Вестник Кузбасского института № 4 (25) / 2015
2
Эволюция уголовного законодательства об ответственности за преступления против порядка управления в России XIX -- XX веков
О.Н. Рябченко
Статья посвящена исследованию процессов динамики законодательства об ответственности за преступления против порядка управления в середине XIX-XX вв. На основе анализа правовых памятников доказывается факт отсутствия ясных представлений о содержании этого объекта и формирование соответствующей главы по «резервному» принципу. Установлена связь преступлений против порядка управления с теоретическим пониманием преступления вообще и с ростом объемов государственного администрирования.
К середине XIX в. уголовно-правовая наука столкнулась с парадоксом при определении объекта и правовой природы преступлений против порядка управления. С одной стороны, было доказано, что одна из основных задач государства -- управление обществом, что задача эта решается посредством создания и поддержания определенных правил поведения, а доступная государству форма выражения этих правил -- нормативные правовые акты. С другой стороны, было признано, что целевое назначение уголовного права состоит в охране сложившегося в стране правового порядка, из-за чего одним из основных признаков преступления был объявлен признак противоправности, понимаемый как его способность нарушать предписанные в государстве правила.
Общая линия на включение в группу преступлений против порядка управления весьма разнородных составов была продолжена и во второй половине XX в. К началу 1990-х г. общий объем статей в гл. 9 Уголовного кодекса РСФСР вырос практически вдвое, что затрудняло теоретический анализ составов, выяснение общих признаков преступлений, их классификацию, понимание параметров общественной опасности и социально-правовой природы.
Реформа уголовного закона середины 1990-х гг. привела к тому, что преступления, имеющие свой специфический и вполне определенный родовой объект, были выделены из группы посягательств против порядка управления. Однако такая реформа при всей ее значимости свидетельствует в большей степени о правильном определении объектов иных преступлений, нежели о точном понимании сущности порядка управления как самостоятельного объекта.
Ключевые слова: история уголовного права; преступления против порядка управления; уголовно-правовые реформы.
O.N. Ryabchenko. Evolution of the criminal legislation on responsibility for crimes against the order of management in Russia of the XIX--XX centuries
Article is devoted to research of processes of dynamics of the legislation on responsibility for crimes against an order of management in the middle of the XIX--XX centuries. On the basis of the analysis of legal monuments the fact of lack of fair ideas of the content of this object and formation of the corresponding chapter by the “reserve” principle is proved. Connection of crimes against an order of management is established with theoretical understanding of a crime in general and with growth of volumes of the state administration.
To the middle of the XIX century the criminal and legal science faced paradox when determining object and the legal nature of crimes against an order of management. On the one hand, it was proved that one of the main objectives of the state -- management of society that this problem is solved by means of creation and maintenance of certain rules of conduct, and a form of expression of these rules available to the state -- regulations. On the other hand, it was recognized that the purpose of criminal law consists in protection of the legal order which developed in the country because of what one of the main signs of a crime declared the illegality sign understood as its ability to violate the rules ordered in the state.
The general line on inclusion in group of crimes against an order of management of very diverse structures was continued and in the second half of the XX century. By the beginning of the 1990th the total amount of articles in hl. 9 the Criminal Code of RSFSR I grew up practically twice that complicated the theoretical analysis of structures, clarification of the general signs of crimes, their classification, understanding of parameters of public danger and the social and legal nature. уголовный законодательство ответственность преступление
Reform of the criminal law of the middle of the 1990th led to that the crimes having the specific and quite certain patrimonial object were allocated from group of encroachments against an order of management. However such reform at all its importance testifies more to the correct definition of objects of other crimes, than to exact understanding of essence of an order of management as independent object.
Keywords: history of criminal law; a crime against an order of management; criminal and legal reforms.
Сложнейший этап систематизации и кодификации российского законодательства, в том числе и уголовного, привел в XIX столетии к созданию Полного собрания законов Российской империи и Свода законов Российской империи. Если в Собрании законов, как известно, были сведены в хронологическом порядке все когда-либо принятые в стране нормативные акты, начиная с 1649 г., то Свод являл собой систематизированный по тематическому (отраслевому) принципу документ, содержащий исключительно действовавшие правовые акты. Том XV Свода был посвящен законам уголовным [10].
Как верно отмечается в специальной литературе, Свод законов уголовных 1832 г. консолидировал уголовное законодательство России и стал действующим источником уголовно-правовых норм. «Он впервые в истории страны представил для правоприменительных органов государства (суда, следствия, полиции) источник действующего уголовного права, который имел достаточно четкую и продуманную систему, построенную на теоретической и практической основе» [1,с. 9-10].
