Таким образом, при общем крайне низком уровне эксплицитного воспроизведения наблюдалось небольшое, но парадоксальное, положительное отклонение результативности для условия, включающего в себя негативную мнемическую цель без сообщения приема. Отметим также общую закономерность, которая проявилась в самоотчетах: участники исследования отчитывались о достаточно единообразном наборе приемов для реализации позитивной мнемической цели («Помнить»), в то время как приемы для реализации негативной мнемической цели были фрагментарны и разнородны. Приведем примеры самоотчетов: «Если помнила слово, пыталась вытеснить его из сознания, но “прощаться” с ним не хотелось, забыть не удалось» или «Представлял вещь, обозначенную словом, и тут же убирал (она исчезала из воображения)», «Повторял себе, что нужно забыть данное слово, вычеркивать его из памяти». В то же время команда «Помнить», согласно самоотче- там испытуемых, чаще всего включала в себя только первый шаг (попытку вспомнить слово пары) или повторение русского слова: «Пыталась вспомнить звучание перевода, произнося про себя русское, проговаривая», -- что также могло ослабить связь.
Первый тест узнавания, проведенный через 4 ч после экспериментальной манипуляции, показал значительно более высокий результат по сравнению с тестом полного воспроизведения. Все испытуемые (N = 53), включая тех, кто при эксплицитном тестировании не вспомнил ни одного слова, узнали хотя бы одно слово из 20 целевых среди 40 дистракторов (см. рис. 4). В целом испытуемые сделали правильный выбор 56.8 % целевых псевдослов. В то же время только 6.9 % дистракторов были ложно опознаны как целевые псевдослова. Отсюда очевидно, что испытуемые руководствовались достаточно жестким критерием различения знакомых и незнакомых стимулов и, следовательно, продемонстрировали несомненное наличие следов памяти именно целевых стимулов.
Рис. 4. Уровень узнавания не подвергавшегося заучиванию материала в каждом из условий на интервалах 4 ч и 2 мес. Пределы погрешности отображают одну стандартную ошибку
Однофакторный дисперсионный анализ (пять условий), где зависимой переменной выступало количество правильно узнанных псевдослов, выявил значимый эффект условия для теста узнавания, проведенного в один день с экспериментальной манипуляцией (Ґ (4, 52) = 3.251, р = .013, М8Б = 0.782, цр = 0.059). Причем согласно критерию наименьшей значимой разности отклонение в сторону повышения наблюдалось только для одного из пяти условий -- условия «Повторять вслух» (р варьирует в интервале от .003 до .014). Таким образом, вопреки исходной гипотезе, изолированный прием, показавший амнезогенную эффективность для полностью заученного материала, наоборот, улучшал узнавание целевого стимула.
Интервал два месяца. Результаты анализа теста узнавания (Ы = 32), проведенного через два месяца после основной манипуляции, свидетельствовали о том, что испытуемые по-прежнему были способны узнавать стимульный материал (верно узнано 51.85 % псевдослов при 5.2 % ложных опознаний дистракторов) на фоне отрицания возможности полного воспроизведения (рис. 4).
Двухфакторный дисперсионный анализ с повторными измерениями (пять условий х два замера) показал значимый эффект экспериментального условия (Р (4, 31) = 2.679, р = .035, М8Б = 1.197, пр = 0.08) и значимый эффект замера (Р (1, 31) = 12.35, р = .001, М8Б = 0.641, пр = 0.285) при маргинальной значимости их взаимодействия (Р (4, 31) = 2.325, р = .06, М8Б = 0.561, пр = 0.07). Уточняющий однофакторный дисперсионный анализ также подтверждает значимый эффект условия для теста узнавания через два месяца (Р (4, 31) = 4.621, р = .002, М8Б = 0.825, пр = 0.13). Таким образом, можно считать установленным, что отсроченная реакция испытуемых на различные экспериментальные условия неоднородна и обусловлена именно содержанием экспериментальных манипуляций, а не избирательной чувствительностью к фактору времени. При этом фактор времени предсказуемо однородно негативно влияет на эффективность узнавания.
