Факторы-угрозы информационной безопасности в экстремальных трансформациях российской государственности в XX веке
А.В. Погодин, А.В. Путинцев
Аннотация. Авторы статьи делают попытку комплексного теоретического и исторического анализа факторов-угроз национальной безопасности России в информационном пространстве. В рамках постановки проблемы обосновывается актуальность исследования вопросов национальной безопасности в рамках общей теории государства и права, разрабатываются признаки, образующие понятие фактора-угрозы национальной безопасности. Акцентируется внимание на роли пассионарных личностей в процессах дестабилизации общества. Выдвигается гипотеза о двухуровневой структуре информационного пространства как объекта информационной безопасности, включающей глубинный (идеология) и поверхностный уровни, моделируются связи между процессами, происходящими на этих уровнях. Анализируя периоды экстремальных трансформаций российской государственности (революций 1917 г. и перестройки), авторы обнаруживают связь между эффективностью регулирования политических процессов и наличием изменений в информационном пространстве. Формулируется предположение об устойчивой связи между правовым регулированием, научно-техническим прогрессом и состоянием защищенности национальных интересов. Возникновение или увеличение доступности для населения новых технических средств распространения информации неизбежно влечет отставание в регулировании соответствующих общественных отношений, что в сочетании с определенными политико-социальными факторами ставит под угрозу национальную безопасность. Дается прогноз развития ситуации в краткосрочной перспективе с учетом развития сети Интернет. В качестве вывода авторы предлагают сосредоточиться на разработке новой модели регулирования информационной безопасности, основанной на осознании утраты эффективности традиционных средств и методов правового регулирования, которыми государство располагало ранее. Утратив монополию на контроль над поверхностным уровнем информационного пространства, государство может и должно обеспечить стабильность на уровне идеологии.
Ключевые слова: национальная безопасность, информационная безопасность, угрозы национальной безопасности, информационное пространство, революция, 1917 г., перестройка, 1991 г., пассионарность, информатизация, научно-технический прогресс, идеология.
Методологические замечания
Интерес теоретика права к национальной безопасности детерминируется не только межотраслевым характером ее правового регулирования, но и связью с эффективностью государственного управления. В науке обращается внимание на проблемы перевода слова, обозначающего как социальную группу, так и национальное государство Бушуев В. А. Понятие национальной безопасности о отечественном и зарубежном государственно-правовом дискурсе // Известия ЮФУ. Технические науки. 2013. № 6. С. 182.. В обоих смыслах «национальная безопасность» имеет своим объектом государство, понимаемое либо как определенным образом организованное общество (государство в широком смысле), либо как аппарат управления этим обществом (государство в узком смысле), а потому относится к связанным с государством сложным социально-правовым явлениям, которые входят в предмет общей теории государства и права Пьянов Н. А. Актуальные проблемы теории государства и права: учеб. пособие. Иркутск, 2007. С. 19--20., поскольку требуют не юридически-формального, а теоретического осмысления Погодин А. В. Проблемы познания объективного права // Проблемы теории права и правореализации: учебник / отв. ред. Л. Т. Бакулина. М., 2017. С. 21..
Мы склонны полагать, что «национальная безопасность» и смежные с ней явления, включая концепции «факторов-угроз национальной безопасности» и «информационной безопасности», могут рассматриваться как теоретические категории, структурирующие знание об определенном сегменте государственно-правовой реальности -- в частности, о чередовании процессов стабильности и нестабильности в государственно-организованном социуме и о роли, которую играет в этих трансформациях правовой нигилизм Погодин А. В. Проблемы теории и практики правового нигилизма в современной России // Право и государство: теория и практика. 2016. № 5. С. 7.. В этом качестве упомянутые выше категории имеют важное методологическое значение для отраслевых юридических исследований и теоретического познания таких явлений, как государственность и правовая политика.
