Более того: в XIX и даже в начале XX в. Свод законов по-прежнему предусматривал, что "жена обязана повиноваться мужу своему, как главе семейства, пребывать к нему в любви, почтении и в неограниченном послушании, оказывать ему всякое угождение и привязанность, как хозяйка дома" (ст. 107 т. Х ч.1 СЗ РИ по прод. 1900 г.). Но это отнюдь не означало, что в семье, как и встарь, допускалось применение воспитательного насилия. Знаменательно, что российское Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (ПСЗРИ-2. Т. ХХ. № 19282) стало первым в Европе законом, который запретил физические наказания в отношении членов семьи. Раздел XI "О преступлениях против прав семейственных" предусматривал наказание за супружеское насилие (ст.2075-2077). Более того: нанесение побоев родственникам рассматривалось как отягчающее обстоятельство, повышающее наказание на две степени. Эта норма служила средством профилактики домашнего насилия вплоть до 1917 г.
К сожалению, закон плохо работал в крестьянской среде, где большинство семейных дел должны были рассматривать волостные суды. Как отмечали исследователи пореформенного суда, "волостные суды иногда отказываются от разбирательства самых очевидных дел, руководствуясь тем патриархальным принципом, что "муж считается старшим над женой и детьми и имеет право их наказывать" и что "муж даром бить свою жену не станет, а если бьет, - значит, она того стоит". Другая причина отказов в разбирательстве жалоб жены заключалась в том, что волостные суды разделяли преобладающий в народе взгляд на жену как на животную рабочую силу, поступающую в собственность мужа, как на рабу, вещь; поэтому и с наказанием мужа за жестокое обращение с женой приноравливается так, чтобы не слишком унизить его в глазах жены, а также не повредить его экономическим интересам" [9, c.397].
В конце XIX в. домашнее насилие приобрело такой масштаб, что некоторые Духовные консистории вынесли определения по поводу жестокости мужей. Только поводом стало не само жестокое обращение, а покушение женщин на самоубийство, поскольку именно такие случаи и подлежали ведению духовного суда. В резолюциях было сказано, что "наказанию должна быть подвергнута не только несчастная, доведенная до отчаяния, но и ее муж, которому вменялось в обязанность класть в день по три поклона" [10, c.25]. В юридической периодике приводились случаи, когда священник, чтобы не иметь лишних хлопот, отпевал замученную мужем женщину, не возбуждая никакого дела против мужа-убийцы [13, c. 318]. Поэтому иногда волостные суды всё же вынужденно рассматривали просьбы жен лиц сельского состояния о раздельном проживании, право требовать которого "по жестокому обращению с ними мужа или развратному его поведению" давал им закон (СЗ РИ. Т.Х. Ч. 1. Ст. 256). В их обязанность входило не только решить вопрос о раздельном проживании супругов, но и назначить размер содержания жены и распорядиться об учреждении опеки над детьми старше четырнадцатилетнего возраста. Определения эти представлялись на окончательное утверждение губернатора. Тем не менее по уже упомянутым причинам волостные суды приговаривали супругов к раздельному проживанию далеко не во всех заслуживающих того случаях, так что не удивительно, что в конце XIX века при проведении переписи статистиками была зарегистрирована "масса случаев побегов жен от мужей, как единственного с их стороны способа протеста против деспотизма мужей" [11, c. 279].
Для сравнения стоит отметить, что в Англии раздельное проживание супругов появляется в 1895 г. Тогда было установлено, что муж, признанный виновным в употреблении насилия, может быть присужден к обязанности давать жене алименты в размере двух фунтов в неделю, причем дети моложе 16 лет оставались на её попечении. Этим законом фактически было завершено освобождение замужней женщины и её детей от физической власти мужа и отца [14, c. 422]. Более радикальный способ защиты, развод, до 1857 г. напоминал российскую процедуру, но после решения церкви о разлучении супругов необходимо было получить соответствующий акт парламента, что было удовольствием недешевым (от 500 фунтов) и делало развод привилегией богатых людей. Здесь важно заметить, что после 1857 г. в английском законе был увеличен перечень оснований и упрощена процедура развода. Так, если в начале века под жестокостью разумелось телесное повреждение, битье, то во второй половине его под жестокостью разумелось уже и то, что причиняет нравственные страдания, и пренебрежение, оказываемое жене, подходило под этот термин.
