Современное состояние развития науки позволяет ставить и задачу моделирования правореализационных процессов. В опубликованных работах на эту задачу одним из первых обратил внимание П.М. Рабинович. Отметив, что моделирование правореализации способствует более полному ее исследованию, он предложил ее общую схему, выделив в ней такие блоки (звенья), как общесоциальные и юридические условия правореализации, мотивация поведения субъектов права, их личностные свойства, организационная деятельность по формированию предпосылок осуществления нрава, материально-техническая деятельность по реализации права, ее результаты и гарантии законной, эффективной правореализации1. Эта схема имеет в большей степени общесоциологическую направленность, ориентирована скорее на характеристику действия права в целом. Она недостаточно приемлема для воспроизводства структуры непосредственно самой правореализации.
Конечно, при моделировании сложных социальных систем, поведение которых зависит от большого числа взаимосвязанных факторов различного рода, возможны разные модели, дополняющие друг друга. Тем не менее, в каждой из этих моделей отображаемый предмет должен воспроизводиться во всех существенных моментах его структуры и функционирования, взятых в определенном срезе.
Общетеоретическая модель правореализации необходима для научного воспроизведения в первую очередь тех юридически значимых процессов и явлений, из которых складываются ее собственные структура и механизм функционирования, в целях их анализа, выявления сильных и слабых сторон и выработки рекомендаций по улучшению их характеристик. Речь, по существу, идет о мысленном воссоздании картины реально происходящих процессов превращения общих правил и велений, содержащихся в тех или иных нормах, в юридические образцы регулируемых ими жизненных отношений и перевода этих образцов из области "возможного и должного" в область "сущего", понимаемого как намеченный регулирующей подсистемой вариант фактического волеизъявления участников этих отношений.
Поскольку такие процессы замыкаются на более или менее четко выраженные циклы и конец одного из последних становится началом другого, нами еще почти полтора десятилетия тому назад предпринималась попытка воспроизвести в целостном виде процессы воплощения в жизнь материально-правовой нормы с учетом возможных уровней правореализации2.
При этом имелось в виду, что модели реализации различных норм неодинаковы. Они зависят от:
специфики регулируемых общественных отношений,
метода общего правового регулирования,
вида созданных норм,
характера фактического волеизъявления лиц, участвующих в правореализационных процессах.
Возражения против воссозданной нами модели за прошедшие годы в литературе не высказывались, что позволяет нам ограничиться напоминанием своих прежних соображений на этот счет.
Пожалуй, наиболее проста модель реализации статутной нормы постоянного действия, диспозицией которой упорядочивается общественное отношение, не нуждающееся в индивидуальной регламентации (к примеру, ст.28 Конституции РФ о свободе совести). Здесь на одном уровне линейно располагаются такие взаимосвязанные процессы, как:
введение нормы в действие,
воплощение предусмотренного в ней общего правила в регулируемое общественное отношение, взятое в юридической модели,
существующая по этой модели юридическая свобода,
сообразование участниками данного отношения собственного поведения с этой моделью.
На другом уровне выстраиваются сопровождающие их процессы реализации тех норм, которые предусматривают надзор и контроль за правореализацией в целом.
Иначе говоря, структура правореализации выражается в схеме: стартовый блок и блок диспозиционного правоотношения, складывающиеся на двух уровнях - на уровне реализации самой статутной нормы и на уровне реализации норм, регулирующих контрольно-надзорную деятельность в стране.
Когда же в блоке диспозиционного правоотношения происходит "сбой" в виде отклоняющегося поведения, то эта модель дополняется блоком обеспечительного правоотношения, предполагающего индивидуальное правовое регулирование на несколько ином уровне по сравнению с саморегуляцией, и блоком исполнения акта индивидуального регулирования. Если появляется какой-либо правовой акт, способный ущемлять свободу совести на территории России, при определенных условиях в том же блоке оказывается решение Конституционного Суда РФ о конституционности или не конституционности такого акта, принятое в соответствии со ст.ст.71,71,75 и 100 ФЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации"1.
