Духовное видение истории как дискурсивный порядок политической эсхатологии: убийство семьи Николая II в поздне- и постсоветской православной историософии
Сергей Анатольевич Штырков
The Spiritual Version of History as Discursive Order of Political Eschatology: Theology of Ritual in Contemporary Orthodox Historiosophy and Conspirology
Sergei Shtyrkov -- Peter the Great Museum of Anthropology and Ethnography, Russian Academy of Sciences (Kunstkamera); European University at Saint Petersburg
православный эсхатология убийство государь
The article examines methods of argumentation used for constructing eschatological historical narratives in the discursive field of Russian Orthodoxy. The main presupposition of the analysis is that the essential discursive claim of a religion which has to exist and survive in secular society is that a religious person and especially religious expert can and even must see the deep meaning of historical events, which is not accessible for non-religious individuals. The contemporary Orthodox ideologists achieve this aim by using the so-called double interpretation, when they discover under the outer appearance of events of the past (such as the murder of the Russian Tsar's family), first, a conspiracy, and second, the transcendental universal meaning.
Keywords: eschatology, political imagination, alternative history, conspiracy theories, post-Soviet Russian Orthodoxy, historiosophy.
Вопросы религиозного осмысления истории русского народа приобретают... особую злободневность. Тем более, что события русской истории ни по своим масштабам, ни по нравственному значению не укладываются в рамки рационалистического познания1.
Социальное воображение современного секулярного общества предполагает, что религия как институт обладает определенным дискурсивным порядком. Это не только накладывает на нее систему жестких ограничений, но и заставляет людей, публично выступающих от имени религиозных институций, заявлять о наличии у представителей этих институций особых компетенций. Одна из них заключается в способности и даже обязанности верующего человека, и особенно религиозного профессионала, видеть в событиях и явлениях окружающей действительности нечто недоступное взгляду человека нерелигиозного (или религиозного, но «новоначального», «духовно неопытного») Иоанн (Снычев), митр. Тайна беззакония // «Советская Россия». 10.10.1992. Об осознании «церковными людьми» своей причастности к тайному знанию, отделяющей их от «мирских», см.: Левкиевская Е.Е. Современная прихрамовая среда как конфликтное поле: языковые и культурные формы выражения конфликта // Конфликт в языке и коммуникации / Под. ред. Л.Л. Федоровой. М.: РГГУ, 2011. С. 413.. Постоянные указания на недостаточность и неполноту доступных секулярной науке и обывательской логике знаний о мире призваны показать, что существуют особые техники считывания и репрезентации неочевидных смыслов произошедшего в прошлом и происходящего в данный момент. В этих событиях и явлениях верующий старается разглядеть знаки постоянного божественного присутствия в своей жизни, что предполагает выявление неочевидных смыслов ординарных и, казалось бы, случайных событий. Последние, таким образом, переходят из разряда случайностей в статус знамений и чудес (пусть даже и малых, индивидуальных). Популярный православный писатель Андрей Воробьевский так сформулировал правило этого транзита: «Случайностей ведь не существует. Это Господь Бог говорит с нами языком случайностей. А мы часто не понимаем этого языка» Выступление на православной выставке-ярмарке «От покаяния к воскресению России» (Москва, 19 декабря 2015 года). Отрицание существования фактора случайности характеризует эпистемологические принципы многих религиозных групп. Сюзан Хардинг применительно к американским протестантам-фундамен-.
Данное положение религиозной семиотической идеологии далеко не всегда, конечно, приобретает такую чеканную форму. Но, так или иначе, оно если не прямо формирует, то обосновывает своеобразную привычку к повседневной экзегезе рутинных происшествий, в которых опытный интерпретатор виртуозно распознает чудеса Господни. Эти навыки определяют своего рода повышенную семиотическую чувствительность представителей многих религиозных традиций4.