Специфика Свода, тем не менее, состояла в том, что он был основан на положениях Полного Собрания законов и в содержательном отношении отражал лишь те нормативные предписания, которые уже были известны к моменту его составления; Свод не включал в себя новых правовых норм. Его основная заслуга, таким образом, видится в упорядочении и систематизации правовой материи. Т. XV Свода законов подвел определенную черту предшествующему этапу развития русского уголовного законодательства и во многом определил ориентиры его дальнейшей эволюции. Впервые осуществив институционализацию правовых норм, он объединил их в главы и разделы, определяя при этом принадлежность, значение норм и объекты уголовно-правовой охраны.
Что касается институционализации рассматриваемых нами норм об ответственности за преступления против порядка управления, то Свод впервые в истории русского права обособил в Особенной части Раздел IV «О преступлениях против правительства», включив в него деяния, рубрицированные в шесть глав: «О наказаниях за поношение присутственных мест и должностных лиц» (гл. 1), «О наказаниях за препятствование в обнародовании законов» (гл. 2), «О наказаниях за сочинение и распубликование подложных указов, за распространение вредных слухов, за пасквили и подметные письма» (гл. 3), «О наказаниях за непослушание и сопротивление властям законным» (гл. 4), «О запрещенных сходбищах и незаконных и тайных сообществах» (гл. 5), «Об оставлении отечества и преслушании вызова, Правительством учиненного» (гл. 6).
Такая структурная композиция закона позволила составителям Свода отграничить преступления против управления от многих иных посягательств, так или иначе причиняющих вред государству: от посягательств на безопасность империи, преступлений должностных лиц, преступлений против нарушений монополии государства на производство отдельных видов деятельности, преступлений против правосудия. В группе посягательств «против правительства», таким образом, сосредотачивались так называемые «общие составы» преступлений, причиняющие вред самим основам системы государственного администрирования: авторитет органов власти, официальный документооборот, иерархия и подчинение. Однако общий список преступлений против порядка управлениями ими не исчерпывался. Иные посягательства, также причиняющие вред порядку администрирования (например, фальшивомонетничество, подделка печатей и штемпелей), были отнесены законодателем к иным разделам Свода в соответствии с имевшимися представлениями об основном объекте и направленности преступлений.
Надо отметить, что вопрос об отнесении тех или иных преступлений к группе посягательств именно против порядка управления был и остается одним из неоднозначных и дискуссионных. Представители уголовно-правовой науки XIX столетия не могли выработать универсального подхода к решению этого вопроса.
Так, Ф. Лист писал, что основной массив преступлений против государственного управления -- порождение нового и даже новейшего времени. К ним он относил должностные преступления, лжесвидетельства, преступления против правосудия, преступления против военного могущества, против постановлений о печати и обществах, против постановлений, ограждающих народное благосостояние, торговый оборот, против финансового строя и воинские преступления. Одновременно с этим такие деликты, как сопротивление государственной власти, насилие над чиновниками, неуважение к государственной власти, присвоение власти, повреждение официальных объявлений, эмблем власти, автор причислял к преступлениям против государственной власти, различая тем самым власть и ее представителей, с одной стороны, и управление -- с другой [4,с. 297-300.].
Аналогичными можно признать рассуждения А. Ф. Бернера. Он писал: «Государство есть лицо, которое, подобно физическому лицу, мыслит, желает действует. Из знание которое происходит от мышления, должна происходить воля; деяние же должно быть исполнением воли, соответствующей знанию» [2,с. 215-217]. Ассоциируя со знанием действие законодательной власти, с волей (желанием) -- действия главы государства, а с исполнением (управлением) -- действия правительства и органов исполнительной власти, он классифицировал и преступные посягательства: на государство как целое и на отдельные его элементы, в том числе в качестве специальной группы выделял преступления против ветви управления, т. е. в его трактовке, против финансов, полиции, отправления правосудия и военных сил.
Ф. Лист и А. Бернер, таким образом, были склонны усматривать в преступлениях против порядка управления самый широкий круг деяний, которые нарушают полномочия отдельных органов управления государством в самых разнообразных сферах общественной жизни. При таком подходе практически любое преступление, состоящее в нарушении предписанных государством правил, можно было относить к числу преступлений против порядка управления.
