Для грамотных слоев населения дополнительными источниками являлись также газеты, журналы и книги. Цензура информационного пространства воспринималась общественностью как нечто само собой разумеющееся. В историко-правовых исследованиях отмечается, что в первой половине XIX в. цензура воспринималась как метод обеспечения безопасности Бурлакова Р. И. Правовое регулирование цензуры печати в России в XVIII -- начале XX века: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 16..
Также отметим немаловажный факт концентрации источников продуцирования новой информации в столице -- именно там расположились крупнейшие типографии, университеты, органы управления печатью.
Таким образом, выраженных внешних и внутренних угроз информационному пространству в середине XIX в. не наблюдалось. Идеологическое пространство было монолитным и консервативным на идеологическом уровне, сконцентрированным в одной географической точке, подконтрольным государству и его институтам на поверхностном уровне, обладало механизмами самосохранения.
Во второй половине XIX столетия происходят качественные и количественные изменения в информационном пространстве Российской империи. Растут тиражи периодической печати, становятся доступными для массового частного использования типографские станки, что вписывается в логику становления буржуазного европейского государства. В 1905 г. провозглашается свобода печати Бурлакова Р. И. Указ. соч.. Основная информационная продукция по-прежнему формируется в столице, однако растет количество региональных печатных центров, относительно автономных от общеимперского. Механизмы цензуры и управления религией не претерпевают сущностных изменений.
Сами по себе эти факторы не могут оцениваться положительно или отрицательно и напрямую не угрожают национальной безопасности. Этот тезис подтверждается тем, что нестабильный политический курс, заключавшийся в относительно произвольных колебаниях между реформами и контрреформами, в том числе в таких чувствительных сферах, как образование, военная служба, положение крестьянства и систематические провалы в обеспечении личной безопасности должностных лиц, реальных негативных последствий для формы правления, территориальной целостности, безопасности широких масс населения не имели. Любые угрозы предотвращались функционирующими в нормальном режиме правоохранительными органами, не в последнюю очередь благодаря стабильности господствующей идеологии и отсутствию выраженной внешнеполитической конфронтации.
Однако рассмотренные выше процессы социального и научно-технического развития привели к созданию инструментов, не урегулированных объективным правом. Функционирование социальных практик, связанных с использованием таких инструментов, основывалось на стихийно складывающихся интерсубъективных нормах. Их согласование с другими социальными практиками осуществлялось скорее на основании культурных конвенций относительно допустимости того или иного поведения, нежели на основании государственно-правового упорядочения общественных отношений.
В то же время недетерминированный режим использования новых информационных технологий создавал условия для произвольных вмешательств в ранее целостное информационное пространство, монопольно управляемое государством, которым последнее могло противопоставить лишь качественно устаревшие технологии контроля и надзора за печатью.
В начале XX в. внешние условия изменились, выросла внешнеполитическая напряженность как на западном, так и на восточном направлениях, что одновременно с неоднозначными внутриполитическими решениями острых вопросов поставило под удар актуальность легитимации культурно-идеологической конвенции «православие -- самодержавие -- народность». Правоохранительные органы оказались не в состоянии поддержать государственную монополию на распространение информации. Социальные практики использования информационных ресурсов в ущерб национальной безопасности раньше были невозможны в силу культурных запретов и относительно легко вытеснялись правоохранительными органами. Тем не менее в диверсификации информационного пространства содержались потенциальные возможности конкуренции частных структур с государством, поэтому наряду с социальными дискурсивными практиками использования информационного пространства, которые можно охарактеризовать как добровольно-лоялистские, появляются и оппозиционные, отличающиеся от схожих практик конца XIX в. своей устойчивостью и способностью к воспроизводству.
Резюмируя, можно сказать, что факты принципиального признания многопартийности в российском обществе, возникновения устойчивых экстремистских групп, установления напряженных и неоднозначных отношений с европейскими и азиатскими странами привели к возникновению множества неподконтрольных государству социальных акторов, деятельность которых в конечном итоге и поставила под угрозу национальные интересы Российской империи.
