Зато вырисовывается еще один пространственный уровень, теперь уже явно общий и для героя, и для перволичного субъекта: «Иордан, Флегетон и Лета / или Вохна у ног.». Напомним, в Иордане Иисус Христос получил крещение, с Иорданом связана и биография Илии. Флегетон - «огненная река» в Аиде, или наполненная кипящей кровью, в ней пребывают души умерших, совершивших при жизни убийство кровного родственника. В тексте находим корреляцию с внешним видом героя («красные галоши» и «багровый» «след», как видим, амбивалентны, соотносимы не только с атрибутикой Ильи Пророка). Лета - река Забвения в подземном царстве. По прибытии в подземное царство умершие пили из этой реки и получали забвение всего прошедшего. Вохна - река в Павловом Посаде, на родине поэта. Выстраивается интересная смысловая парадигма: универсальные смыслы - крещение, смерть / страдание, забвение - и соположные с биографией эмпирического автора.
Пространственные параметры героя-рассказ- чика в последнем фрагменте возвращают к ситуации первого фрагмента. Структурный уровень текста выявляет кольцевую композицию, присущую изображенному эпическому событию. Такая структура предполагает сюжет-постижение, в результате которого герой должен получить некий метафизический опыт, преображающий изображающего субъекта, разрешающий для авторского сознания ситуацию «незнания». Но синкретический герой-рассказчик в финале текста «стоит» в том же месте - «в мутной воде», что и в начале стихотворения. В первом фрагменте он «не понимает», в последнем - «не знает», но здесь изображающий субъект получает способность поставить вопрос. Ответ на него содержится в самом процессе создания эстетического объекта - завершенного целостного художественного мира, который в сознании читателя актуализирует заложенные в нем смыслы, вынуждает каждого находить свои варианты ответа. Предлагаем один из таких вариантов.
Выводы
Художественный мир стихотворения «- Кыё! Кыё!» как эстетический объект создан авторским сознанием в результате процесса разрешения «ситуации незнания», напомним, являющейся для О. Чухонцева импульсом к творческой деятельности. Поводом для возникновения такой ситуации, возможно, стала реальная судьба глухонемого человека, завершившаяся в психиатрической больнице, поведение которого мог наблюдать автор в родном городе. Запомнившиеся действия местного «блаженного»-«дурачка», а также смерть собственной матери, ставят перед эмпирическим автором экзистенциальные вопросы о смысле жизни человека и его сущности. Собственные рефлексии поэтической личности продуцируют работу авторского сознания по созданию такой реальности, где были бы получены ответы на искомые вопросы. В процессе формирования «другой» реальности авторское сознание задействует лирические и эпические способы завершения эстетического события. Лирические отношения, построенные на синкретизме автор- ско-геройного плана, актуализируют личностный опыт автора, эпические средства этот опыт универсализирует, что в итоге формирует образ неосинкретического лиро-эпического субъекта. Его интерсубъектная природа дает возможность включения в процесс эстетического завершения и читателя.
В тексте представлен современный человек, антропоцентрическая картина мира которого поместила его не в центр, как предполагалось, а на пересекающиеся границы различных миров - культурологических пространств в самом широком смысле: религиозного, социального, экологического, эстетического. Эти пространства, накладываясь друг на друга, продуцируют амбивалентную и одновременно гротескную природу художественного образа. Человек как «венец природы», созданный по «образу и подобию», вмещающий материальный и духовный аспекты, землю, свой дом, уничтожает, а о божественном происхождении забывает. Апелляция к творческому потенциалу также не решает проблемы - искусство, призванное одухотворить материю эстетическими средствами, со своими задачами не справилось. Пограничное состояние человека в мире ведет не к «слиянию», а к «раздельности» его разноприродных начал. Сам «мир как картина» сворачивается, а человек с результатами своей деятельности остается в одиночестве на земле, оставленной Богом. Надежда лишь на поэта, еще способного задать вопрос: «что? кого?», и читателя, захотевшего искать на них ответы в предложенном тесте стихотворения.
