Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова,
Эффект отсроченного снижения узнавания знакомого материала, как результат сочетания намерения забыть и приема генерирования ассоциаций
Гофман Алена Алексеевна -- аспирант
Нуркова Вероника Валерьевна -- д-р психол. наук, проф.
Российская Федерация, 125009, Москва, ул. Моховая, 11, стр. 9
В статье подвергается критике сложившаяся в современных исследованиях намеренного забывания ситуация игнорирования специфики мнемического действия и его уровневой структуры (цель и прием). Мы предположили, что нетривиальность задачи на забывание и отсутствие готовых амнезогенных приемов должны вызвать более яркие проявления эффектов целевой детерминации, чем традиционные, изучавшиеся в задачах на запоминание. С учетом полученных нами ранее данных о том, что как позитивные (запомнить), так и негативные (забыть) мнемические цели повышают уровень отсроченного узнавания полностью заученного материала, был разработан и реализован экспериментальный дизайн с варьированием изолированного и совместного предъявления мнемических целей и потенциально амнезогенных приемов в отношении неполно заученного материала. Участникам сначала трижды предъявлялся ряд из 20 стимульных пар вида «реальное слово -- псевдослово». Основная манипуляция заключалась в рандомизированной демонстрации реальных слов из пар с инструкциями «Забыть», «Помнить», «Повторять вслух», «Забыть псевдослово, генерируя ассоциации к реальному слову» и тривиальной арифметической задачей. Узнавание корреспондирующих с реальными словами псевдослов производилось дважды -- через четыре часа (Ы = 53) и через два месяца (Ы = 32) после манипуляции. В результате проведенного эксперимента был, во-первых, реплицирован факт стабильно высокого отсроченного узнавания псевдослов после попытки реализации изолированного намерения помнить или забыть. Во-вторых, было показано, что намерение забыть в сочетании с амнезогенным приемом подбора ассоциаций к реальному слову, наоборот, приводит к ухудшению отсроченного узнавания псевдослов. Таким образом, в исследовании был получен эффект намеренного забывания знакомого, но не заученного полно нового материала, который проявился в форме снижения его отсроченного узнавания без повышения процента ложных тревог. Необходимым условием манифестации данного эффекта являлось объединение в рамках экспериментальной манипуляции цели «Забыть» и приема генерирования ассоциаций. Полученный результат интерпретируется нами как формирование качественно своеобразного механизма регуляции памяти интегрированной структурой «цель -- прием».
Ключевые слова: намеренное забывание, мнемическое действие, мнемическая цель, амнезогенный прием, узнавание.
The Long-term Effect of Low Recognition of To-be-forgotten Items Requires an Intention to Forget in Conjunction with a Means of Doing so
A. A. Gofman, V. V. Nourkova
Lomonosov Moscow State University,
Mokhovaia ul., 11, b. 9, Moscow, 125009, Russian Federation
In the present paper, we reviewed the studies relevant to the issue of intentional forgetting and assumed that it would be reasonable to examine whether the intention to forget itself decreases the probability to retrieve the to-be-forgotten stimulus or it should be combined with forgetting-evoking means. We reported the empirical study intended to verify their independence or interdependence. 20 Russian -- made up language word pairs were exposed to participants (N = 71) three times. They then viewed each Russian word from a pair once, with randomized instructions “Forget”, “Remember”, “Repeat”, “Forget by generating associations to the Russian word” or a short cognitive task. Self-reports on the mnemonic strategies were collected. Recognition tests were administered two times -- four hours and two months (N = 32) later. The probability to succeed by chance was 1 to 3. The main findings consisted of the fact that at two months delay the made-up words in the “Forget” and the “Remember” conditions were recognized the best, the words that were not processed in the context of any conscious mnemonic goals (“Repeat” and “Task”) were recognized worse, and the words in the “Forget by generating associations to the Russian word” condition were recognized the worst. This result brings us to the conclusion that the intention to achieve any goal with mnemonic content itself protects the material from forgetting at long time intervals. In contrast, the conjunction of mnemonic goal with congruent means might form a psychological tool that makes possible to keep the initial intention effective.