В работах по отечественной истории отмечается роль газет, агитационных плакатов и листовок в мобилизации сил общественного мнения в поддержку военных действий СеменоваЕ. Ю. Периодическая печать и цензура в годы Первой мировой войны как фактор формирования менталитета российского общества (по материалам поволжских губерний) // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2008. Т. 10. № 1. С. 85.. Вместе с тем отмечаются факты обратной, антивоенной пропаганды ШайпакЛ. А. Печатная пропаганда и агитация кадетов, эсеров, меньшевиков и большевиков в армейских структурах в годы Первой мировой войны (на материалах Среднего Поволжья) // Поволжский педагогический поиск. 2012. № 2. С. 64.. Требующие значительных ресурсов усилия цензуры в условиях конкуренции печати не могли устойчиво вытеснить отклоняющееся поведение участников информационных правоотношений, не скованное более общепризнанными идеологическими конвенциями.
Создание альтернативных каналов распространения информации привело к тому, что государство утратило свою монополию в идейной сфере. В когнитивном праве участников ситуаций, связанных с обеспечением национальной безопасности, официальный дискурс мышления вступал в коллизию с оппозиционным и уступал последнему довольно часто, в чем следует видеть одну из причин Гражданской войны.
В этом свете выглядит логичным, что в ст. 14 Конституция РСФСР 1918 г. провозгласила уничтожение зависимости печати от капитала. Согласно этой статье «советская власть предоставляет в руки рабочего класса и крестьянской бедноты все технические и материальные средства к изданию газет, брошюр, книг и всяких других произведений печати и обеспечивает их свободное распространение по всей стране» Конституция (основной закон) РСФСР, принятая Пятым Всероссийским съездом Советов 10 июля // Декреты Советской власти. Том II. 17 марта -- 10 июля 1918 г. М., 1959. С. 553.. Де-факто коллективное право рабочего класса и крестьянской бедноты на свободу информации предполагало свою реализацию путем национализации средств информационного производства.
На более глубоком идеологическом уровне единство нового информационного пространства должно было гарантироваться новой объединяющей идеей, альтернативной предшествующей религиозной доминанте. Эта идея основывалась на марксизме и пронизывала все культурные слои. Так, например, в правовом информационном пространстве новое мышление должно было базироваться на провозглашенных идеях социалистической совести и революционного правосознания Максимова О. Д. Революционное правосознание как источник советского права и законотворчества // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2014. № 9: в 2 ч. Ч. II. C. 90..
Период «Перестройки»
Вторая крупнейшая социально-политическая экстремальная социальная трансформация XX в., получившая название «перестройка», как это ни парадоксально, имеет общие черты с революцией 1917 г.
Информационное пространство предперестроечного периода характеризовалось следующими особенностями:
- одновременным сочетанием официально декларируемого идеологического монизма в русле марксизма-ленинизма и неафишируемого существования альтернативных, конкурирующих идеологий, связанных с западным либерализмом, национализмом и религией;
- относительной замкнутостью на коммунистических ценностях, противостоянием с Западом;
- монополией государства на производство, распространение информации и контроль за ней.
Нетрудно увидеть, что перечисленные характеристики созвучны характеристикам информационного пространства имперского периода в стадии стабильного развития. Система образования, предполагавшая обязательное освоение коммунистической идеологии, контроль государства над такими технологически емкими средствами массовой информации, как телевидение и радио, закрытость информационного пространства -- юридическая и технологическая -- от внешнего влияния, развитый аппарат органов цензуры коррелируют с положением дел в середине XIX в.
В то же самое время в ситуации «перестройки» есть и некоторые отличия, прежде всего в механизмах дестабилизации предшествующего ей относительно спокойного периода. Если качественные изменения информационного пространства в имперский период носили достаточно объективный характер, формируясь в условиях поэтапного технологического и социального прогресса на протяжении около полувека, то характер перестроечной трансформации информационного пространства имел политико-правовые причины, протекал в относительно сжатое время и не сопровождался значительными научно-техническими инновациями.
