экзистенциальные категории в зеркале диалектной метафоры: лингвокультурологический анализ Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ проект №11-06-90723-моб_ст
Д.Н. Галимова
В статье рассматривается метафорический фрагмент диалектной картины мира, отражающий представление экзистенциальных категорий: жизни, смерти, времени и др. Выявляются характерные для данной картины мира особенности, в частности выражение идеи неконтролируемости жизни. Метафора рассмотрена как явление лингвокультурологическое; приемы когнитивной и структурно-семантической лингвистики сочетаются с методами лингвокультурологической интерпретации.
Ключевые слова: метафора, лингвокультурология, миромоделирование, экзистенциальные категории.
диалектный картина мир когнитивный
В последнее время среди лингвистических исследований появилось большое количество работ, в которых ставится цель изучить языковые способы отражения картины мира представителей той или иной культуры. Языковая картина мира (ЯКМ) является совокупностью репрезентированных в языковых единицах представлений о мире, его интерпретацией и содержит образ мира, формирующийся с учетом позиций человека и его интересов. Одним из функционально детерминированных вариантов ЯКМ является диалектная картина мира, в которой отражены свойственные деревенской культуре традиции, уклад, быт, наивный, эмпирический образ действительности.
Распространенным приемом реконструкции ЯКМ является анализ метафорических единиц: сознание человека антропоцентрично по своей природе, поэтому в метафоре, основанной на законах аналогии, пожалуй, наиболее явно по сравнению с остальными лексическими средствами языка отражается человеческий взгляд на мир, точка зрения человека на мироустройство. Связь метафоры с когнитивными структурами и процессами категоризации мира рассматривается в первую очередь в исследованиях, проводимых в рамках когнитивной лингвистики и лингвокультурологии, чему во многом способствовала разработанная Дж. Лакоффом и М. Джонсоном теория концептуальной метафоры [1]. Выводы, к которым приходят авторы работы, дали основания рассматривать метафору как механизм, объясняющий принципы языкового моделирования действительности.
Метафору как отражение модели мира, существующей в сознании человека, на наш взгляд, следует считать единицей лингвокогнитивной и лингвокультурологической - вербализованным отражением результатов мыслительной деятельности, которые являются культурно детерминированными. Она позволяет понять когнитивные механизмы формирования семантики, проследить способы трансформации физического и чувственного опыта человека, его представлений о мире, оценок, мнений, сформированных в том или ином варианте культуры. Анализ соотношения исходного значения (ИЗ) и результативного значения (РЗ) метафоры дает основания для построения метафорической модели, отражающей путь присвоения некоторой понятийной области «чужого» номинативного значения, т.е. закономерности метафорического переосмысления некоторой понятийной области (сферымагнита) в терминах другой области (сферы-источника). Модели, объединяющие несколько вариантов семантических соотношений «номинативное значение > образное, переносное, метафорическое значение», называют базовыми [2. С. 19]. Анализ совокупности метафорических моделей (направлений метафорических переносов в них) дает основания для описания культурно обусловленной модели мира, т.е. помогает объяснить, каким видится мир носителю языка и каков он сам в этом мире.
Объектом настоящего исследования являются функционирующие в русских говорах Амурской области метафоры, относящиеся к экзистенциальным категориям.
Метафорическая картина мира, как и ЯКМ в целом, относительно стабильна, в основных своих позициях стандартна для всех носителей языка и мало изменяется в пределах жизни двух-трех поколений (см.: [3]). Идея оформленности, сформированности метафорической картины мира в некоторый момент времени значима для настоящего исследования: поскольку анализируемые записи диалектной речи сделаны в относительно короткий временной промежуток (записи выполнялись в течение 9 лет, с. 2000 по 2008 г.) и большая часть информантов - люди, рожденные в 20-30-е гг. XX в., то можно утверждать, что реконструируемая метафорическая модель мира с большой степенью точности отражает обыденные («наивные») представления целого поколения диалектоносителей, жителей Амурской области.
Метафоры диалектного дискурса свидетельствуют о том, что в русских языковых структурах выражается пассивный взгляд человека на мир. Диалектоноситель склонен интерпретировать свою позицию как объектную по отношению к другим субъектным позициям. Эта особенность, определяемая как неконтролируемость - «ощущение того, что людям неподвластна их собственная жизнь, что их способность контролировать жизненные события ограничена; склонность русского человека к фатализму, смирению и покорности; недостаточная выделенность индивида как автономного агента… как контролера событий» [4. С. 33-34], свойственна русской языковой картине мира в целом, что отмечается рядом авторов (см.: [4, 5, 6]). А.А. Зализняк называет эту особенность русской речи одной из важных ее семантических характеристик, «образующих смысловой универсум русского языка» [5. С. 518].