При этом некоторые из традиций предполагают, помимо прослеживания «работы Господа в твоей жизни», способность определять жизненные ситуации, в которых оказывается человек, или психологические состояния, в которых он пребывает, как результат деятельности демонических существ. Часто эти навыки усваиваются почти автоматически, становясь элементом повседневного обихода верующего человека, но порой они становятся предметом рефлексии и сознательно культивируются. Так известный духовный писатель начала XX века Сергей Нилус прямо связывал обладание даром спасительной веры со способностью получать «знамения и чудеса». Являясь для своих современников чуть ли не эксцентрической фигурой, он предвосхищал то состояние умов церковных людей5, которое уже наш современник саркастично охарактеризовал так: «С похмелья посмотрите вокруг -- везде вот чудеса, знамения...».6 Нилус более века назад описывал этот сеталистам и их привычке связывать, казалось бы, не связанные между собой события отмечает: для них «нет такой вещи как совпадение». Harding, S. (2000) The Book of Jerry Falwell: Fundamentalist Language and Politics, p. 59. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Об этой стороне жизни православных верующих пишет Ж.В. Кормина, указывая на роль т.н. малых чудес в структурировании опыта современных паломников: Кормина Ж.В. Паломники: этнографические очерки православного номадизма. М.: Издательство НИУ ВШЭ, 2019. С. 104-110. А Саймон Коулман относит описание «казалось бы случайных и повседневных, но при этом весьма значимых событий» к разряду «классических для консервативных протестантов тем» (Coleman, S. (2000) The Globalisation of Charismatic Christianity: Spreading the Gospel of Prosperity. P.18. London: Cambridge University Press). Пример подобного суждения у современных католиков: Lester, R.J. (2005). Jesus in Our Wombs: Embodying Modernity in a Mexican Convent. Р. 298. Oakland, CA: University of California Press.
О влиянии Сергея Нилуса на формирование дискурсивной культуры т.н. прицерковных людей см.: Тарабукина А.В. Мировоззрение «церковных людей» в массовой церковной литературе рубежа XIX-XX веков // Традиция в фольклоре и литературе. СПб.: Акад. Гимназия СПбГУ, 2000. С. 43-46, 48-50, 57-66.
Это строка из ремикса музыканта и телеведущего Александра Пушного под условным названием «Молиться, поститься и слушать радио “Радонеж”». Композиция миотический навык переживать и даже предвкушать проявления чудесного в своей жизни, разумеется, без всякой иронии: представляет собой сэмпл из цитат, характеризующих, по мнению авторов, умонастроения современных православных людей. Извлечения из этого музыкального сочинения стали интернет-мемами (см. например, http://www.netlore.ru/radonej) и, по моим наблюдениям, имеют также устное бытование.
Каждый человек, мало-мальски внимательно относящийся к своей духовной жизни, на всем протяжении своего земного странствования поставлен лицом к лицу перед незримым, но в той или другой мере предчувствуемым и действующим миром таинственного и чудесного. Строго говоря, вся жизнь человека, начиная с таинства зарождения души человеческой и кончая таинством смерти, есть одно сплошное, великое и, без помощи Божественного откровения, неизъяснимое чудо. В равной мере и все моменты жизни человеческой поставлены в зависимость от того же чудесного и неизъяснимого. Или явно, или таинственно-прикровенно чудеса и знамения руководят всею нашею жизнью...7
Эта сензитивность к присутствию горнего (и инфернального) в жизни дольней касается не только частной сферы человеческого существования, но и практики осмысления крупных исторических событий. В последнем случае статус толкований и публичная ответственность толкователя могут резко повышаться. Происходит это не в последнюю очередь из-за того, что подобная экзегетика подразумевает, что человек, к ней прибегающий, должен иметь своеобразную эсхатологическую (и часто демонологическую) чуткость в сочетании с представлением о значимости предмета, насчет которого ему приходится говорить или писать, для судеб мира. Поэтому открываемые смыслы происходящего или произошедшего репрезентируются как подлинные, настоящие, «корневые», связанные со сферой надмирных истин и глобальных, предзаданных от начала мира процессов (в противовес смыслам очевидным, внешним, поверхностным). В этих дискурсивных контекстах обычно речь заходит о «духовных смыслах» того или иного события или явления -- например, о «духовных причинах Великой отечественной войны»8, «духовном смысле событий государственных», «духовном подходе к пониманию истории»9 и т. п.