Помимо того, еще на одном уровне происходит одновременно реализация процессуальных (процедурных) норм, поскольку деятельность по индивидуальному правовому регулированию осуществляется в соответствии с ними2.
Причем это - в известной мере упрощенная схема, ибо вся деятельность контрольно-надзорных органов современного государства регулируется, в свою очередь, процессуальными и процедурными нормами, реализуемыми в ходе ее осуществления. Когда же речь идет о моделировании процессов реализации нестатутной материально-правовой нормы, каждый очередной цикл которой связан с наступлением юридических фактов и может быть связан с индивидуальным правовым регулированием по установлению таких фактов, официальному подтверждению диспозиционного правоотношения, по конкретизации прав и обязанностей его участников и т. д.
Соответственно, общетеоретическая модель правореализации еще больше осложняется. В ней стартовый блок дополнятся юридическими фактами и возможным актом индивидуального правового регулирования по установлению таких фактов, блок диспозиционного правоотношения - актами индивидуального правового регулирования по признанию наличия этого правоотношения, по конкретизации прав и обязанностей его участников или по решению других юридических вопросов, возникающих на данном этапе правореализации.
К тому же все это имеет место на фоне процессов реализации статутных норм права.
Общая модель реализации правовой нормы, построенная с учетом всех возможных ее вариантов, может выглядеть скорее следующим образом1.
Для выявления "рабочего" состояния этих абстрактных моделей, показывающих конкретное содержание и структурно-функциональные взаимозависимости воспроизводимых правореализационных процессов, представляется необходимым специально рассмотреть юридический механизм реализации права.
Могут быть различными уровни самого теоретического анализа проблемы правореализационных процессов. В предыдущей главе эти процессы рассматривались на уровне выделения их основных блоков (звеньев) с тем, чтобы через них изобразить в общих чертах относительно целостную картину правореализации. Следующий, более углубленный уровень научного осмысления правореализации - вычленение компонентов каждого из этих блоков, определенная их детализация, выявление их связей и взаимодействия в ходе функционирования. Для этого требуется изучение механизма реализации норм права.
В отечественной юридической литературе проблема механизма правореализации поставлена недавно2. Еще на рубеже 70-х годов она растворялась в проблематике механизма правового регулирования, под которым подразумевались все средства юридического воздействия, включая сюда "право в единстве с его реализацией"3, установление юридических прав и обязанностей, использование их участниками регулируемых общественных отношений4. Это было связано не только с неоправданно широким пониманием самого правового регулирования, о чем уже говорилось в предыдущих разделах данного труда, но и с недостаточным вниманием к непосредственным процессам правореализации.
Важный шаг в позитивном направлении был сделан В.М. Горшеневым, доказавшим, что "способы воздействия, закрепляемые в нормах права, представляют собой активную сторону правового регулирования, а способы реализации - результативную сторону"1. Этот вывод мог стать основой, чтобы в ходе дальнейшего углубленного изучения проблемы выявились как общие, так и сугубо специфические моменты правового регулирования, с одной стороны, и правореализации, с другой. Таким образом, четче вырисовывались бы относительная самостоятельность и повышенная значимость проблемы механизма правореализации, ее особенности и пути исследования.
Авторы, обратившие внимание на механизм правореализации, пока трактуют его субстанцию только через правомерную деятельность. Ю.С. Решетов, например, прямо подчеркивает: "Свои черты отличают субстанцию механизма правореализации. В качестве его элементов выступают не правовые средства, при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения, а виды правомерной деятельности"2.
При таком подходе механизм правореализации сводится к правомерному поведению непосредственных участников общественных отношений, регулируемых реализуемой правовой нормой, а субъективные права, юридические свободы, обязанности, правоотношения в определенной своей части, индивидуальное правовое регулирование и другие подобные правовые явления оказываются за его рамками.