Модели, выявляемые в метафорической системе говоров, подтверждают, что невозможность определять свою судьбу, контролировать происходящие в жизни события является одной из особенностей мировосприятия диалектоносителей. Во многих метафорах диалектного дискурса отражается пассивность как одно из состояний человека. То, что происходит в жизни человека и что составляет его жизнь вообще, может быть представлено метафорически в субъектных, объектных или пространственных образах. Метафоры, построенные по модели «Х (абстрактная сущность) - это активный субъект», отражают представления об объектной, зависимой позиции человека, в отношении которого Х совершает какие-либо действия или оставляет ему позицию наблюдателя, перемещаясь независимо от него. Метафоры, реализующие модель «Х (абстрактная сущность) - это объект», также подчеркивают пассивную позицию человека, которому была передана, досталась, попалась модель Х-объекта. Метафоры, входящие в модель «Х (абстрактная сущность) - это пространство», представляют человека как субъекта, перемещающегося, чаще - вынужденно, по необходимости, в Х-пространстве.
Представления об экзистенциальных категориях - жизни (и входящих в нее, столь же значимых для диалектоносителя судьбе, болезни, времени, социально-исторических явлениях) и смерти - относятся к «зонам актуального внимания» (термин В.Е. Гольдина), что вполне объяснимо по отношению к диалектному дискурсу и к группе информантов, чья речь анализируется в настоящем исследовании. В сфере экзистенциальных понятий наиболее разнообразную и полную метафорическую интерпретацию получает понятие жизнь. Это самая большая группа метафорических единиц (22 % от общего количества зафиксированных в данной понятийной сфере).
Моделируя представления о жизни как об активном субъекте, говорящий отмечает «способность» жизни перемещаться в пространстве мимо человека, статичного по отношению к этому движению (жизнь подошла; пришла; прошла; проскочила как будто один день), или оказывать на человека деструктивное воздействие (жизнь заставит; жизнь надолбёт - всё ценить станешь). Движение собственной жизни приравнивается к движению времени в целом, и говорящий, метафорически определяя изменения, происходящие с его жизнью, констатирует движение времени (ср. синонимичные конструкции жизнь прошла и время прошло).
Неконтролируемость жизни со стороны человека передана в метафорах, отражающих характер ее движения. Один из ярких образов жизни-субъекта, от какой-то точки начинающего свое активное, не зависящее от человека движение, - это метафорический образ заполненного куля, катящегося под воздействием некоей силы по прямой поверхности в одном направлении: Ну, прожила. Холодно, был людям голод и мне был, а было хорошо, и мы, хоть робила день и ночь… И так жисть пошла кулём. Это неровное, прерывистое движение, которое оценивается как отклоняющееся от нормы в отрицательную сторону. РЗ идти кулём - `о неудачной, полной лишений жизни'. Движение жизни необратимо и независимо от человека; реальное течение времени жизни, его необратимость отражается и в метафоре: жизнь не может остановить свой ход или вновь пройти по выбранному направлению: Если бы ещё раз вернулась жизнь, я бы не прожила её, сколько я ошибок в жизни наделала. Ни одной б ошибки не сделала.
Поскольку человек выделяет в своей жизни некоторые периоды (детство, юность, молодость, старость) и каждый из них может метафорически интерпретироваться как некий активный субъект, который (независимо от говорящего) приходит в пространство бытования человека, проходит через него и удаляется (молодость прошла, старость пришла, старость подошла), то метафорическую модель жизни можно конкретизировать: «жизнь - это множество сменяющих друг друга активных субъектов». В большинстве случаев контекст свидетельствует о том, что подобные действия оцениваются говорящим негативно (как несвоевременные, ограничивающие человека). Наступление старости как последнего жизненного периода может быть расценено как неожиданное для человека событие, что передается глаголом застать (У меня какое детство было, такая старость застала. Одна, вот вы можете представить, дома днём и ночью я одна). Глагол застать называет действие над объектом (человеком), находящимся в каком-либо состоянии (в данном случае - в состоянии одиночества), не предполагающем появления постороннего (субъекта). В РЗ, как и в ИЗ, значимы признак «неожиданно» и отрицательная оценка со стороны объекта действия; названное событие происходит без учета желания человека и не может быть отклонено.
Своеобразным «контролером» в жизни человека выступают его годы (года), которые называют преклонный возраст и в метафорическом высказывании приравниваются к старости и напоминают о приближении смерти: Дядя Гриша, он войну прошёл фельдшером там, на фронте. И тут он тоже всё время работал. Так и умер - года подошли; Ой, щас только вспоминаешь, как было. Да и мои уже года подошли. Уже и того... Контекст употребления метафоры года подошли (РЗ - `о наступившей старости') свидетельствует о том, что в представлении диалектоносителя возраст человека ограничивает его возможности. При этом многие пожилые люди спокойно говорят о том, что ни в настоящем, ни в будущем у них уже не будет того, что присутствовало в их жизни раньше: Мне это (плащ) не надо уже, куда я пойду. Я говорю, вон до бани дойду у кухваечке (фуфаечке) тёпленькой, и всё, ничёго уже не надо, дети, уже всё ушло. Уже радости нет… Говорящий пассивно принимает смену жизненных событий и приближение старости: Жалко, конечно, жалко. Ничё не поделать, значит, нас уже, ну, годы подошли. Я уже самый старший в Михайловке; А чё делать? Вот как старость-то подойдёт - чё делать?
Как активный субъект жизнь может оказывать физическое или психологическое негативное воздействие на человека, принуждать поступать какимлибо образом, в результате чего он начинает по-иному воспринимать действительность: В церкву ходить, молиться я не умею. А так вот… Щас-то, видишь, жизнь заставляет. Деструктивное воздействие жизненных событий на человека осознается как деструктивное воздействие на предмет, т.е. сама жизнь как действующий в отношении человека субъект может оказывать на него разрушающее воздействие: Меня жиз(н)ь сгубила. Когда мой внук вот первый в Афганистане был, ой-ёй-ёй! Я получила первое письмо, плакала, как не знаю хто! Антропоморфизм в метафорическом осмыслении жизни отражается и в таких высказываниях, в которых говорится о чувстве обиды, возникающем (или отсутствующем) по отношению к жизни, как по отношению к другому человеку: Так вот и живу, ну, на жизнь не обижаюсь. Пока здоровье тянет; И вот она живёт, нету у неё зла на жизнь там, на тяжёлую жизнь.
Моделируя жизнь как объект, диалектоносители судят о ней как о некоем материальном предмете, которым человек наделяется, причем речь идет о действии, «выполненном» не по воле говорящего, а вынужденно: Нам уже чё, нам уже досталась своя жизнь, как жизнь досталася - ничего, не обижайся, чё теперь. Акцентируемый метафорой мотив случайности выбора (признаки «насильно», «не по своей воле», актуализируемые в ИЗ достаться (`перейти, поступить в чье-л. распоряжение, в собственность'), обусловлен особым пассивным отношением говорящего к событиям своей жизни.
Жизнь-объект в метафорической интерпретации может создаваться или складываться из некоторых частей; при этом в создании человеком жизнивещи есть определенное действие, после чего она принимает окончательный, «сделанный» вид (таким действием может выступать создание семьи), и метафора акцентирует невозможность человека изменить «готовый» вариант: И жанили его (отца). И знаете, вот его девушка, в которую он влюбился, а у деда под окном колодец, раньше ж колодцы, колодцы. Вот она, та девушка, придёт за водой, он бросает кушать и глядит. «Хоть наглядеться». А та, Аннушка её звали, што женился, глядит на него, говорит: «Пройдёт». Вот как-то не злились и не ругались, вот щас бы так поругались, верно? «Да щё ты глаза пялишь? Жизнь сделана». А она тогда говорит: «Пройдёт» (делать, ИЗ - `создавать обычно с помощью инструментов, специальных приспособлений, машин и т. п. различного рода предметы, вещи, изделия; изготовлять, производить'; жизнь сделана, РЗ - `совершить судьбоносный поступок, принять решение, определяющее последующую жизнь'). Такую же невозможность контролировать процесс создания собственной жизни и менять созданное отражают метафоры, репрезентирующие субъектную модель: Ну, так одна она и жила вот. Не сложилась личная жизнь; Вот у меня такая жись сложилась. Вот у меня сестёр много. Три ещё живые. Несмотря на то, что в создании собственной жизни человек вроде бы принимает непосредственное участие, результат мало зависит от него самого, о чем также свидетельствует глагольный постфикс -ся (-сь), который в одном из грамматических значений встречается у глаголов характеризующе-качественного значения, называющих действие как характерную для субъекта склонность или способность подвергаться какому-либо воздействию [7. С. 618].
Жизнь может выступать как прямой объект разрушительного действия самого проживающего эту жизнь или действия некоей разрушительной силы: Всю жизнь прожила - всю жизнь себе поиспортила, всё поиспохабила. Оба глагола, испортить и испохабить, называют негативное воздействие (физическое и интеллектуальное) на объект, которое исходит в данном случае от самого человека и изменяет качество жизни. Кардинальные изменения в жизни обозначаются метафорой перевернуть (Этот случай мне всю жизнь перевернул). В исходном значении актуализируется признак «измененное положение», что, как следствие, меняет установленную для данного объекта норму, т.е. полностью изменяет его. Таким образом, метафорические единицы диалектного дискурса представляют жизнь-норму как нечто единое, цельное, слаженное, но непостоянное, непрочное, качество чего может быть изменено внешним воздействием.