В. А. Моисеев, ссылаясь на данные русских источников, полагал, что отряды пограничной службы Джунгарии подразделялись на два вида: главные и малые отъезжие караулы [28, с. 74]. В первых, по мнению И. В. Ерофеевой насчитывалось от 500 до 5000 человек, в то время как в последних -- не более 100-300 человек, они были временными постами [29, с. 34].
В первой половине XVIII в. на границах с казахами джунгары разместили не менее 19 караулов-шивээ. Л. А. Бобров и Ю. С. Худяков, со ссылкой на сообщения томских воевод И. Шеховского и М. Радилова к тобольскому воеводе М. Годунову, пишут о том, что ойраты «Тойла и Курагала и Мергет-тайши» осенью 1621 г. уже прибыли на Обь и сделали городок» [30, с. 539]. Таким образом, вероятно обнаруженные И. В. Ерофеевой в Казахстане следы оседлых «камалов» -- это остатки ой- ратских сооружений, которые соотносятся с шивээ и фиксируются с XVII в., когда русские власти строили такого же рода остроги в Сибири.
Сагучи Тору считает, что цинский карун -- это охранный пост на границе. Так, по его мнению, имелись три разновидности карунов: постоянный (permanent), перемещающийся (shifting) и временный (temporary) [31, p. 965]. Специалист по цинским карунам из КНР Баин-Цокту также отмечает, что для маньчжурского ка- руна характерны три разновидности: и [32, с. 13].
Кроме того, отмечается, что в цинских карунах после покорения Джунгарии имелись кайци ^^, т. е. дорога, которая объединяла два каруна, а ответвление от малого каруна, у которого был хороший обзор, именовалось букэшэнь Ф^Ф. Все вместе они назывались карун. Происхождение слова букэшэнь ^^Ф, вероятно, от маньчжурского buksin -- «тайник, укромное место» (a hiding place), «засада» (ambuscade). Китайское калунь -- это маньчжурское карун (пограничная стража, наблюдательный пункт на границе) и, как предполагает С. Тору, происходит от В 29-м цзюане географического справочника «Циньдин Хуан-юй СиюйТучжи» (!^ФЖ Жй±ШН1Ф «Августейшим правителем утвержденное географическое описание Западного края с картами») в небольшом разделе «Старая джунгарская система управления» (A^WAS^WAJ) при описании захчин отмечается следующее: Й'АЙ'АІФФЙААФІЙЖАйЙШ--ШЩШ («Чжа- ха-цинь [Захчин], охраняя границы, расквартированы в харуле, [и проводят] все мероприятия, связанные с патрулированием и расследованиями») [25, с. 414]. Географический справочник «Циньдин Хуан-юй Сиюй Тучжи»характеризует баочин
следующим образом: («Буучин -- те, кто специально ведает пушками») [25, с. 415]. «Циньдин Хуан-юй Сиюй Тучжи» объединяетотог захчин и буучин: ^АА'^Ф^А-- ФА;Ай'^Ф^А--ААА--(«У захчин три зайсанга [и] людей 2 тысячи дворов; у буучин (оружейников) -- три зайсанга [и] людей одна тысяча дворов, что составляет один отог») [25, с. 416]. ойратского qaraul, qaraghun или тюркского qaraul. Кайци, возможно, от маньчжурского kaici -- «граница» (frontier). Каждый карун находился друг от друга на расстоянии либо нескольких ли, либо одной сотни ли, и в нем размещалось от 10 до 30 солдат. Ежемесячно туда направлялись военные из числа солонов, сибо, чахар или элютов долины Или [31, p. 966].