Нормативное закрепление на уровне объективного права вместило значительные изменения законодательства, касающиеся информационного пространства на основе концепций гласности, демократизма и свободы печати.
Были созданы предпосылки для формирования частных печатных средств массовой информации, теле и радиокомпаний, сняты традиционные административные барьеры Савинцева М. И. СМИ эпохи гласности и перестройки // Труды по интеллектуальной собственности. 2009. Т. 9. № 1. С. 268--271.. Описанные выше процессы привели к децентрализации информационного пространства, поскольку были размыты глубинные основания идеологического единства.
Интерпретируемые на уровне прав человека и коллективного права на доступ к информации, гласность и деидеологизация по своей природе представляли утрату государством контроля над глубинными уровнями информационного пространства, что детерминировало возникновение новых социальных практик в области информации, концептуально ранее не предусмотренных. Введение гласности, сначала на уровне политических деклараций, а позднее и законодательства, рост числа негосударственных участников информационного пространства Нестеров А. А. Становление радиовещания в постсоветской России // Известия Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена. 2008. № 51. С. 75. де-факто воспроизвели предреволюционную ситуацию на уровне идеологии. Отмечается, что благодаря завоеванной гласности средства массовой информации ускорили распад сложившегося в СССР государственного социально-правового режима Бабюк М. И. Отечественная журналистика в период перестройки: трансформация политических и социокультурных функций // История отечественных СМИ. 2012. № 1. C. 10..
Подводя итог перестроечным реформам в информационном пространстве, приходится отметить, что законодатель не учитывал потенциальные угрозы национальной безопасности при принятии политических решений. Уйдя из поверхностного уровня информационного пространства в качестве непосредственного регулятора и одновременно проблематизировав идеологические конвенции, государство полностью утратило рычаги контроля за информационным пространством, которое атомизировалось и стало ареной реализации частных, национальных и зарубежных интересов.
В условиях перманентного противостояния с Западом, наличия внутренних экстремистских групп, сформировавшихся на основе все тех же классовых и национальных признаков, рассмотренные выше факторы были успешно использованы в деятельности по дестабилизации советского общества и государства.
Современный период развития
Можно отметить, что после 1990-х гг., продолживших тенденции перестройки на атомизацию информационного пространства, что вписывалось в общие политические центробежные процессы, в начале XXI в. наступил период стабилизации. Так, государство фактически вернуло себе контроль за основными традиционными средствами массовой информации, сформулировало перечень основных угроз информационной безопасности в информационной сфере, декларировало поиск национальной идеи в качестве важнейшей задачи.
По аналогии с предшествующими периодами можно отметить, что современное информационное пространство характеризуется следующими чертами:
- подразумеваемым наличием общей идеологии при отсутствии четких контуров ее оформления;
- состоянием относительной неопределенности между открытостью западному идеологическому влиянию и отстаиванием собственных культурных ценностей;
- отсутствием монополии государства на контроль за распространением информации.
Заметно, что параметры современного информационного пространства отличны от стартовых точек рассмотренных выше ситуаций экстремальных трансформаций российской государственности. Современный период не давал бы поводов для беспокойства, если бы не очередная научно-техническая революция, позволяющая отдельным теоретикам выдвигать предположения о наступлении эры цифрового государства (digital state) Ромашов Р. А. Цифровое государство (digital state) -- новый тип государства или форма глобального мирового порядка? // История государства и права. 2017. № 4. С. 3--11..
Достаточно кратко перечислить возможности, предоставляемые сетью Интернет, чтобы понять, что специфика отношений, возникающих по поводу их использования, существенным образом корректирует всю систему социального управления. Эти возможности не учитывались при формулировании конституционных основ законодательства в сфере регулирования информационного пространства. К ним можно отнести: