Во-первых, процентные ставки, на основе которых исчисляется капитализация, отражают текущее состояние экономики и могут меняться во времени, что приведет и к переоценке стоимостной величины национального богатства, хотя по своей натурально-вещественной структуре оно могло существенно не измениться. Во-вторых, стоимостная оценка национального богатства зависит от степени развития рыночных отношений: натуральные выплаты и нерыночная деятельность, хотя и связаны с созданием определенных благ - и соответственно, богатства, но, не получая соответствующую денежную оценку, не отражаются в стоимостных показателях национального богатства, что приводит к его занижению. В-третьих, на оценку «человеческих ресурсов» влияют национальные различия в заработной плате: оплата схожего труда в развитой и развивающейся стране может различаться в разы, поскольку в развитой стране сложились иные стандарты «минимальной потребительской корзины», несопоставимые с прожиточным минимумом развивающихся стран.
Наконец, стоимостные показатели национального богатства зависят от сформировавшейся в обществе системы спецификации и защиты прав собственности и, в частности, от уровня развития системы защиты интеллектуальной собственности, патентного и лицензионного законодательства. Например, по некоторым оценкам до 70-80% стоимости наукоемкой продукции (компьютеров, мобильных телефонов и т.п.), производимых в Китае, приходится на уплату лицензионных платежей за использование соответствующих технологий, а на долю непосредственных производителей остается всего лишь 20-30%. Монополия на технологии вкупе с системой защиты прав интеллектуальной собственности способна оказать определенное влияние на стоимостную оценку национального богатства, в структуре которого заметную долю будет занимать интеллектуальная рента. Но является ли это благом с позиции воспроизводственного подхода? На этот счет существуют противоположные точки зрения: сторонники защиты интеллектуальной собственности подчеркивают, что в ситуации свободного распространения интеллектуальных благ их производители потеряют интерес к работе, а значит, темпы экономического роста снизятся, его качество упадет, прирост национального богатства замедлится. Противники интеллектуальной собственности указывают на искусственный характер редкости интеллектуальных благ, на возможность монопольного злоупотребления правом интеллектуальной собственности и сокращение положительного экстернального эффекта от интеллектуальных благ в случае ограничения их предложения системой интеллектуальной собственности, рост трансакционных издержек по защите интеллектуальной собственности. Представляется, что противоречия интеллектуальной собственности отражают противоречивый характер производства интеллектуальных благ в условиях рыночной экономики и не могут быть решены формально-юридическим путем. Однако эта тема требует специального рассмотрения.
Двойственный характер и вклад экономического роста в национальное богатство
С натурально-вещественной стороны экономический рост означает умножение потребительных стоимостей, полезных вещей, удовлетворяющих потребности людей. Со стоимостной стороны экономический рост дает рост стоимости и накопление капитала. Как и в случае с национальным богатством, натурально-вещественная и стоимостная сторона противостоят друг другу, причем зачастую противоречие между ними оказывается весьма глубоким. Так, например, со стоимостной стороны вклад в экономический рост сферы финансово-посреднических услуг оказывается равнозначен вкладу отраслей материального производства. Однако для воспроизводства национальной экономики как системы эти виды деятельности неравноценны. Общество может обойтись без многочисленных посреднических услуг, но не может обойтись без пищи, одежды, жилья, которое должно также учитываться в стандарте потребительской корзины, наряду с продовольственными и непродовольственными товарами. Стоимостных показателей недостаточно для оценки качества экономического роста, его социальной результативности, вкладу в национальное богатство. Например, если импорт продовольствия, иных предметов первой необходимости составляет существенную долю в потреблении, то говорить о высоком качестве экономического роста не приходится, поскольку в этом случае под угрозой оказывается экономическая безопасность страны. Только та страна, которая может самостоятельно прокормить свое население, а также обеспечить удовлетворение других первичных потребностей человека - хотя бы по минимальному для воспроизводства жизни стандарту - может проводить в полной мере самостоятельную экономическую политику и стремиться к занятию лидирующих позиций в мировой экономике. Конечно, это не значит, что следует отказаться от специализации и международного разделения труда, однако, как показывает историческая практика, успешного развития добиваются все же страны, опирающиеся на национальный рынок и обеспечивающие национальную экономическую безопасность, а не занятые исключительно торговой и финансово-посреднической деятельностью. Так, Великобритания, изначально опиравшаяся на внутренний рынок, заняла в XIX в. лидирующее положение в мире в отличие от Голландии, развитие капитализма в которой началось раньше, но не сумело обрести твердую национальную почву. Соединенные Штаты Америки весь XIX век развивали внутренний рынок, укрепляя единство национального экономического пространства, не гнушаясь прибегать и к политике протекционизма, что, в конечном счете, позволило им стать ведущей экономической державой. Политику опоры на внутренний рынок в условиях мирового экономического кризиса проводит в настоящее время Китай, что позволяет ему минимизировать потери, которые в условиях кризиса несут страны, завязанные преимущественно на внешние рынки.
Рассмотрим, далее, собственно тот «вклад», который экономический рост вносит в национальное богатство. Отметим, что, во-первых, показатели экономического роста и богатства измеряются различным образом: конечный продукт (на практике - ВВП) как результат экономического роста - показатель потока, исчисляемый за определенный промежуток времени (обычно за год), в то время как величина национального богатства - показатель запаса, рассчитываемый на определенную дату. При более строгом с теоретической точки зрения исчислении результата экономического роста следовало бы определять в каждом периоде величину потенциального выпуска (потенциального ВВП) - то есть такого конечного продукта, который мог бы быть произведен в экономике при максимальном использовании всех имеющихся ресурсов (экономического потенциала нации). Однако на практике определение потенциального выпуска оказывается не всегда возможным - в частности, в этом случае необходимо исчислить потери выпуска вследствие безработицы, а также потери от простаивающего оборудования, неиспользованных земель и других природных ресурсов, потери от недоиспользуемого научно-технического потенциала общества и т.п.
Во-вторых, конечный продукт и национальное богатство различаются по своей структуре. Определенная доля продукта предназначена для конечного потребления, она как бы «исчезает» в потреблении, не давая никакого «прироста» богатства. Однако без конечного потребления невозможно воспроизводство общества и его экономики, невозможно воспроизводство человека как субъекта экономики, как производителя. Сказанное не означает, что производство потребительских товаров ничего не добавляет к национальному богатству. И здесь необходимо вернуться к натурально-вещественной стороне продукта и богатства и рассмотреть потребительские блага под этим углом зрения.
Структура потребления неоднородна, поскольку разные потребности обладают различной интенсивностью и степенью насыщаемости во времени. Так, потребность в пище может быть удовлетворена лишь на короткий промежуток времени, а затем объективно возобновляется, так что для пищевых продуктов в наибольшей степени характерно «уничтожение» в акте потребления. Однако ряд продовольственных ресурсов может сохраняться более длительное время (зерно в хранилищах, например) - и в этом смысле может рассматриваться как «запас», а не «поток» и учитываться в составе национального богатства.
Потребность в одежде может быть удовлетворена в течение более длительного срока, в зависимости от качества продукции соответствующих отраслей промышленности, ее долговечности. Однако с практической точки зрения оценить запас одежды у населения весьма сложно, к тому же в реальности срок службы одежды достаточно короткий и потому включение ее в национальное богатство вряд ли окажется целесообразным.
Более значимыми для включения в национальное богатство (например, показатель «домашнее имущество населения») представляются товары длительного пользования, такие как, например, бытовая техника, мебель. При этом следует отметить обратное соотношение между сроком службы таких товаров и масштабом их производства с точки зрения достижения определенного удовлетворения потребности в них. Так, если товар длительного пользования (например, мебель) служит в среднем 50 лет, то для поддержания определенного уровня удовлетворения потребности населения в таких товарах, при прочих равных условиях, будет достаточно производить их в 2 раза меньше, чем в случае, когда они служат в среднем только 25 лет, и в 5 раз меньше, чем в ситуации, когда средний срок их службы составляет 10 лет. Развитие рыночной экономики в целом идет по направлению сокращения срока службы товаров длительного пользования, поскольку сокращенный срок службы товаров означает, при прочих равных условиях, наличие более высокого спроса на рынке, что приводит к большей занятости, использованию большего объема ресурсов, увеличению темпов экономического роста и накопления капитала. Этой же цели служит ряд «инноваций», направленных на стимулирование искусственной гонки потребления, о необходимости которой для выживания капитализма говорил еще Дж. М. Кейнс, рассматривая стимулирование совокупного спроса как лекарство от депрессии. Однако ускорение экономического роста в данном случае не означает ускорения роста национального богатства - ресурсы в значительной степени «перемалываются» в гонке потребления, оставляющей после себя груды мусора и свалки выброшенных вещей, которые - при ином подходе к организации хозяйства - могли бы служить обществу значительно дольше. В этой связи хотелось бы отметить, что понятие «эффективности использования ресурсов» является относительным: функционально-экономический подход рассматривает эффективность исключительно со стоимостной стороны, не замечая последствий такой «эффективности» для невосполнимых природных ресурсов.11 Израильский историк Мартин ван Кревельд так характеризует американское потребительство: «Сегодня, как и сто лет назад, мы можем наблюдать стремление к избыточности во всем, от автомобилей до бытовых приборов, - в размерах, мощности, тепловыделении. Во имя экономии на строительных расходах большинство домов плохо утеплены. Поэтому жизнь протекает под аккомпанемент моторов, которые зимой греют дома, а летом их охлаждают. Во многих домах конструкция окон такова, что их открывают не чаще раза или двух в год,
Коротким «сроком жизни» обладает большинство услуг, поскольку услуга по определению потребляется в то же время, в течение которого она оказывается. Рост доли сферы услуг в структуре конечного потребления может свидетельствовать о росте качества жизни, особенно если речь идет о культурных, научных, образовательных услугах, услугах, связанных с досугом, рекреацией, личностным развитием, охраной здоровья, развитием человеческого потенциала. При этом напрямую в состав национального богатства данные услуги не войдут, однако, их влияние можно попытаться учесть косвенно, например, оценивая качество «человеческих ресурсов» как элемента национального богатства. Ведь «исчезающие» в процессе потребления услуги не «исчезают» с точки зрения их воздействия на человека, развития его личности, здоровья и творческого потенциала - человек как бы «накапливает» в себе результат потребляемых услуг, что, наиболее зримо проявляется при рассмотрении образовательных услуг. Проблема, однако, возникает при стоимостной оценке «человеческого потенциала», поскольку в рыночной экономике далеко не всякое «личностное развитие» оказывается рыночно продуктивным, то есть реализующимся в более высоком уровне доходов и «человеческого капитала», о чем было сказано выше. Также остается нерешенной проблема выбора адекватной методики расчета вклада «человеческих ресурсов» в национальное богатство. Кроме того, далеко не все услуги способствуют личностному развитию и создают «человеческий капитал» как элемент национального богатства. В экономике ряда развитых стран гипертрофированную долю занимает сектор транзакционных и посреднических услуг. Например, в США в начале 2000-х гг. в среднем приходилось по 1 юристу на каждые 373 жителя страны. Для сравнения - в Канаде один юрист приходится на 566 человек, а в Японии - на 1002 человека22 Кревельд М. ван. Американская загадка. М., ИРИСЭН, Мысль, 2008, сс. 210-211. По количеству психиатров на 100 000 человек США также опережает другие страны. Но насколько рост психиатрических и юридических услуг свидетельствует о развитии общества и росте его богатства, повышении качества жизни? Не свидетельствует ли он, наоборот, об умножении социальных проблем, росте неуверенности, снижении психического здоровья нации, росте преступности и т.п.?33 «…ни в одном другом обществе его целостность и функционирование не находились в такой зависимости от закона (в противоположность обычаю и традиции). С другой стороны, закон в Америке - это не просто рамка, позволяющая людям и группам вести упорядоченную и предсказуемую жизнь. Напротив, это молот, которым они Кревельд умело пользуются. Они применяют его для того, чтобы припереть другого к стене, обанкротить его и выжать из него средства на жизнь - и все это, само собой, во имя справедливости и правосудия» (Кревельд М. ван. Указ. соч., сс. 211-212.) Наконец, рассматривая финансовые услуги, также необходимо задаться вопросом, что дают эти услуги для национального богатства, при этом различать реальный и фиктивный капитал и, соответственно реальное и фиктивное богатство.