Тайваньский историк Ло Юньчжи со ссылкой на «Циншигао» ('/иІІй, «Черновик истории Цин») отмечает, что маньчжурский карун появляется в начале становления Цин (1644) на северо-востоке Китая, однако как система была полностью реализована в 1727 г. [33, с. 188]. По мнению исследователя из КНР Баин-Цокту, в империи Цин система карунов сформировалась при императоре Канси (1662-1722) Канси -- девиз правления (нянь хао), личное имя императора -- Сюань Е [6, с. 504]. около 1677 г., однако более широкое распространение получила в правление императора Юнчжэна (1723--1735) Юнчжэн ШЕ-- девиз правления (нянь хао), личное имяимператора -- Инь ЧжэньДМ [6, с. 870]. в 1727 г. [34, с. 75-78]. Таким образом, ойраты стали применять систему пограничных гарнизонов на своих границах раньше маньчжуров и именовали их харул, при них были оседлые гарнизоны шивээ.
Пример сходства пограничной оборонительной системы Цин и Джунгарского ханства говорит о заимствовании цинскими властями джунгарской практики на примере харул-карунов. Цинская власть в Синьцзяне при этом внесла новшества в функции карунов. Если во времена существования Джунгарского ханства цели джунгарских шивээ ограничивались военно-полицейскими функциями, то цин- ские каруны брали на себя задачи контроля товаров, вмешиваясь в торгово-экономическую сферу. В компетенцию цинских карунов Алтышара входил, например, досмотр товаров и купцов, вовлеченных в караванную торговлю [35, р. 260].
Кроме того, цинские власти перенимали джунгарский приграничный опыт в Центральной Азии. Специально для контактов с Джунгарией был создан Военный совет ЩШ& (Цзюньцзичу) при императоре Юнчжэне (1733). Цинские власти, учредив наместничество Синьцзян, подтверждали ойратский титул ахалачи у глав субэтнических подразделений киргизов и казахов, подобно тому как это практиковалось во времена Джунгарского ханства [36, р. 351-372]. Так, у джунгаров имелся чиновник, обязанный заниматься встречей киргизских и бадахшанских послов, а при Цин этим же занималась маньчжурская власть в Синьцзяне, но с обязательным подтверждением титула ахалачи уже цинским императором, а не джунгарским правителем. Цины переняли джунгарский опыт в отношениях между имперскими властями и правящей элитой Алтышара, продолжая использовать принятую при джунгарах денежную систему и аналогичные печати с применением трех языков: маньчжурского, ойратского и тюркского в арабской графике (без китайского) [37; 38, р. 195]. Цинские власти с успехом переняли введенные джунгарами нормы отношений с Бадахшаном, причем пост сановника по связям с бадахшанцами, но уже как представителя Цинской империи обязательно закрепляли за этническим ой- ратом или тюрком Алтышара, аккуратно избегая назначения маньчжура, монгола или китайца [39]. Ойратский являлся языком межрегионального общения в Центрально-Азиатском регионе. Он распространялся на более обширный ареал, выходящий за оазисы Алтышара, и использовался далеко на юго-востоке и западе. В наследство от Хошутского ханства многие тибетские аристократы получили свободное владение тибетским и ойратским языками в течение XVII-XVIII вв. Например, Доринг Тендзин Палджор (rdo ring bstan dzin dpal 'byor, 1760-?) при встрече с императором Цяньлуном в Пекине в 1792 г. общался с ним на ойратском языке Цяньлун был редким интеллигентом-полиглотом: кроме маньчжурского и китайского, он владел тибетским и монгольским языками [6, с. 738]. [40]. Во второй половине XVIII в. Цин вели официальную переписку с казахами на ойратском языке [41].