Тем временем в России даже в начале ХХ в. светские власти не вмешивались в дела о разводе. В среде высшего духовенства по-прежнему оставался дискутируемым вопрос, стоит ли по традиции любой ценой защищать официальную семью или лучше позволить оформить юридически уже состоявшийся фактический распад семьи. В "Отзывах епархиальных архиереев", опубликованных в 1906 году, нашлось только два, где шла речь о необходимости расширения поводов к разводу. Так, комиссия Новгородской епархии предлагала пересмотреть в принципе брачное законодательство, отметив отсутствие поводов к разводу, вызываемых самой жизнью [15, c. 66-67]. Сергий (Страгородский), Архиепископ Финляндский, затем митрополит Владимирский, утверждал, что церкви всегда было свойственно со снисхождением относиться к слабости своих членов, поэтому она не нарушит собственных норм, если разрешит новые поводы к разводу, которые к тому же существовали и ранее: "Святая церковь может ввести даже новое, если это нужно для спасения ее чад, особенно если новое не так ново, как это думают, например, обоюдное прелюбодеяние супругов как повод к разводу было в церкви и перестало существовать с XIX века". Определение "О поводах к расторжению брачного союза, освященного церковью" было принято Собором 7 (20 апреля) 1918 года [16, c. 48]. Но ситуация в стране к тому времени изменилась, были опубликованы декреты Совнаркома от 16 декабря 1917 года "О расторжении брака" (СУ РСФСР.1917. № 10. Ст.152) и от 18 декабря "О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния" (СУ РСФСР. 1917. № 11. Ст. 160). Согласно этим декретам, бракоразводные дела изымались из консисторий и передавались в гражданский суд, который расторгал брак на основании простого заявления одного из супругов.
В советский период, как и наши дни, важнейшим и по сути единственным средством профилактики семейного насилия в отношении женщин оставался развод. Поскольку раздельное проживание супругов теперь не возбранялось, для него уже не требовалось решение какого бы то ни было официального органа. Другие зависимые от домашнего тирана лица не имели никакого способа защиты. Ведь "родственные отношения" не считались даже квалифицирующим признаком насильственных преступлений вплоть до принятия УК РСФСР 1960 г. Только с этого времени за побои с тяжкими последствиями (ст.108 "Умышленное тяжкое телесное повреждение"), если это преступление совершалось в отношении близких родственников, срок лишения свободы мог увеличиться до двенадцати лет (против восьми при отсутствии квалифицирующего обстоятельства). Иными словами, семейное насилие вновь стало рассматриваться в СССР как отягчающее обстоятельство при совершении побоев. Унижение достоинства и иные способы причинения нравственных страданий в расчет не принимались.
Положение дел с профилактикой домашнего насилия в современной России вряд ли можно считать изменившимся в лучшую сторону. Члены семьи домашнего тирана по традиции получают защиту государства лишь при очевидном причинении им физического вреда. В Уголовном кодексе 1996 г (СЗ РФ.1996. № 25. Ст. 2954). статьи об умышленном причинении легкого вреда здоровью (ст.115) и о побоях (ст. 116) вновь утратили квалифицирующий признак "семейности". Предложения о поправках в Уголовный кодекс РФ, которые предусматривали выделение домашнего насилия в отдельный состав преступления и увеличение наказания за подобные деяния до 3 лет лишения свободы вносились в Государственную думу в 2014 г.[17], но не получили поддержки. Только в принятой законом от 3 июля 2016 г., редакции ст.116 УК РФ 1996 г., было предусмотрено, что побои, нанесенные близким людям, относятся к числу квалифицированных и даже если не повлекли тяжкий ущерб здоровью и были нанесены впервые, влекут за собой наказание до 2 лет лишения свободы. К близким закон отнёс детей, родителей, супругов, сестёр и братьев, бабушек и дедушек, внуков, опекунов, попечителей, свойственников или лиц, ведущих общее хозяйство с обвиняемым.
Неквалифицированные побои, нанесенные впервые, были той же редакцией декриминализированы и стали наказываются штрафом в сумме до 40 тыс. рублей. Но традиция вновь оказалась сильнее. В Думе возобладало мнение, что возможность уголовного наказания за легкие побои родственников может нанести "непоправимый вред семейным отношениям" и, кроме того, не согласуется с Конституцией, декларирующей равенство всех перед законом: "За шлепок в семье можно получить до 2 лет и клеймо уголовника на всю жизнь, а за побои на улице - штраф до 40 тысяч рублей". Эти предложения поддержал профессор Академии МВД России И. Соловьев, который тогдашнюю редакцию ст. 116 назвал "законодательным реверансом в сторону борцов с бытовым насилием" [18]. Но ведь очевидно, что речь здесь шла отнюдь не о шлепках, хотя и они оскорбительны. Неясно и при чем тут равенство всех перед законом. Ведь речь как раз и шла о том, что для внешне схожих случаев необходимы разные нормы закона, поскольку здесь налицо различие объективной стороны, объектов и субъективной стороны. 27 января 2017 г. (СЗ РФ от 13.02.2017. № 7. Ст. 1027) соответствующие поправки в третьем, окончательном, чтении приняли в Госдуме большинством голосов: за них проголосовали 380 депутатов, тогда как против были трое. В ходе обсуждения законопроекта предлагалось оставить в УК РФ наказание хотя бы за побои беременных женщин и детей, но и эта инициатива была отклонена. Так совершение преступления в отношении близких людей снова перестало быть квалифицирующим обстоятельством.
Конечно, в возражениях против криминализации семейного насилия можно найти резон, да только не тот, о котором говорили в Думе. В частности, далеко не безосновательным следует признать соображение о возможных ложных обвинениях. Например, Верховный суд Индии принял летом 2017 г. директиву в адрес полиции и нижестоящих судов о недопустимости автоматических арестов и иных принудительных действий, основанных на поданных на семейное насилие жалобах, без выяснения достоверности этих жалоб. Поэтому их следует передавать для проверки особому офицеру полиции и общественному Комитету семейного благополучия (Family Welfare Committee). Этот последний должен создаваться на районном уровне и состоит из волонтеров.