В данной работе уже неоднократно подчеркивалось, что в цивилизованном обществе правомерная деятельность - важнейший компонент правореализационного механизма, значение которого недооценивать нельзя. Это бесспорно. Не зря социологи относят правомерную деятельность к "конформному" поведению3. Своей положительной деятельностью индивид проявляет социальную активность, участвует в созидательном процессе, становится действительным, а не просто воображаемым субъектом исторического прогресса. Всякая целесообразная деятельность, если даже ее непосредственная цель сугубо "личная", есть деятельность изначально общественная.
Правомерная деятельность органически включена в общую систему человеческой деятельности, носит неизменно общественный характер, неразрывно связана с намечаемыми содержанием и направленностью регулируемых правом общественных отношений, дает ожидаемые регулирующей подсистемой социально-полезные результаты. В юридически значимых областях она является интегративным и доминирующим проявлением правомерного поведения, без нее нельзя представить себе механизм правореализации.
В механизм правореализации правомерная деятельность входит с двух сторон:
с активной стороны в качестве средства воздействия на регулируемые общественные отношения,
с результативной - в качестве правомерного или специально поощряемого в юридическом плане поведения участников этих отношений.
Как средство воздействия она выражается в правотворческой конкретизации норм базового и среднего уровней, в индивидуальном правовом регулировании, в контрольно-надзорной деятельности, как его ближайший результат - в сообразовании указанными лицами собственного волеизъявления с соответствующими правовыми моделями, обозначенными в виде субъективных прав, юридических свобод, обязанностей и полномочий внутри возникшего правоотношения. Причем правомерная деятельность, выступающая в роли средства воздействия, сама осуществляется в порядке реализации статутных и процессуально-процедурных норм, определяющих задачи, полномочия и процедуру работы уполномоченных на то органов и лиц.
Однако при всем богатстве своих содержательных и функциональных характеристик правомерная деятельность не исчерпывает механизма правореализации. Этот механизм должен состоять из взаимодействующих рычагов, охватывающих определенный цикл правореализационных процессов в целом, начиная с приведения в "боевую готовность" реализуемых правовых норм, продолжая воплощением предусмотренных в них общих правил и велений в регулируемые ими общественные отношения и завершая правомерными действиями (воздержанием от действий) непосредственных участников этих отношений. Неправомерное (отклоняющееся, девиантное) поведение не находится "в стороне" от правореализации, совершается не в каком-то обособленном от правоотношений пространстве. Оно предпринимается внутри формировавшегося диспозиционного правоотношения и становится юридическим фактом, влекущим возникновение обеспечительного (охранительного) правоотношения.
Ю.С. Решетов при рассмотрении механизма правореализации ввел понятие "целостные участки", подразумевая фактически отдельные блоки правомерной деятельности в данном механизме1. В принципе это не вызывает серьезных возражений.
Но необходимо учесть, что такие "участки" не расположены линейно. Одни из них взаимосвязаны по горизонтали (например, действия продавца и покупателя недвижимости), другие - по вертикали (скажем, их взаимоотношения с государственным регистратором прав на недвижимость). К тому же, при характеристике любого механизма этимологически лучше пользоваться такими выражениями, как детали, рычаги, блоки.
На наш взгляд, юридический механизм правореализации складывается из полного набора своеобразных рычагов, закономерно участвующих в приведении реализуемой нормы в каждом конкретном случае в работающее состояние, в воплощении всего ее содержания в регулируемые общественные отношения, в достижении намеченного в ней результата.
С некоторой условностью эти рычаги могут быть объединены в несколько взаимосвязанных блоков, олицетворяющих общую схему (модель) правореализации, образующих ее собственный механизм и способствующих ее нормальному функционированию.
Это - блок, обеспечивающий начало правореализации (стартовый блок), блок диспозиционного правоотношения, блок обеспечительного правоотношения и блок индивидуального правового регулирования, подключаемый по мере необходимости к предыдущим блокам правореализации.
В данной главе остановимся на первых трех из названных блоков юридического механизма правореализации, поскольку блок индивидуального правового регулирования рассматривается в следующей главе настоящей работы.