Уровень узнавания для условий, включавших в себя изолированную мнеми- ческую цель (как позитивную «Помнить», так и негативную «Забыть»), продемонстрировал стабильность во времени. Результаты однофакторного дисперсионного анализа показывают отсутствие значимых различий между уровнем узнавания материала между двумя замерами как для условия «Помнить» (Р (1, 31) = 0.036, р = 0.851, М8Б = 0.435), так и для условия «Забыть» (Р (1, 31) = 0.036, р = .851, М8Б = 0.435). С другой стороны, уровень узнавания значимо снизился при отсроченном тестировании для условий «Задача» (Р (1, 31) = 9.000, р = .851, р = .005, М8Б = 0.250, п2 = .225, й = 0.250) и «Повторять вслух» (Р (1, 31) = 5.013, р = .032, М8Б = 0.611, пр = .139, й = 0.310), так что при втором замере узнавание псевдослов условия «Задача» был значимо ниже условия «Помнить» (р = .046) и маргинально ниже условия «Забыть» (р = .070) при отсутствии значимых отличий условия «Повторять вслух» от «Помнить» (р = .344) и «Забыть» (р = .363).
Поскольку в тесте отсроченного узнавания приняли участие лишь 60 % от числа участников теста узнавания в день экспериментальной манипуляции, мы сочли существенным сравнить результаты обеих подгрупп в первом тесте. Межгрупповых различий не было выявлено для всех условий (Р (1, 51) < 2.427, р > .125). Таким образом, у нас нет оснований считать, что прошедшая все этапы исследования подвыборка отличается какими-либо особенностями, которые могли бы существенно повлиять на результаты эксперимента.
Мы также обратили внимание на устойчивость набора узнанных псевдослов в двух тестах. Процент узнанных последовательно в двух тестах псевдослов составил в среднем 57.22 % при большом стандартном отклонении в 23.96. Иными словами, при повторном тестировании испытуемые регулярно правильно узнавали не узнанные ранее слова и не узнавали те, что уже были узнаны ими прежде. При этом наблюдалась высокая корреляция между стабильностью состава узнанных стимулов и общей продуктивностью узнавания (г Спирмена в диапазоне от 0.530 до 0.835 при р < .002). Важно отметить, что при введении данного фактора в модель в качестве ковариата общая картина соотношения уровня узнавания по условиям не меняется.
Таким образом, для слабых следов реплицировался пролонгированный эффект укрепления и стабилизации следа включением материала в действие с мнемической целью, который был получен нами ранее для полно заученного материала. Подтвердился также факт снятия различий в эффективности узнавания между разнонаправленными мнемическими целями. Иными словами, испытуемые совершают равное число правильных выборов при поиске среди дистракторов целевых псевдослов, прошедших через целевой модус переработки в рамках экспериментальной интервенции. Результативность выборов для контрольных псевдослов предсказуемо оказывается значимо ниже. Улучшение доступа к псевдослову за счет распространяющейся активации от повторения парного стимула, которое наблюдалось непосредственно после экспериментального воздействия, носит кратковременный характер, что обнаруживается в эквивалентности результативности проб с контрольным условием.
Однако наиболее ярким из обнаруженных нами при отложенном тестировании узнавания эффектом является значимое снижение результативности для условия, включавшего в себя сочетание негативной мнемической цели и потенциально амнезогенного приема (Р (1, 31) = 6.745, р = .014, М8Б = 1.155, пр = .179, й = .418). Псевдослова, которые находились в экспериментальном условии «Забыть, подбирая ассоциации», по прошествии времени узнавались значимо хуже, чем псевдослова в других условиях. При этом размер эффекта (й Коэна) для условия «Забыть, подбирая ассоциации» можно классифицировать как средний в отличие от низкого для остальных условий, что дает нам основание предполагать, что снижение уровня узнавания для этого условия объясняется в первую очередь сочетанием мнемической цели с приемом, а не только фактором времени, которое равномерно воздействует на условия «Задача» и «Повторять». Принимая во внимание все ограничения применимости термина по отношению к слабым мнемическим следам, мы все же считаем обоснованным говорить в данном случае о релевантности полученных результатов феноменологии намеренного забывания.
Обсуждение
Главным результатом проведенного эксперимента стала фиксация возможности намеренного забывания слабых следов материала при условии сочетания негативной мнемической цели «Забыть» с адекватным приемом ее осуществления. Данный эффект проявился при отсроченном применении чувствительного к наличию слабых следов теста узнавания на фоне крайне низкой способности испытуемых полно воспроизвести целевые псевдослова даже в присутствии подсказки -- первого члена ассоциативно связанной пары стимулов. Причем амнезогенный вклад операционально обеспеченной негативной мнемической цели достигал значимости при отсроченном тестировании через два месяца после экспериментальной манипуляции, что указывает на его кумулятивный характер. Нами был также реплицирован универсальный положительный эффект изолированной мнемической цели на материале слабых следов не подвергавшегося специальному заучиванию материала, который был установлен ранее для полностью заученного материала. Коротко говоря, в исследовании было показано, что осознанное намерение помнить или забыть улучшает отсроченное узнавание, в то время как намерение забыть в сочетании с приемом, который предлагается испытуемому в качестве психологического инструмента забывания, наоборот, приводит к ухудшению узнавания.