Научная категория «факторы-угрозы национальной безопасности» находится в стадии своего формирования. В отдельных исследованиях выражение «угрозы национальной безопасности» не выходит за пределы обыденного словоупотребления, к нему относят самые разнообразные явления -- от коррупции Бастрыкин А. И. Коррупция как один из факторов угрозы национальной безопасности Российской Федерации // Право и безопасность. 2011. № 3--4. С. 5. до фиктивного брака Стрюковатый В. В. Фиктивный брак -- как угроза национальной безопасности России // Глобализация науки: проблемы и перспективы. Иркутск, 2017. Ч. 1. С. 85.. Не разрешают сомнения относительно содержания категории «факторы-угрозы национальной безопасности» и официальные источники. Так, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации определяет угрозы национальной безопасности как совокупность условий и факторов, создающих прямую или косвенную возможность нанесения ущерба национальным интересам Стратегия национальной безопасности Российской Федерации: утверждена Указом Президента РФ от 31 декабря 2015 г. № 683 // СЗ РФ. 2016. № 1 (ч. II). Ст. 212.. Детализируя, Стратегия предлагает перечисление довольно разнообразных факторов, включая коррупцию, деятельность организованных преступных групп, внутренних экстремистских группировок и даже размытие традиционных духовных ценностей, обнажая исконную политическую природу исследуемой категории.
В качестве признака, обобщающего эти неоднородные явления, с позиций государствоведения можно отметить их неподконтрольность государству, причем, в отличие от разумной и даже поощряемой неподконтрольности гражданского общества, такая неподконтрольность является опасной, представляет собой несанкционированное вторжение в компетенцию государства.
Генезис национальной безопасности как концепта связан с теоретическим осмыслением эмпирического материала и, в свою очередь, должен быть пригоден для объяснения практики. Научное значение слова «фактор» подразумевает некоторое явление, имеющее влияние совместно с другими явлениями на предмет исследования. На наш взгляд, теоретико-правовая концепция «факторов-угроз национальной безопасности» наиболее успешно может быть применена к таким ситуациям, в которых конкретные факторы не просто могли бы оказать определенное влияние на развитие событий, но уже сыграли свою роль, что требует использования историко-правовых методов исследования и позволяет оценить значение фактора или группы факторов в динамике. В этом смысле периоды экстремальных трансформаций отечественной государственности, дважды имевшие место в истории в XX в., представляют собой примеры таких законченных ситуаций. Несмотря на то что национальная безопасность как концепция сформировалась относительно недавно и, следовательно, не могла напрямую влиять на государственную политику в предыдущие периоды, это обстоятельство нельзя рассматривать как возражение против ее методологической приемлемости. Использование теоретических моделей для исторической реконструкции является распространенным методологическим приемом в историко-правовой науке. Так, например, несмотря на то, что Русская Правда не знала понятия преступления, эта поздняя теоретическая конструкция с успехом применяется для анализа содержания этого источника См., например: Домникова В. В. Разграничение преступлений и гражданских правонарушений по Русской Правде // Вестник Московского университета. Серия 11: Право. 2013. № 3. С. 88--97..
Немаловажным является замечание о том, что различные факторы, взятые в совокупности, образуют систему, и синергийный эффект достигается лишь в случае одновременного их действия. Таким образом, изучение отдельного фактора или группы факторов позволяет лучше объяснить механизм влияния определенных социальных феноменов на развитие процесса.
В рамках данной статьи эта задача решается применительно к факторам-угрозам информационной безопасности в периоды экстремальных трансформаций российской государственности и в настоящее время.
Как показывает опыт переломных моментов отечественной истории, основными действующими лицами становится 5--10 % населения государства, обладающие сходными психическими особенностями. В контексте позиций Л. Н. Гумилева личности такого типа могут быть названы пассионариями. Они отличаются наибольшей восприимчивостью к протекающим в обществе процессам. Они открыты информационным влияниям, в ситуации высокого социального напряжения легко развивают значительную активность и сами продуцируют информацию, используя сложившуюся информационную инфраструктуру и вызывая возникновение общественной истерии. Именно из этой группы населения выдвигаются революционные лидеры.
Думается, что существование такого рода участников общественных отношений является естественным, однако предсказать поведенческую реакцию пассионария в условиях активной пропаганды и идеологических кризисов затруднительно. Являясь «скрытыми» угрозами национальной безопасности, пассионарии ставят законодателя перед проблемой урегулирования их поведения правовыми средствами. В этом свете обеспечение целостности и устойчивости информационного пространства, создание позитивной социально-психологической ауры социума Погодин А. В. Проблемы теории и практики правового нигилизма в современной России // Право и государство: теория и практика. 2016. № 5. С. 11. могут рассматриваться как методы управления такого рода людьми.