Keywords: intentional forgetting, mnemonic action, mnemonic goal, forgetting-evoking means, recognition.
Введение
Поле исследований намеренного забывания начало оформляться в конце 1960-х годов с лабораторной операционализацией моделируемого психологического феномена в форме эффекта снижения уровня воспроизведения стимульного материала после инструкции «Забыть» (to-be-forgotten -- TBF) по сравнению либо с уровнем воспроизведения материала после инструкции «Помнить» (to-be-remembered -- TBR), либо с контрольным условием [1-3].
Основными методами исследования намеренного забывания являются метод элементов (the item method) [3] и метод списков (the list method) [2]. Первый метод предполагает чередование предъявления стимулов и команд, при использовании второго метода стимульный материал предъявляется двумя списками, где первому соответствует одна из двух инструкций -- «Забыть» или «Помнить», а второму -- всегда «Помнить». Независимо от выбранного дизайна исследования эффект намеренного забывания наблюдается и в первом, и во втором случае при тестировании полного воспроизведения материала, однако существенно различается в тестах узнавания: при использовании метода списков уровень узнавания стимулов «забытого» списка значительно выше, чем в экспериментах, использующих метод элементов [4, 5] (более подробное описание методов см. [6, 7], сравнительный анализ методов см. [9-10]).
Отметим, что за внешне сходными результатами снижения воспроизведения, полученными с помощью вышеописанных методов, могут лежать различные психологические механизмы. На сегодня в литературе существует три основных интерпретации эффекта намеренного забывания.
Среди них самое тривиальное объяснение предполагает недостаточный контроль внутренней валидности эксперимента, который связывается с желанием участников исследования соответствовать ожиданиям экспериментатора [11]. Контраргументом является фактическая необратимость эффекта при поощрении воспроизведения ранее «забытых» слов [12, 9]. Заметим, что субъективная цена изменения испытуемым своего ответа может перекрывать мотивирующую силу поощрения, что делает контраргумент недостаточно убедительным.
Другая гипотеза связывает эффект намеренного забывания с процессом избирательного кодирования. Предполагается, что инструкция «Помнить» провоцирует многократное избирательное повторение материала этой группы, в то время как предназначенные к забыванию стимулы игнорируются [9, 13-15]. Тот факт, что задача игнорирования (т. е. намеренного отказа от запоминания) целевого материала решается крайне успешно при условии отсутствия семантических связей между предъявляемыми в режиме чередования команд элементами, был продемонстрирован в работе В. Гершкович [16]. Индикатором отсутствия интерференции между стимулами «Запомнить» и «Игнорировать» в данном эксперименте стало равенство необходимого для безошибочного узнавания стимулов типа «Запомнить» количества повторений рядов, которые включали или не включали игнорируемые элементы, в том случае если временной интервал между появлением стимулов с командой «Помнить» оставался идентичным (2 с). Другими словами, не заполненная стимуляцией пауза и предъявление стимула с командой «Игнорировать» вели к одинаковому мнемическому эффекту. Также показано, что на процесс кодирования влияет не только механическое повторение или его избегание, но и уровень обработки информации в рамках решения немнемической по содержанию задачи [17].
Следующая группа объяснений значительно отличается от предыдущих и в первую очередь связана с допущением, что различия в уровне воспроизведения являются результатом воздействия на процессы извлечения материала активного, трудоемкого когнитивного механизма тормозящего контроля (см. обзор [18]). Теория управления сдерживанием воспроизведения сегодня имеет большое влияние благодаря существенной эмпирической поддержке.
В первую очередь сюда относятся данные, свидетельствующие о восстановлении ранее «забытого» материала спонтанно или в связи со специальными экспериментальными манипуляциями, например, нивелированием несоответствия между ситуациями заучивания и тестирования [15]. С помощью данного приема авторы верифицируют гипотезу «изменения ментального контекста» (mental context change hypothesis) как причины забывания, что является конкретизацией более общего принципа специфичности кодирования в эпизодической памяти [19].