Нилус СА. Великое в малом: Впечатления от событий своей и чужой жизни: Записки православного. М.: Университетская типография, 1903. С. V.
См., например, передачу православного телеканала «Союз» «Беседы с батюшкой. Духовные причины войны. На вопросы телезрителей отвечает иерей Андрей Алексеев, настоятель храма Святого благоверного великого князя Дмитрия Донского в Северном Бутове». Эфир 29 июля 2014 г.
Правда, духовное прочтение исторических и текущих событий не всегда предполагает, что интерпретатор откроет их «мистическую» подоснову, пользуясь исключительно инструментарием метаисторической парадигмы, сформированной традицией той или иной религии (конфессии). Зачастую доступ к неявным для обывателей смыслам истории открывается через обнаружение неизвестных конкретных деталей в событиях прошлого и настоящего. Эти сведения, согласно логике интерпретаторов, оказываются скрытыми от упомянутых обывателей в силу ограниченности их знаний, которая объясняется либо «духовной слепотой» неверующих, либо -- и такой вариант объяснения очень широко представлен в подобного типа исторических и религиозно-политологических текстах -- в силу того, что кто-то прилагает специальные усилия для «утаивания улик» и даже для их сознательной фальсификации. На практике оказывается, что «духовные смыслы истории» могут быть открыты не только посредством теологического анализа истории, в котором в случае актуального православного богословия будут сочетаться онтология, сотериология и эсхатология, но через интерпретацию вновь открываемых фактов. При этом последние открываются преимущественно с помощью конспирологических построений. В данной статье я хотел бы остановиться именно на проблеме этого «двойного дискурса» православной политической эсхатологии, в которой нарративы о конкретных действиях тайных сил включаются в глобальную метаисторическую картину.
Конспирологический нарратив и современная православная эсхатология
Религиозная конспирология вместе с родственными формами знания о мире -- альтернативной историей и практической политологией -- представляет собой крайне подвижное дискурсивное поле, в котором какие-то, казалось бы, устойчивые нарративные тенденции резко теряют популярность, уступая новым идеям, сюжетам и мотивам. Так, в Русской православной церкви еще совсем недавно многие эсхатологически настроенные верующие считали интернет главным оружием мирового правительства, а использование человеком «мировой сети» -- верной для него дорогой в объятия Антихриста. Теперь в том же интернете люди, которые его недавно панически боялись, проводят ежедневно много часов и находят друг друга через форумы и мессенджеры, чтобы обсудить духовный вред уже каких-то новых информационных технологий или организовать новую интернет-площадку для координации взаимных действий Это верно и для других религиозных традиций, см., например, в исламе: Hirschkind, Ch. (2012) “Experiments in Devotion Online: The YouTube Khutba”, International Journal of Middle East Studies 44 (1): 5-21.. В качестве другого примера изменчивости конспирологической моды можно привести процесс, в результате которого много лет актуальные страхи перед системами контроля за персональными данными начинали вытесняться из повседневных разговоров и низовых инициатив опасениями насчет предполагаемого создания враждебными России и православию державами климатического оружия. Так в 2017 году прихожане одного из храмов города Владикавказа, с которыми я хорошо знаком по моей полевой работе, написали патриарху Русской православной церкви Кириллу письмо с просьбой, изложенной в тональности «просим принять немедленные меры». В нем они указывали на необходимость организовать крестный ход с чудотворными иконами на самолете вдоль всей границы Российской Федерации, чтобы защитить страну от метеорологических атак со стороны враждебных государств. (Патриарх, насколько мне известно, до сих пор на это обращение не ответил, да и сами авторы письма стали забывать про свою просьбу, увлеченные обсуждением более актуальных проблем.) А заявление президента Владимира Путина о том, что какие-то американские структуры собирают «биологический материал» россиян для каких-то своих целей (сделано в октябре того же 2017 года), породило среди знакомых мне православных верующих взрыв интерпретационной активности, что и привело к созданию новых нарративов о заговоре иностранных спецслужб с акцентированными мотивами биологической войны и тайного использования генной инженерии.