Формирование новой административной структуры
Инкорпорация опустевших кочевий некогда могущественного Джунгарского ханства и территорий вассальных ему оазисов Алтышара в империю Цин дало рождение новой административно-территориальной единице, которая стала называться Синьцзян. Синьцзян располагался вдоль северной и южной степных зон. К северу от Тянь-Шаня джунгарская степь играет роль ворот, соединяющих монгольское плато с переходящими низменностями на западе. Алтайские горы связывают ее на севере и северо-востоке, а естественный коридор приводит на востоке к пустыне Гоби, которая расположена на юге Монголии. В центре Джунгарии находится пустыня, но на своем севере и юге плотным кольцом она окружена пастбищами. Оазис Урумчи (теперь административный центр Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР, а тогда городское поселение с различными названиями) всегда располагался на южной оконечности Джунгарской равнины и на северном концевом участке Тянь-Шаня. Северная ветвь древнего Шелкового пути идет отсюда на восток через Комул (Хами) и Цзюцюань в провинцию Ганьсу и на запад через долину Или к Кульдже (совр. Инин). Горные системы Тарбагатая и Джунгарского Алатау уходят на восток и запад, оставляя открытым проход в казахскую степь. Кочевые империи различных эпох всегда пытались занять Джунгарскую равнину из-за ее больших пастбищных угодий и производительных городов-оазисов. Джунгары, которые дали равнине ее название, были последними кочевниками [10, р. 32-33].
Для управления территорий, населенных этническими китайцами, цинские правители использовали традиционную систему органов власти, существовавшую при предыдущих китайских династиях, с относительно единообразным административно-территориальным устройством. Но поскольку империя Цин состояла из территорий, где также проживали некитайские этнические группы (Монголия, Тибет, Синьцзян), то управление ими строилось по-разному. Эти пограничные регионы оставались этнически и культурно различными и административно отделенными от остальной части Китая чуть ли не до конца правления династии.
При Цинах Синьцзян был разделен на три района под общим руководством военного губернатора (Илийский цзянцзюнь &ЩШЩ), базирующемся в северной части Синьцзяна, в Нин-юане (Джунгария, долина Или), и представителей военного командования в крупных городских центрах на востоке и юге этой административной единицы. Армия, расквартированная в Синьцзяне, была довольно пестрой в этническом отношении и состояла из восточномонгольских и передислоцированных с востока империи маньчжурских войск, куда входили чахары, солоны, дауры, сибо, солдаты так называемого Зеленого знамени (т. е. китайцы) из близлежащих провинций Нинся и Ганьсу, китайские мусульмане-дунгане и немногочисленные выжившие ойраты [42, p. 28]. Предполагалось, что эти воинские подразделения будут на самообеспечении, будучи вовлеченными в работу военных поселений [43, p. 353].
Гражданская администрация включала различные территориальные подразделения. В Восточном Синьцзяне, куда относились Урумчи, Турфан и Комул, некоторые районы превратили в уезды и округа под контролем администрации провинции Ганьсу, но таких единиц было немного. Кочевники были организованы по образцу «знамен», именуемых джасак14. Вся региональная власть принадлежала дутуну ШШ, базирующемуся в Урумчи. Алтышар, или Южный Синьцзян, включал шесть округов [44, с. 113], а цинскую власть здесь представляли несколько чинов- ников-резидентов (цаньцзань-дачэнь ФШЛЕ и подчиненные им так называемые баньши-дачэнь и себань-дачэнь ШШЕЕ) и военачальник (линтуй-да-
чэнь ?МШЕЕ), в то время как фактическая гражданская администрация состояла из местных мусульманских чиновников, известных как беки. На первых порах задачи Лифаньюаня и Цзюньцзичу («Военного совета», состоявшего из высшей маньчжурской аристократии) по Синьцзяну пересекались, но вскоре Лифанью- ань стал единым компетентным органом на территории Синьцзяна [46, p. 304]. Вся цинская администрация была передана под юрисдикцию Лифаньюаня в сотрудничестве с другими министерствами, а действующая в Южном Синьцзяне система беков фактически стала результатом включения ранее существовавшей тюрко-мусульманской административной структуры в рамки Лифаньюаня [47, с. 20-22]. Эти сановники назначались императорским указом через сложную систему выдвижения и подтверждения, которой управлял Лифаньюань. Они носили официальные цинские одежды и имперские знаки отличия, сохраняя при этом свои алтышарские и мусульманские титулы. Лифаньюань оставался чрезвычайно важным органом управления цинской власти в Синьцзяне во многих сферах государственной деятельности: от проведения земельных обследований и переписи для фискальных целей до точного учета, выбора кандидатов на политические посты и управления международными отношениями с граничащими государствами и независимыми кочевыми группами -- русскими, кокандцами, киргизами и казахами.