Выбор анализируемого вида безопасности детерминируется тем, что информационное пространство:
- может быть интерпретировано как совокупность общественных отношений по производству, обработке, хранению и обмену информацией, представляя в этом качестве объект государственно-правового регулирования;
- имея определенные социальные характеристики, может рассматриваться как средство политического и правового управления обществом;
- является элементом механизма формирования обратной управленческой связи и в этом смысле делает государство уязвимым для своеобразного перепрограммирования и делегитимации.
С позиции юридического государствоведения и правоведения информационное пространство представляет собой малоизученный феномен и может считаться скорее объяснительной метафорой, сводящейся к конструированию некой системы элементов, связанной с циркуляцией информации, функционирующей по своим собственным закономерностям, в рамках которой развиваются процессы, имеющие значение для социального управления. Представляется, что, говоря о структуре информационного пространства, целесообразно выделить в нем как минимум два уровня. На первом, поверхностном уровне протекают процессы, открытые к непосредственному социолого-правовому и политологическому наблюдению. Информация, циркулирующая на данном уровне, имеет конкретную цель, конкретный предмет и пределы актуальности. Общественные отношения на данном уровне формируются по поводу использования средств массовой информации, доступных с учетом текущего уровня технического развития.
Более глубокий уровень тесно связан с идеологией и культурой. Вопрос о соотношении информационной и духовной безопасности является относительно дискуссионным См., например: Тонконогов А. В. Информационно-психологическая безопасность в системе духовной безопасности современной России // Власть. 2010. № 6. С. 53..
На наш взгляд, идеология представляет собой информацию, которая содержит единые для данного общества культурные коды, задает правила толкования и интерпретации информации, предопределяет основные параметры государства и, что важнее, сама открыта для внешнего информационного воздействия.
1917 год
Учитывая изложенные выше методологические соображение, обратимся к историческому опыту ситуации, предшествовавшей революциям 1917 г. В общем виде, не вдаваясь в подробную периодизацию, информационное пространство Российской империи можно охарактеризовать следующими чертами:
- одновременное сочетание официально провозглашенных и до какого-то момента имевших место в реальности идеологической консервативности и религиозности с формированием альтернативных, конкурирующих идеологий;
- относительная замкнутость на традиционных ценностях и настороженное отношение к внешним влияниям;
- монополия государства на производство, распространение информации и контроль за ней.
Углубляясь в характеристики выделенных нами выше уровней, можно отметить, что официальная идеология имперского периода, в кратком виде сформулированная в 1834 г. министром народного просвещения С. С. Уваровым как «православие, самодержавие, народность», характеризует превалирующую роль религии, официальной политической деятельности и национальной идентичности в общем информационном пространстве Султыгова Л. З. Самодержавие, православие и народность в российской государственно-правовой доктрине // Гуманитарные и социальные науки. 2012. № 1. С. 184.. Поставленная в екатерининский период проблема «противостояния вольтерьянству» сводилась преимущественно к контролю за публикационной активностью образованных носителей западной идеологии и за переводами французской литературы на русский язык Айзеншток И. Французские писатели в оценках царской цензуры // Литературное наследство. 1939. Т. 33. С. 769--770. и успешно решалась цензурными органами.
На поверхностном уровне можно отметить следующие детали. Так, официальная, единообразно доносимая информация могла быть получена основной массой населения только через государственные либо церковные институты. Показательными в этом плане являются факты распространения слухов о том, что в 1861 г. власти на местах скрыли настоящий текст манифеста «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей», якобы подразумевавший освобождение крепостных крестьян вместе с земельными участками Шпаковская С. В. Исторический опыт информационного обеспечения реформ в России // Наука. Общество. Государство. 2014. № 2. С. 172.. Возникновение этих слухов было вызвано нелегитимным с позиции актуальной на тот момент идеологической догмы «православие -- самодержавие -- народность» решением острого политического вопроса. Указанные слухи свидетельствуют об отсутствии адекватных механизмов альтернативного распространения информации в крестьянской среде, что вызвало необходимость в подавлении выступлений силой. Успешность реализации подобного сценария, не приведшего к трансформации протестов в полноценную крестьянскую войну, свидетельствует о способности информационного пространства к самосохранению в исходном состоянии.