически значимых интересов участников правоотношений? Такой вопрос возникает в связи с тем, что законодательство нередко пользуется терминами "законный интерес" и "охраняемый законом интерес". Это, думается, равнозначные термины, хотя известно мнение о том, что при их помощи достигаются качественно различные уровни правового обеспечения желаний управомоченного3.
Многие ученые-правоведы единодушны в том, что упомянутыми выше терминами подразумевается нечто отличное от субъективного права. В то же время они по-разному объясняют суть данного правового явления. Одни авторы расценивают законный интерес, выступающий "наружу" как таковой, в качестве специфической формы в содержании общерегулятивных правоотношений4, другие - промежуточного звена в процессе формирования соответствующего субъективного права в пробельных ситуациях5, третьи - определенной правовой дозволенности6, четвертые - юридической возможности, хотя и прямо не обеспеченной "правовыми формами реализации", однако вытекающей "из существа и духа закона, из общественно-политических принципов общества"7.
Дополняя друг друга, эти суждения, по-видимому, отражают разные грани "законного интереса", который не облачен непосредственно в форму субъективного права, юридической свободы, юридической обязанности или полномочия.
Возведение такого интереса в ранг относительно самостоятельного объекта правового обеспечения может быть в некоторых случаях действительно связано с пробелами в общем правовом регулировании. То, что на данном этапе общественного развития охраняется и защищается посредством указания на законный интерес, может затем нуждаться в законодательном регулировании путем формирования соответствующего субъективного права.
Признание того или иного интереса законным только при условии, если он отражен в правовых нормах либо вытекает из принципов права, стремление индивида пользоваться социальным благом, на который направлен такой интерес, охраняется и защищается законом, стало быть, считается дозволенным. При его же осуществлении, так или иначе, складывается определенное правоотношение общерегулятивного характера, в юридическом пласте содержания которого фигурирует сам "законный интерес".
В цивилизованном мире разнообразные интересы личности, коллектива и социальных групп постоянно возрастают, развиваются и обогащаются. Использование регулирующей подсистемой категории "законный интерес" вполне закономерно, ибо оно способствует не только наиболее полному юридическому опосредствованию существующих интересов, но и формированию новых на базе разумных потребностей. Юридической науке предстоит дополнительное углубленное изучение данного правового феномена.
Пока же можно согласиться с точкой зрения, что "законный интерес, в отличие от субъективного права, есть простая правовая дозволенность, имеющая характер стремления, в которой отсутствует указание действовать строго зафиксированным в законе образом и требовать соответствующего поведения от других лиц и которая не обеспечена конкретной юридической обязанностью"1.
Это - плодотворная, хотя и не бесспорная почва для дальнейшего углубления наших знаний о существе, назначении и роли категории "законный интерес", о ее месте в разных механизмах общего правового регулирования и правореализации.
Ранее уже отмечалось, что в линейную цепь блоков юридического механизма правореализации при определенных обстоятельствах включается индивидуальное правовое регулирование, происходящее на несколько ином уровне. Попутно давалась ему некоторая характеристика, из которой вытекает, что индивидуальное правовое регулирование:
а) является видом правового регулирования общественных отношений со всеми его родовыми признаками;
б) служит продолжением общего (нормативного) правового регулирования, наступающим при необходимости индивидуально регламентировать упорядочиваемое общественное отношение;
в) заключается во властной деятельности уполномоченных на то органов и лиц по разрешению конкретных юридических вопросов (дел) на основе действующих правовых норм и в соответствии с ними.
Применительно к юридическому механизму одного обособленного цикла правореализации показывалось, что речь идет о таких вопросах, как:
установление юридических фактов (фактического состава),
восстановление нарушенных прав,
конкретизация общерегулятивных прав и обязанностей,
принуждение к выдаче вознаграждения за специально поощряемое поведение,
конкретизация и осуществление мер государственного принуждения за отклоняющееся поведение и т. д.
Подчеркивалось, что путем индивидуального правового регулирования конкретизируется не сама норма права, а складывающаяся в процессе ее реализации модель диспозиционного или обеспечительного правоотношения. На это обстоятельство, имеющее принципиальное значение, в новейшей литературе справедливо обращается внимание1.
Сказанным, однако, охватываются не все возможные проявления индивидуального правового регулирования. Оно происходит в ходе и правотворческой деятельности, когда вышестоящий орган поручает нижестоящему принять тот или иной нормативный правовой акт, и в учредительной деятельности, состоящей в создании юридического лица или определенного государственного органа, и в созыве очередной сессии представительного органа, и в оперативно-распорядительной деятельности, сопровождаемой изданием предписаний-поручений по улучшению работы подконтрольной организации, и в оценке состояния дел2 и т. д. Любая деятельность уполномоченных на то органов по решению конкретных юридических вопросов на основе действующих норм права, принятие индивидуальных правовых предписаний (решений) по таким вопросам может и должна рассматриваться как индивидуальное правовое регулирование.