Но несмотря на то, что пространство актуальной конспирологии в церковной и околоцерковной среде подвержено «модным поветриям», если оценивать весь репертуар конспирологических нарративов, циркулирующих среди православных верующих
России, можно сказать, что несколько идей остаются устойчиво популярными уже более 25 лет и представляют собой чуть ли не повседневное знание среднего православного христианина, т. е. входят, согласно остроумной формулировке Алексея Зыгмонта, в комплект аксиом, теорем и лемм, из которых «церковные люди собирают схожие между собой картины мира»11.
Те аксиомы, теоремы и леммы, которые интересуют меня в данной статье, касаются определенного круга сюжетов об истории (самый яркий из них -- история убийства Николая II и его семьи), современном состоянии и будущем России и мира и строятся в основном на образе тайной войны против русского народа и православной церкви. Базовые идеи и образы этой теории заговора содержатся в работах митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева). Они вышли в 1992-1995 годах, много раз переиздавались в разных форматах и остаются очень популярными среди политически активных православных активистов Зыгмонт А.И. Современная прихрамовая среда как сообщество в ситуации жертвенного кризиса // Религиоведческие исследования. 2016: № 1(13). С. 153. Перечислю основные статьи, на анализе которых я строю изложении идей митрополита Иоанна: Тайна беззакония // «Советская Россия». 10.10.1992; Торжество Православия // «Советская Россия», 30.12.1992; Битва за Россию // «Советская Россия». 20.02.1993; Чтущий да разумеет... // «Советская Россия». 30.04.1993; Самодержавие духа: Очерки русского самосознания. СПб.: Яковлева -- Пресс-служба митрополита Санкт-Петербугского и Ладожского Иоанна, 1994; Творцы катаклизмов: Реальность и мифы (беседа с главным редактором газеты «Советская Россия» Валентином Чикиным) // «Советская Россия», 13.10.1994.. Однако в рамках данной статьи нас будет интересовать исторические сочинения не только самого митрополита, но и некоторых его предшественников.
Говоря о литературной деятельности Иоанна в те годы, следует указать, что в академическом и церковно-публицистическом сообществе постоянно обсуждается вопрос, кто был реальным автором этих текстов. Дело в том, что в первой половине 1990-х годов пресс-секретарем митрополита был Константин Душенов, ставший впоследствии известным политическим публицистом. В нем видят человека, непосредственно причастного к созданию наиболее ярких текстов, которые приписываются его патрону Коробьин Г. Трактовка личности Иоанна Грозного в книге «Самодержавие Духа» // Благодатный огонь. 2002. № 9 [http://blagogon.ru/articles/248/, доступ от 23.05.2019]; Можегов В. Диомидиада. Анатомия раскола // «Континент», 2008, № 3(137). С. 398. См. также Шнирельман ВА. Колено Даново: Эсхатология и антисемитизм в современной России. М.: Изд-во ББИ, 2017. С. 279-280.. Сейчас сложно оценить степень участия Душенова в написании этих работ, но очевидно, что заявлять, будто Иоанн ничего не знал об их содержании или не до конца его понимал, нельзя. Он, несомненно, разделял (или, по крайней мере, делал вид, что разделяет) идеи, опубликованные под его именем Кнорре Б.К. Движение за канонизацию Ивана Грозного и православно-монархический цезаризм // Религия и российское многообразие / науч. ред. и сост. С.Б. Филатов. М.; СПб.: Летний сад, 2011. С. 503. Прим. 303..