Знаменательно, что судом сделана оговорка, исключающая из сферы действия директивы случаи нанесения тяжких телесных повреждений или смерти жертвы насилия. Иными словами, индийский Верховный суд, подобно депутатам Государственной думы РФ, не учитывает то обстоятельство, что жалобы могут касаться и случаев психологического или сексуального насилия, которые в итоге способны привести к упомянутым тяжким последствиям. Конечно, ложные обвинения в семейных делах, по мотивам мести или корысти, дело вполне возможное. Но из текста директивы следует, что суд намерен принимать во внимание только один тип насилия, которое понимается только как физическое, оставляющее следы на теле жертвы. Случаями психологического издевательства со стороны мужа и его родственников пренебрегают. Противники директивы подчеркивают, что она игнорирует историческую традицию угнетения женщины в индийской семье, а вышеупомянутый комитет, скорее всего, будет действовать, исходя из соображения, что семья - превыше всего и уж во всяком случае важнее прав и достоинства женщины [19].
Ясно, что культурную традицию оправдания насилия в семье во многом заложили авторитарные отношения, которые доминировали в устройстве государственной власти ряда цивилизаций, транслировались и воспроизводились во всех социальных группах, включая семью. Однако в наши дни объяснение прочного укоренения в сознании среднего обывателя представлений о допустимости семейного насилия одной только авторитарной традицией не может считаться достаточным. Как уже говорилось, в этом деле очевидно и влияние религии. Проводимые в последние десятилетия за рубежом исследования показывают, что женщины, даже принадлежащие к конфессиям, допускающим развод, и в наши дни менее склонны расторгать браки, в которых претерпевают домашнее насилие, более склонны верить, что домашний тиран может исправиться. Такие женщины часто считают, что причиной насилия являются они сами, поскольку не справляются с ролью хорошей жены. Это далеко не случайно. Христианские идеологи по-прежнему поддерживают традиционное представление, что мужчина должен контролировать поведение женщины [20].
По мнению большинства исследователей, важнейшей причиной роста семейного насилия в современном мире становятся бедность и нищета, а объектами насилия или жертвами оставления без помощи становятся те, кто не в состоянии умножать семейный доход и в то же время требует серьезных расходов на свое содержание и лечение: дети, инвалиды, престарелые родители, неработающие жёны. Обратная сторона такого насилия - самостийные расправы жертв с домашними тиранами или самоубийства. Трудно не признать, что погруженность в каждодневный тяжелый физический труд способна притуплять эмоциональное восприятие страданий даже самых близких людей. В "Письмах из деревни" А.Н. Энгельгардт рассказал историю крестьянской девушки, любящая мать которой, даже видя её на смертном одре, рассуждала о том, что похоронить будет дешевле, чем выдать замуж: "Бедному во всем несчастье: уж умерла бы осенью, а то целую зиму расход, а к весне, когда девка могла бы работать, умерла. Крестьяне и замуж-то девок отдают по осени, главным образом потому, что какой же расчет, прокормив девку зиму, отдать ее весной, перед началом работ, замуж, - это все равно, что продать дойную корову весной" [26]. Проводимые в разных странах исследования показывают, что и в наши дни по мере того, как растет безработица, уменьшаются доходы населения, а у молодого поколения сводятся к нулю шансы на улучшение жилищных условий, растёт число конфликтов между родственниками и близкими людьми. Однако нельзя не признать, что не менее важным источником насилия становится специфическая направленность массовой культуры, общий рост агрессивности современного общества.
История России свидетельствует, что экономический фактор играет и важную обратную роль, порой выступая как важное средство профилактики домашнего насилия. Имущественная независимость женщины, умение тем или иным способом умножать семейное благосостояние часто защищали её лучше любого закона. В отличие от Европы, русская женщина, независимо от сословного достоинства, имела в семье право на отдельное имущество, в частности, приданое. Боярские и дворянские жены играли, кроме того, важную роль, управляя семейным имуществом во время отсутствия мужа. Ведь, как правило, служилые люди отсутствовали все лето и осень, неся государеву службу, но при этом только очень богатые семьи могли позволить себе нанять управляющего [21, c. 39]. Особое значение раздельное имущество супругов имело для женщин купеческого сословия, поскольку речь часто шла о значительной недвижимости. Иногда женщины вступали в гильдии и вели торговлю от своего имени, отдельно от супруга. В период империи супруги уже могли заключать между собой договоры и вести дела в отсутствие друг друга. Подобная взаимопомощь не была в традициях патриархальной купеческой семьи, а отражала новые веяния в экономике русской городской семьи конца XVIII - начала XIX вв.[22]. Активность женщин в экономике закреплялась законодательно и для ремесленного сословия. Если вдова желала продолжать ремесло мужа, то ей дозволялось иметь подмастерьев и учеников, при условии платежа всех цеховых повинностей (СЗ РИ. Т. XI. 1900. Уст. о промышл. Ст. 401).