Тем не менее цинская система непрямого правления предоставляла значительную автономию местным элитам, особенно в судебных вопросах, когда местные судьи (кади) в судопроизводстве использовали мусульманские законы [43, р. 353]. Синьцзян, не обладая географическим единообразием в северной и южной частях, в цинскую эпоху демонстрирует наличие еще более разнообразного конгломерата различных культур и народов. По всей видимости, цинская власть в своих попытках интегрировать местную алтышарскую систему беков в цинскую иерархию рангов опиралась на ту форму в империи, которая применялась по отношению к монголам и маньчжурам. Для более эффективного управления два таких разных района, как Джунгария и Алтышар, были объединены в одну административную единицу. Цинские власти в 1755 г. видели политическое устройство джунгар как формирование «восьми ойратских знамен» [45, с. 233], но восстание Амурсаны и последующая резня джунгар не способствовали реализации этого плана.
Письменные памятники на языках империи Цин
Составлению и публикации письменных памятников о западных регионах империи Цин предшествовала проводимая цинскими властями «литературная инквизиция» «Литературная инквизиция», начавшись после установления династии Цин в XVII в., до-стигла апогея в XVIII в. См.: [48, с. 530; 49, с. 15]., которая распространялась и на все, что содержало информацию о джунгарах. Уничтожая ойратские источники о Джунгарском ханстве, имперские власти осуществляли дальнейшее заполнение информационной пустоты официальными цинскими материалами, которые являлись результатом работы специально созданных для этой цели компилятивных комиссий.
Наиболее наглядными и первыми в череде памятников при инкорпорации Си- юя стали каменные стелы, среди которых можно выделить «Пиндин Чжуньгаэр хоу- лэмин Или чжибэй» (УЙ'ЩЩШШШШ^Щ^Ш), «Пиндин Чжуньгаэр хоулэмин гэдэн чжибэй» «Пиндин Чжуньгаэр гаочэн тайсюэ-
бэй» (ЙЙ^®МЙФїї$), «Пиндин хуэйбу гаочэн тайсюэбэй» (ЙЙ0^Й^Й W). На первых двух -- тексты на ойратском, маньчжурском, тибетском и китайском языках, в которых прославлялась победа императора Цяньлуна над джунгарами. Первая стела установлена в 1755 г. в северной части храма Пу Нин Сы ^Йй в комплексе императорских летних дворцов (Бишу Шаньчжуан Ш^ШЙ) в Чэндэ ЙШЙ, а вторая -- на территории Или [50], через которую прошла маньчжурская армия (на юго-западе современного уезда Монгол-куря ВШЙй).
Однако мы рассмотрим четыре важных коллективных труда цинских историографов. Именно тот вариант написания имен собственных на пяти языках империи (маньчжурском, китайском, монгольском, тибетском, тюрки), который отражен в этих источниках, будет образцом для всех последующих историко-географических трудов. Весомой и массивной оказалась публикация «Циньдин Пиндин Чжуньгаэр фанлюэ» (ІЛЙЙЙЙ^МЙ^, «Высочайше утвержденное [описание] методов и тактики усмирения джунгар», кратко -- «Фанлюэ»), над которым осуществлял редакторское руководство маньчжурский генерал Фу Хэн Й'Й, возглавлявший завоевательные походы не только в Джунгарию, но и в Юго-Восточную Азию. Император Цяньлун дал распоряжение по составлению этого труда в 1755 г., работа над ним была закончена в 1770 г. Это самая крупная история военной кампании (172 главы), составленная цинскими властями. В комиссию по ее написанию входили 86 человек, в том числе командующие цинскими войсками Баньди ШШ, Жао Хуэй Й.Ш, Я-эр-ха-шань ШЙЙй. Источник написанна китайском, маньчжурском (Jungar-I ba-be necihiyeme toktobuha bodogon-i bithe) и монгольском (Jungar-i tobsid kegsen bodolga-yin bicig) языках.