В соответствии со ст. 3 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик от 31.10.1924, предусмотренные Положением о государственных преступлениях нормы должны были быть включены в республиканские кодексы именно в том виде, в каком они утверждены ЦИК СССР. Это потребовало очередной корректировки УК РСФСР 1926 г. Постановлением ВЦИК и СНК от 26.06.1927 глава 2 кодекса была реорганизована: часть предусмотренных в ней норм, в редакции общесоюзного закона, были обособлены в отделение второе «Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления» гл. 1 «Преступления государственные»; друга часть норм составила содержание гл. 2 «Иные преступления против порядка управления». При этом формулировалось новое определение понятия преступлений против порядка управления, которое должно было охватить своим содержанием и «особо опасные», и «иные» посягательства. Согласно ст. 591 УК РСФСР преступлением протия порядка управления признавалось всякое действие, которое, не будучи направлено непосредственно к свержению советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее, приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органа власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти.
В итоге, преступления против порядка управления были на нормативном уровне разделены на две группы: часть из них признавалась государственными преступлениями, часть -- не признавалась. В учебной литературе того времени этот вопрос, с одной стороны, по понятным причинам не оспаривался, а с другой стороны, порождал серьезные проблемы в определении и конкретизации объекта каждой группы преступлений против порядка управления. Специалисты писали: объектом всех преступлений против порядка управления выступает сила и авторитет власти, объектом особо опасных преступлений против порядка управления -- основы государственного управления и хозяйственной мощи государства [12, с. 112] (автор суждений -- З. Р. Кадсон); объектом «иных» управленческих преступлений -- правильная деятельность государственного аппарата [11,с. 453].
В такой ситуации нельзя не видеть очередной теоретический парадокс: родовой объект (порядок управления) как целое не был представлен в законе, тогда как часть этого объекта в одном случае признавалась самостоятельным родовым объектом (глава 2), а в другом случае -- составной частью иного родового объекта (отделение 2 главы 1). Кроме того, часть признавалась шире целого, поскольку сила и авторитет власти не поглощают собой хозяйственную мощь государства.
Такая неопределенность самого закона в понимании социальной сущности преступлений против порядка управления не способствовала выработке единого подхода к содержательному наполнению, прежде всего, главы об «иных» преступлениях против порядка управления. Глава дополнялась статьями об ответственности за самые разные посягательства: нарушение правил пользования радиоустановками, хулиганство, порчу принадлежащих совхозам и колхозам сельскохозяйственных машин, повреждение морского телеграфного кабеля, незаконное пользование знаками Красного креста и Красного полумесяца, вовлечение несовершеннолетних в совершение преступления, спекуляцию и др.
Это приводило в теоретическом плане и к «разрастанию» классификационных параметров преступлений против управления. Если предложенная в учебнике 1940 г. классификация включала в себя собственно преступления против управления: 1) посягательства на органы власти и общественный порядок; 2) посягательства на специальные органы государства (суд, следствие, прокуратуру); 3) посягательства на избирательную систему [12,с. 187] (автор суждений -- М. Н. Меркушев), то в учебнике 1958 г. содержание классификационных категорий было существенно шире. В группе «иных» преступлений против порядка управления специалистами выделялись, в частности: 1) преступления, посягающие непосредственно на правильную деятельность государственного аппарата (похищение и подделка документов); 2) преступления против правильной деятельности органов власти (сопротивление, неповиновение); 3) преступления против правильной деятельности органов правосудия; 4) преступления против общественной безопасности и общественного порядка [11, с. 455-456].
Как видим, исследуемая группа деликтов включала в себя весьма разнородные посягательства. Неравноценность составов по степени опасности, различная социальная направленность посягательств, существенные различия в объектах преступлений, включенных в рамки одной главы -- все это свидетельствовало об отсутствии у законодателя ясного представления о порядке управления как о самостоятельном объекте уголовно-правовой охраны.
Некоторой стабилизации ситуации способствовало принятие в 1958 г. Закона СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления», который пришел на смену Положению о государственных преступлениях 1927 г., и который в соответствии с Основами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., определял содержания соответствующих глав УК РСФСР, принятого в 1960 году(тексты документов см. [14]). В процессе очередного реформирования уголовного законодательства раздел закона «особо опасные для СССР преступления против порядка управления» был ликвидирован. На основе прежних предписаний с изменениями и дополнениями был сформирован новый раздел с наименованием «Иные государственные преступления». Тем самым правовая природа соответствующих преступления была определена более точно. Термин «преступления против порядка управления» стал применяться отныне только к одной группе посягательств, которые ранее признавались «иными» управленческими преступлениями. Изменилось и местоположение главы в структуре Особенной части. В УК РСФСР 1960 г. исследуемые нами посягательства размещались в главе девятой, после должностных преступлений и преступлений против правосудия.
Общая линия на включение в группу преступлений против порядка управления весьма разнородных составов была продолжена и во второй половине XX столетия. К началу 1990-х г. общий объем статей в гл. 9 УК РСФСР вырос практически вдвое. Это обстоятельство существенно затрудняло теоретический анализ составов, выяснение общих признаков преступлений, их классификацию, понимание параметров общественной опасности и социально-правовой природы. Недостатки главы стали особенно заметны в процессе реформы уголовного законодательства в середине 90-х гг. прошлого века.