Свод законов 1832 г., как было показано, воплотил иной подход, более ограничительный. В русской науке он был озвучен В. С. Познышевым, который писал: «Рядом с государственными преступлениями должна быть поставлена группа преступлений против порядка управления. Если первые посягают, так сказать, на верховное управление государством, вторые -- направлены против управления подчиненного, против подчиненных властей в государстве. … Возлагая на органы управления те или иные функции, государство должно обеспечить и возможность исполнения их, между прочим оно должно защитить свои органы от насильственных посягательств на них граждан и обеспечить им необходимый внешний авторитет. Иначе служебная деятельность должностных лиц стала бы положительно немыслимой» [7,с. 427].
Здесь, как видим, основным объектом преступлений против порядка управления признается не сама управленческая деятельность, содержание которой многообразно и всесторонне, а «возможность исполнения» органами управления своих разнообразных функций. У Ф. Листа, как было отмечено, эти посягательства против условий нормальной управленческой деятельности были позиционированы как преступления против власти, что не вполне точно, ибо сама власть в данном случае не страдает, вред причиняется именно организационным предпосылкам осуществления власти. Таковые предпосылки или возможности не зависят от содержания выполняемых управленческих действий и сферы администрирования, что позволяет определить несколько исходных, общих составов, направленных к подрыву нормальной управленческой деятельности, тогда как действия, связанные с нарушением собственно «отраслевых предписаний», позиционировать как нарушающие иные объекты охраны.
Российское право в середине XIX столетия развивалось именно по этому пути. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, принятое в 1845 г., и составившее основной источник отрасли уголовного права вплоть до революционных событий 1917 г., следуя логике т. XV Свода законов, четко различало преступления против порядка управления «в узком смысле» и иные посягательства, связанные с нарушением установленных в государстве правил.
Особенная часть Уложения 1845 г. [16] (разделы II -- XI) определяла систему преступлений, следуя без малого двухсотлетней традиции: на первом месте находились преступления против веры (разд. II), на втором -- государственные (разд. III), на третьем -- против порядка управления (разд. IV), на четвертом -- должностные преступления (разд. V) и т. д.
Интересующие нас преступные посягательства были описаны в разделе IV, который так и именовался «О преступлениях и проступках против порядка управления». Раздел включал в себя несколько глав: 1 «О сопротивлении распоряжении правительства и неповиновении установленным от него властям»; 2 «О оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности»; 3 «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг»; 4 «О похищении бумаг или вещей из присутственных мест, сорвании печатей и уничтожении поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков»; 5 «О взломе тюрем, уводе и побеге содержащихся под стражею или надзором»; 6 «О тайных обществах и запрещенных сходбищах»; 7 «О недозволенном оставлении Отечества».
Иные преступления, ранее признаваемые посягательствами на порядок управления, были описаны в других частях Уложения. Так, состав фальшивомонетничества был помещен в раздел о преступлениях против имущества и доходов казны, состав лжеприсяги -- в раздел о преступлениях против веры. Особое место в системе закона занимала подделка документов, которая не будучи сведена в единый состав преступления, представлена в Уложении во множестве своих проявлений, в зависимости от того, какой именно документ (официальный или частный) и какого именно содержания подделывается. Учитывая, что подделка документа воспринималась по большей части как средство посягательства на тот или иной объект, преступления подделки были рассредоточены в разных главах кодекса.
Столь детальное описание раздела о преступлениях против порядка управления было призвано показать, во-первых, реальное изменение объема нормативных предписаний о преступлениях против порядка управления; во-вторых, собственно круг деяний, которые в представлении законодателя, подрывали общие основы системы управления в стране; в-третьих, место этих посягательств в общем массиве криминальных деликтов, которые признавались более значимыми, нежели должностные преступления; в-четвертых, казуистичность уголовного закона и слабое различение им правонарушений по степени опасности. В отечественной литературе справедливо отмечается, что «значительное расширение числа составов преступлений против различных представителей административно-полицейского аппарата было связано и с ростом бюрократического аппарата России и усилением его влияния, его значимости» [8,с. 180]. Добавим к этому, что росту числа составов способствовало одновременно увеличение общего числа нормативных актов и циркуляров, предписывавших, устанавливающих, регламентирующих и т. д. поведение граждан едва ли не во всех возможных сферах деятельности, и уголовно-политическое занижение «порога криминализации» общественно опасных деяний, что было связано с общей неуверенностью власти в собственной безопасности, со стремлением упредить угрозой уголовного наказания малейшее посягательство на ее авторитет, особенно в связи начавшимся ростом активности рабочего движения и революционных настроений.