Разумеется, что речь идет о предписаниях властного характера, относящихся к строго определенным фактам, органам и лицам, разрешающих затрагиваемый вопрос по существу и обязательных к исполнению. Если же этих признаков нет, то следует говорить либо о других разновидностях государственной, хозяйственной или общественной деятельности, либо о сложных формах саморегуляции, сопряженных с взаимным согласованием тех или иных моментов организуемых жизненных отношений непосредственными их участниками (скажем, поставщиком и заказчиком, перевозчиком и получателем груза).
Правоприменение за последние десятилетия привлекало к себе повышенное внимание отечественных юристов. Этой проблеме посвящены специальные работы И.Я. Дюрягина, В.Н. Карташева, В.В. Лазарева и П.Е. Недбайло, в которых обстоятельно освещены многие ее стороны.
Достигнутый уровень теоретических представлений не оставляет сомнений в том, что применение права существенно отличается от саморегуляции, т.е. от сообразования непосредственными участниками диспозиционных и обеспечительных правоотношений собственного поведения с реализуемыми нормами права, с вытекающими из них правами, свободами, обязанностями и полномочиями. Справедливо подмечено, что оно являет собой "нечто совсем иное, чем саморегулирование"1.
В трактовке правоприменения пока единодушия не наблюдается. Есть более чем широкое объяснение его как одной из форм государственной деятельности, направленной на реализацию правовых предписаний в жизнь2. Но подавляющим большинством авторов под правоприменением подразумевается властная, управленческая деятельность уполномоченных на то органов и лиц, состоящая в рассмотрении конкретного юридического вопроса и вынесении по нему индивидуального решения3, призванная продолжить в казуальной форме общее правовое регулирование, творчески организовать реализацию созданных правовых норм путем разрешения на их основе конкретных юридических вопросов (дел), принятия по ним индивидуально-правовых предписаний4.
При таком подходе различают оперативно-исполнительную и правоохранительную формы правоприменения, понимая под первой - организацию исполнения правовых норм с помощью индивидуальных актов, путем создания, изменения или прекращения конкретных правоотношений, под второй - использование мер государственного принуждения к правонарушителям, по охране норм права от каких бы то ни было нарушений5.
Поскольку эти признаки, так или иначе, присущи индивидуальному правовому регулированию в целом, подчас отсюда делается вывод о том, что оно по своей юридически глубинной характеристике представляет собой правоприменение, и именно при таком подходе последнее "получает адекватную условиям строгой законности трактовку"6. Здесь, однако, надо учесть следующее.
Верно то, что индивидуальное правовое регулирование, являясь в необходимых случаях продолжением властного упорядочения общественных отношений, осуществляясь в строгом соответствии с действующими нормами права и организуя претворение в жизнь их требований, обусловливается методом (режимом, принципом) законности, способствует его укреплению в жизнедеятельности как регулирующей, так и регулируемой подсистем. Но эти процессы происходят двояким образом.
В одних случаях индивидуальное правовое регулирование производится на основе и в соответствии с нормами права, определяющими компетенцию органа или лица, осуществляющую эту деятельность. Например, Президент РФ с согласия Государственной Думы РФ назначает Председателя Правительства РФ соответственно ст.83 Конституции России. В подобной ситуации индивидуальное правовое регулирование "на основе закона и в соответствии с ним" означает, что при этом реализуется исключительно компетенционная норма: индивидуальное правовое предписание принимается в осуществление должностных полномочий, однако оно не является специфическим средством применения какой-либо другой правовой нормы, для реализации которой надо было бы властно подтвердить определенный юридический факт, конкретизировать субъективные права или принять иные подобные меры, организующие как бы со стороны правореализацию участниками регулируемого именно этой нормой общественного отношения. Считать такую деятельность правоприменением допустимо лишь при условии, если последнее свести к осуществлению соответствующим органом или лицом своих полномочий. Это - прямой путь к смешению разных по своей сути способов организации общественных отношений, т.е. регуляции с саморегуляцией.
Картина меняется весьма существенно, когда компетентные органы и лица, осуществляя опять же свои полномочия, устанавливают юридические факты, конкретизируют права и обязанности, индивидуализируют меру ответственности и т.д. применительно к определенной правовой норме, подлежащей реализации. Скажем, арбитражный суд после установления соответствующих фактов признает сделку недействительной ввиду совершения ее под влиянием заблуждения, реализуя тем самым правило ст.178 ГК РФ. В таких случаях сами полномочия компетентного органа осуществляются для того, чтобы организовать реализацию той или иной правовой нормы применительно к установленному конкретному жизненному обстоятельству. Соответственно, формула, "индивидуальное правовое регулирование на основе и согласно закону" - приобретает несколько иной, более емкий смысл, поскольку подразумевается как закон, определяющий компетенцию данного органа (должностного лица), так и закон, очерчивающий общие контуры решения возникшего юридического вопроса.