Отражая меняющиеся вместе с изменением государства и его правовой политикой представления о сущности преступления, законодатель в 1994 г. исключает из уголовного закона пять составов преступлений против порядка управления: распространение ложных сведений о советском строе, организация и участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок, нарушение паспортных правил, нарушение правил административного надзора и закона о записи актов гражданского состояния. При разработке проекта УК РФ из главы было исключено еще девять составов преступлений, большинство из которых по степени опасности были идентифицированы с административными правонарушениями. Значительное число норм было укрупнено и обобщено (в частности, восемь статей о преступлениях против чести, здоровья представителей власти было объединено в две). Как следствие, произошло общее сокращение числа предписаний: вдвое по сравнению с последней редакцией УК РСФСР 1960 г. [см. об этом [6,с. 340-341]). УК РФ 1996 г. в своем первозданном виде насчитывал всего 14 статей в гл. 32 «Преступления против порядка управления». Реформа уголовного закона середины 90-х годов прошлого века привела, таким образом, к тому, что преступления, имеющие свой специфический и вполне определенный родовой объект (экологические, хозяйственные и др.), были выделены из группы
посягательств против порядка управления. Однако такая реформа при всей ее значимости свидетельствует в большей степени о правильном определении объектов иных преступлений, нежели о точном понимании сущности порядка управления как самостоятельного объекта. При анализе итогов реформы не покидает ощущение, что в гл. 32 УК РФ сохранились составы преступлений, которые просто не могли быть размещены в иных главах. Последующая история привела к появлению в ней еще 8 новых статей, что свидетельствует о продолжающемся процессе законодательного осознания сущности порядка управления как объекта охраны, о востребованности уголовного законодательства для защиты этого порядка, о расширении сферы государственного управления.
Анализ, таким образом, показывает, что:
? динамика преступлений против порядка управления определялась во многом трансформацией идеи преступления. Когда на смену пониманию преступления как непосредственного причинения вреда пришла идея преступления как нарушения государственных предписаний (правовых норм), и когда преступление против порядка управления стало пониматься как нарушение функций государственного аппарата, появилась возможность признавать преступлением против порядка управления едва ли не любое деяние, содержащее в себе элемент нарушения установленных государством правил осуществления того или иного вида деятельности, что закономерно приводило к нарастанию объемов исследуемой группы посягательств;
? увеличение числа преступлений против порядка управления за счет криминализации многочисленных нарушений нарастающих функций государственного управления приводило к тому, что в системе самих этих преступлений стали отчетливо обособляться преступления против основ (условий) нормальной деятельности государственного аппарата и преступления против управления в отдельных отраслях общественной жизни, что изнутри «размывало» объект исследуемой группы деликтов: часть из них все более тяготела к преступлениям против безопасности государства, тогда как иные -- к преступлениям, нарушающим общественные отношения в конкретных сферах жизнедеятельности общества. Это потребовало очередного «очищения» системы преступлений против порядка управления, на этот раз от преступлений против правосудия, транспортных, экологических, хозяйственных;
? история свидетельствует, что порядок управления как объект уголовно-правовой охраны выполнял по преимуществу функцию некоего резерва, обеспечивающего возможность криминализации общественно опасных деяний, объект которых еще не в полной мере осознан и число которых относительно невелико. К сегодняшнему дню задача осмысления сущности и содержания объекта исследуемой группы преступлений и их социально-правовой природы не может считаться окончательно решенной, о чем косвенно свидетельствуют процессы интенсивной криминализации достаточно разнородных деяний, признаваемых преступлениями против порядка управления.
Литература
1. Андрусенко О. В. Систематизация уголовного законодательства Российской империи (первая половина XIX века) : автореф. дис. … канд. юрид. наук. -- Екатеринбург, 2000. -- 253 с.
2. Бернер А. Ф. Учебник уголовного права. Части Общая и Особенная. -- СПб., 1867. -- Т. 2. Часть Особенная. -- 370 с.
3. Итоги русской уголовной статистики за 20 лет (1874-1984 гг.) / сост. в Стат. отд. Министерства юстиции при участии Е. Н. Тарновского. -- СПб., 1899. -- 407 с.
4. Лист Ф. Учебник уголовного права. Особенная часть. -- М., 1905. -- 427 с.
5. Материалы для пересмотра нашего уголовного законодательства. СПб., 1880. -- Т. 1: Уголовные Уложения Венгрии, Германии, Бельгии и Франции, проект Общей части Итальянского уголовного уложения. --679 с.
6. Новое уголовное право России. Учебное пособие. Особенная часть / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. -- М.: Зерцало, ТЕИС, 1996. -- 168 с.
7. Познышев С. В. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важнейших отделов особенной части старого и нового Уложений. -- М., 1909. -- 517 с.
8. Развитие русского права в первой половине XIXвека / отв. ред. Е. А. Скрипилев. -- М., 1994. -- 315 с.
9. Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР. 1917-1953 / сост. А. А. Герцензон; под ред. И. Т. Голякова. -- М., 1953. -- 463 с.
10. Свод законов Российской империи. Т. XV. Свод законов уголовных. -- СПб., 1833.
11. Советское уголовное право (Общая и Особенная части): учебник / под ред. В. Д. Меньшагина. -- М., 1958. -- 575 с.
12. Советское уголовное право. Части Общая и Особенная. -- М., 1940. -- 224 с.
13. Судебные уставы 20 ноября 1864 г. Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. --СПб., 1864.
14. Уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик. -- В 2 т. -- Т. 1 / отв. ред. Ф. И. Калинычев. -- М.: Гос. изд. юрид. лит., 1963. -- 655 с.
15. Уголовное Уложение. Высочайше утвержденное 22 марта 1903 года. -- СПб., 1903. -- 343 с.
16. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. -- СПб., 1845.