Предпринятое сразу после экспериментальной манипуляции тестирование полного воспроизведения знакомого, но не заученного материала показало на первый взгляд неожиданный результат превосходства уровня эксплицитного воспроизведения материала условия «Забыть» над условием «Помнить». По нашему мнению, данная ситуация может быть следствием субъективной парадоксальности интенции забыть то, что не оценивалось как запомненное. Испытуемые, сталкиваясь с негативной мнемической целью, направленной на субъективно слабый или вовсе отсутствующий мнемический след, вначале должны были сделать так, чтобы им вспомнилось то псевдослово, которое затем им следовало забыть. Оказалось, что подобное промежуточное автоматическое воспроизведение в обход уверенности в отсутствии воспоминания с большей вероятностью приводило к осознанию требуемого элемента, чем прямая попытка вспомнить. Возможно, метасуждение о низком качестве мнемического следа служило дополнительным, тормозящим эксплицитное воспроизведение фактором.
Интерпретация обоих полученных эффектов цели, т. е. фасилитации узнавания изолированной целью вне зависимости от ее содержания и торможения, узнавания негативной целью при ее адекватном операциональном обеспечении, по нашему мнению, может быть адресована двум теоретическим оптикам.
С одной стороны, эффекты цели поддерживают позицию особого статуса осознаваемых психических процессов, которые, в частности, обеспечивают более высокое качество кодирования, облегченный доступ к осознанным ранее содержаниям, атрибуцию их источника и выбор наиболее уместной в контексте решаемой задачи альтернативы (см., например, [40-42]).
С другой стороны, количественные данные на первый взгляд допускают трактовку без привлечения идеи о качественном своеобразии влияния осознанной цели, редуцируя его к одной из форм эффекта тестирования, т. е. повышения уровня воспроизведения после ряда попыток доступа к материалу [43-45]. Эффект тестирования устойчиво наблюдается как в эксплицитных, так и в имплицитных тестах [46]. Согласно концепции Родигера механизм эффекта тестирования заключается в мультиплицировании маршрутов доступа к следу, вариативность которых и обеспечивает улучшение извлечения. В данной перспективе любая мнемическая цель предполагает доступ к следу памяти (как финал в случае цели «Помнить» либо как этап в случае цели «Забыть»), что является функциональным аналогом тестирования. Однако мы считаем, что полученное в эксперименте сочетание результатов по разным условиям позволяет отклонить подобную интерпретацию. Изоляция цели и приема и их совмещение позволили нам зафиксировать разнонаправленное влияние в первом и во втором случаях. Иными словами, цель отдельно и прием отдельно, скорее, повышают узнаваемость, а обеспеченная приемом цель дает качественно иной, неаддитивный эффект. Важным аргументом в данном контексте является и обнаруженная неустойчивость номенклатуры узнанных псевдослов в первом и во втором тестах. Можно сказать, что испытуемые достаточно вариативно изменяли состав доступных для узнавания стимулов (не узнавали те слова, которые верно опознавали ранее, и узнавали, казалось бы, уже забытые), но делали это в рамках заданных в эксперименте условий.
В качестве приемов намеренного забывания в эксперименте нами были использованы два варианта процедуры активизации существовавших до сочетания с псевдословами ассоциаций слов русского языка. Предполагалось, что механизмы действия обоих приемов («Повторение вслух реального слова» и «Подбор ассоциаций к реальному слову») эквивалентны.
Напомним, что в случае полностью заученного материала один из применявшихся в излагаемом исследовании приемов тормозил эксплицитное воспроизведение материала и не оказывал влияния на узнавание. По нашему мнению, противоположный эффект слабого следа не подвергавшегося намеренному заучиванию материала вскоре после воздействия является следствием механизма распространяющейся по ассоциативной сети активации, силы которой, впрочем, недостаточно для дифференцированного влияния на старые и новые ассоциации согласно закону Йоста. В то же время даже минимального усиления новой ассоциации за счет напоминания старого слова пары хватало для манифестации узнавания.