Правовые нормы в реальной действительности срабатывают по-разному. Это зависит главным образом от особенностей регулируемых общественных отношений и обусловливаемых ими видов норм права. Одни нормы вступают непосредственно в реализуемое состояние благодаря введению их в действие, другие нуждаются, кроме того, в наступлении определенных юридических фактов, третьи предполагают еще индивидуальное правовое регулирование и т.д. Поэтому компонентный состав данного блока юридического механизма правореализации не всегда одинаков.
Но, так или иначе, в нем располагаются следующие рычаги:
Введение правовой нормы в действие.
Оно обязательно для любой нормы права, связано с установлением временных, пространственных и субъектных пределов ее юридической силы, определяемых специальными нормативными правовыми документами, актами о введении в действие законов и подзаконных источников права, а также таким структурным элементом самих реализуемых норм, как указание на их субъектный состав. Здесь весьма важны и меры по фактическому подключению новых правовых норм к общей системе действующего права. Р.О. Халфиной справедливо подмечено, что изложение того или иного правила в тексте нормативного правового акта может оказаться лишь внешней оболочкой, если по каким-либо причинам оно не включилось в систему действующего права1. Существенно, чтобы своевременно отменялись устаревшие нормативно-правовые предписания, вносились требуемые коррективы в продолжающие действовать, устранялись неясности, противоречия и т.п. Иначе возможны сбои уже в стартовом блоке механизма правореализации, ведущие к нежелательным последствиям;
Правотворческая конкретизация нуждающихся в этом правовых норм.
В стартовом блоке механизма правореализации она проявляется в тех случаях, когда ввиду многослойности упорядочиваемых общественных отношений нормы права, созданные на определенном (скажем, на базовом или среднем) уровне общего правового регулирования, предполагают дальнейшую их конкретизацию в последующих нормативных правовых актах. Такие нормы некоторыми авторами именуются общими правилами косвенного, относительного действия, поскольку они реализуются вместе с другими нормами1. Причем нередко в самом тексте нормативного акта более общего (высокого) уровня содержится прямое указание на необходимость принятия соответствующего нормативного акта (к примеру, ст.96 ГК РФ, ст.12 Налогового кодекс РФ) или поручение определенному органу осуществить подобную конкретизацию, как это сделано, скажем, в ст.ст.24-25 Воздушного кодекса РФ. В аналогичных случаях без требуемой конкретизации самих правовых норм начало правореализации существенно затрудняется. Достаточно сослаться на ст.59 Конституции РФ о праве граждан на замену военной службой альтернативной гражданской службой, реализация которой на протяжении ряда лет оказалось невозможной из-за отсутствия конкретизирующего нормативного правового акта, точнее - соответствующего федерального закона, регулирующего эти жизненные отношения на развивающем уровне.
Юридический факт или фактический состав. Для начала реализации норм дискретного действия нужны, как уже говорилось ранее, определенные юридические факты или их совокупность (фактический состав). Юридический факт представляет собой конкретную жизненную ситуацию (обстоятельство), с которой норма права связывает возникновение, изменение или прекращение правоотношений. Фактический состав являет собой комплекс обстоятельств, влекущих те же последствия, только в своем единстве. Это - явления объективной действительности, выражающиеся в конкретном действии, бездействии (волеизъявлении), событии или состоянии юридически значимого обстоятельства.
Волеизъявления чаще всего выражаются в активных действиях, означающих сделку, отказ от своих имущественных прав или передачу их другим лицам, например, поручение банку перечислить со своего счета определенную денежную сумму и т.д. Но они могут проявляться и в бездействии (воздержание от определенного действия), как это бывает, например, при воздержании от ответа на предложение заключить договор, от вступления в наследование, от акцептирования платежного требования кредитора. Как действия, так и бездействия выполняют роль юридического факта, если влекут за собой возникновение, изменение или прекращение отношения, регулируемого нормой права.