Другой аргумент связан с акцентированием роли исполнительного контроля. Согласно данной гипотезе, ограниченная способность к исполнительному контролю (в силу когнитивной перегрузки, старения или различных психических заболеваний, например, посттравматического стрессового расстройства -- ПТСР) ведет к трудностям в сдерживании воспроизведения нежелательных воспоминаний, в связи с чем указанные категории респондентов хуже справляются с задачей в экспериментах намеренного забывания [20-24].
Важнейшей составляющей в реализации процесса сдерживания извлечения является выбор мнемической стратегии. Основываясь на самоотчетах испытуемых, авторы выделяют различное количество стратегий, однако большая их часть может быть отнесена к двум основным блокам. Андерсон выделяет два общих механизма снижения уровня воспроизведения: прямое подавление (suppression) и замещение (substitution -- извлечение альтернативного материала, препятствующего воспроизведению нежелательных воспоминаний). В функциональном МРТ-исследовании зафиксировано различие в активизации нейронных конфигураций, обеспечивающих данные механизмы, давая основания рассматривать их как качественно своеобразные [25].
В результате проведенного аналитического обзора мы пришли к выводу о наличии ряда нерешенных вопросов в проблемном поле психологических исследований направленного (и, в частности, намеренного) забывания.
В первую очередь, учитывая все сказанное выше, следует признать, что феноменология забывания представляет собой результат многофакторного процесса. В связи с этим закономерно возникает вопрос о том, является ли наличие мнемической цели «Забыть» фактором, который рядоположен иным факторам: чувствительности к влиянию времени; обусловленным свойствами мнемической системы помехам доступа к содержанию; внешним по отношению к содержанию воспоминания мотивационным воздействиям [26, 27]. По нашему мнению, декларация статуса забывания как намеренного в большинстве исследований до сих пор остается лишь номинальной: де-факто не делается различия между действием целенаправленного забывания и иными когнитивными или мотивационными триггерами, вызывающими непроизвольное торможение воспроизведения.
Напротив, положение о качественном своеобразии механизмов осуществления намеренных (произвольных) процессов является базовым для деятельностного подхода в отечественной психологии. С. Л. Рубинштейн уже в работе 1935 г. настаивал на том, что «сознательное действие отличается от несознательного в самом своем объективном обнаружении: его структура иная и иное его отношение к ситуации, в которой оно совершается; оно иначе протекает» [28, с. 51]. Переход от автоматического функционирования к реализации осознанного намерения наблюдается при дефиците мотивационных и/или когнитивных условий, когда возникает необходимость дополнительной регуляции [29]. Наличие осознанной цели, во-первых, обеспечивает устойчивый мотивационный импульс выполнения действия, которое в противном случае вовсе не состоялось бы. Это происходит за счет конструирования цели как образа последствий еще не выполненного, а только планируемого действия («образ потребного будущего»), который и становится причиной и регулятором осуществляющейся активности субъекта. Во-вторых, осознаваемые параметры цели позволяют субъекту разработать адекватный операциональный состав действия, что критически важно при неэффективности сложившихся ранее в опыте стереотипных способов решения задачи или ее принципиальной новизне.
В отношении мнемических процессов установлен ряд закономерностей, поддерживающих тезис о продуктивности диссоциации влияния мотивационного, целевого и операционального уровней организации деятельности на воспроизведение материала. Получены убедительные данные о значимости соответствия цели и операционального состава действия [30], зависимости мнемического эффекта от места материала в структуре деятельности [31] и от мотивационно-смысловой динамики деятельности [32, 33]. К сходному заключению, на наш взгляд, ведет и оценка механизма положительного влияния мнемической цели на качество воспроизведения (вне зависимости от ее содержания) как особом уровне переработки информации [34].
Актуальность выделения специфики целенаправленного забывания по сравнению с автоматическим, таким образом, связана с эмпирическим пробелом, т. е. отсутствием работ, в которых регулярно варьировались бы переменные наличия цели «Забыть» и различных вариантов ее реализации в конкретных операциональных составах действия. Согласно нашим прогнозам, нетривиальность задачи на забывание и лакуна в культурно-единообразных амнезогенных приемах должны вызвать более яркие проявления эффектов целевой детерминации, чем традиционная задача запоминания.