Таким образом, отвечая на вопрос о родовой принадлежности текста, результат исследования приводит к выводу о лирической природе изображающего субъекта, актуализирующего эпические отношения для создания всеохватывающей эстетической реальности. Пейзажный дискурс презентует картину мира автора, где функции природных номинаций эволюционируют от маркеров реальных пространственно-временных координат эмпирического мира лирического субъекта к способам создания художественного образа через актуализацию тропеического поэтического языка (символического). Лирическому субъекту понадобилась эпическая дистанция в «полвека», чтобы на универсальном уровне отрефлексиро- вать события собственной жизни, включенной в контекст «большого времени», и увидеть современного человека «развоплощенным», не сумевшим связать своей сущностью, декларированной как «нераздельность-неслиянность», два вечных начала - «небо» и «землю». Такой лирический субъект на содержательном уровне не вписывается в парадигму «неосинкретического», присущего русской лирике 1960-1980-х годов, хотя способ завершения эстетического целого текста и синкретизирует изображающий и изображенный миры на субъектном уровне. «Человек» О. Чухон- цева возвращен авторским сознанием в свое первобытное состояние, в цивилизационных параметрах - доархаическое, требующее новых способов реализации экзистенции. Поиск этих способов предоставлен читателю.
Список литературы
поэтикальный стихотворение чухонцев лирический
1. Амелин М. Поверх молчания и говорения. Чухонцев как продолжатель «умного делания» древнерусских исихастов // НГ Ex libris. - 04.03.2004. URL: http://www.ng.ru/ng_exlibris/2004-03-04/4_chuhontsev. html.
2. Илья Пророк // Русская мифология. Энциклопедия. URL: http://www.etnograd-vrn.ru.
3. Козлов В. Жанровое самообретение Олега Чухонцева. Вопросы литературы. 2015. № 5. С. 89-117.
4. Остапенко И.В. Природа в русской лирике 1960-1980-х годов: от пейзажа к картине мира: монография. Симферополь: ИТ «АРИАЛ», 2012. 4З2 с.
5. Полищук Д. На ветру трансцендентном. Новый мир. 2004. № 6. URL: http://chuhoncev.poet-premium. ru/pressa/20040000_nm6.html.
6. Роднянская И.Б. Горит Чухонцева эпоха. URL: http://chuhoncev.poet-premium.ru/pressa/20040006_ nm6.html.
7. Скворцов А. 50 случаев поэзии. Новый мир. 2014. № 11. URL:http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/11/15skv.html.
8. Скворцов А. Апология сумасшедшего Кыё-Кыё, или Выбранные места из философической переписки с классикой. Знамя. 2009. № 8. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2009/8/sk14.html.
9. Скворцов А. Энергия самовозрастания (о поэзии Олега Чухонцева). Знамя. 2006. № 6. URL: http://chuhoncev.poet-premium.ru/pressa/20060000_znamya6.html.
10. Теория литературы: Учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб, заведений: В 2 т.: Т. 1. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика / Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпа, С.Н. Бройтман; под ред. Н.Д. Тамарченко. М.: Издательский центр «Академия», 2004. 512 с.
11. Чухонцев О.Г. Из сих пределов. М.: ОГИ, 2008. 320 с.
12. Чухонцев О., Шайтанов И. Спорить о стихах? Арион. 2004. № 4. С 61-75. URL: http://chuhoncev. poet-premium.ru/texts/20040000_arion4.html.
13. Чухонцев О.Г. 21 случай повествовательной речи. Стихотворения и поэма. СПб.: Лениздат, Команда А, 2013. 128 с.
14. Чухонцев О.Г. Фифиа. Книга новых стихотворений. СПб.: «Пушкинский фонд», 2003. 48 c.
15. Шульпяков Г. Чертов палец (о поэзии Олега Чухонцева и стихах из его новой книги «Фифиа). Арион. 2004. № 1. URL: http://chuhoncev.poet-premium.ru/pressa/20040001_arion.html.