Цинский регионализм на пограничье Центральной Азии во второй половине XVIII в.: влияние джунгарского наследия
Д. Г. Кукеев
Qing Regionalism at Central Asian Borderlands
in the Second Half of 18th Century: The Influence of Zunghar Legacy The research was funded by the Kalmyk State University named after B. B. Gorodovikov in the framework of the scientific project no. 1148 “Regionalism of the Qing Empire in Central Asia: language and power”
D. G. Kukeev
This publication is a part of an extensive field of the research, devoted to various areas of the borderlands, and it is actualized by the increasing scale of the study about these areas due to changes in the geopolitical situation in Eurasia. The article is devoted to the reasons and the process of the formation of some features of Qing regionalism in the western borderlands of the empire in the second half of the 18th century. The acquirement of the new lands, named the term Xiyu (ЕШ, Western Territory) in Chinese historical materials, was of a great political importance, and the acquired domains bordering on Central Asia were transformed into an administrative-territorial unit of the empire, which became known as Xinjiang (Ш1, New Frontier). The author emphasizes the importance of studying the features of the management of the Qing borderlands in Inner Asia, where various approaches to borderland relations were actively used, and were not adopted from the “Confucian” civilization, but adopted from nomads. There reveals the distinctive features that lay in the Qing regionalism in the management of this outlying territory, which was characterized by the implementation of such measures as: the military occupation, the establishment of a new administrative structure and the publication of written monuments in the languages of the Qing empire. Adopting a more flexible approach due to their non-Chinese origins, the Manchu elites developed institutions and frontier management policies, which were different from those of previous dynasties.
Keywords: Qing Empire, Zunghar Khanate, Altyshar, written monuments, Central Asia, Nomad.
Статья входит в число исследований, посвященных различным областям пограничья Центральной Азии. Эта тема актуальна в связи с изменениями геополитической обстановки в Евразии. Рассматриваются причины и процессы формирования некоторых особенностей цинского регионализма в пограничных регионах империи во второй половине XVIII в. Для Цинской империи овладение территориями, которые в китайских исторических материалах именовались как Си юй (Западный край), имело огромное политическое значение, а приобретенные владения, граничащие со Средней Азией, были преобразованы в административно-территориальную единицу империи, которая стала именоваться Синьцзян (Новая граница). Подчеркивается важность изучения особенностей управления пограничными регионами Цин в Центральной Азии, где активно применялись различные подходы в пограничных отношениях, перенятые от кочевников. Так, раскрываются отличительные черты цинского регионализма, проявившиеся при управлении этой территорией: военная оккупация, учреждение новой административной структуры и издание письменных памятников на языках империи Цин. Применяя более гибкий подход, чем их китайские предшественники, маньчжурские элиты разработали институты и политику управления границами, отличные от тех, которые существовали в предыдущих династиях, и тем самым осуществили гораздо более амбициозную программу верховной власти Цин.
Ключевые слова: империя Цин, Джунгарское ханство, Алтышар, письменные памятники, Центральная Азия, кочевники.
Введение
цинский регионализм азия
Территория Центральной Азии в китайских источниках именовалась Западным краем (Сиюй ЩЩ) и нередко манила в разные эпохи представителей многих этнополитических образований, включая те, которые сформировались в Дальневосточном регионе. На этой территории поразительным образом приспосабливались друг к другу и к окружающей среде представители совершенно различных в хозяйственно-культурном отношении этнических групп, формируя и разные проявления имперского регионализма. Не стала исключением и маньчжурская империя Цин, которая, завоевав территорию Китая, устремила свои взоры на запад -- на Джунгарию и оазисы Алтышара цинский регионализм азия
Движимая политическими интересами маньчжурская по происхождению империя Цин пыталась навсегда закрепить за собой регион Сиюя, что было осуществлено в середине XVIII в., став одной из «десяти полных военных побед»
ЙЙ) императора Цяньлуна (1736-1795) Цяньлун (ЙЙ) -- девиз правления (нянь хао), личное имя императора -- Хун Ли (%Ж) [6, с. 736]. [1, р. 369; 2, р. 93; 3, с. 64]. Причины цин- ской экспансии на запад, по-видимому, кроются в опасении маньчжуров в возникновении ойрато-тибетской политической конструкции, способной бросить вызов Цин [4, р. 290]. Цинская территориальная экспансия в регионе сопровождалась военной оккупацией, учреждением новой административной структуры, а интересным проявлением цинского регионализма на этих приграничных территориях стала публикация памятников на языках империи Цин. Ликвидировав «последнюю кочевую империю» -- Джунгарское ханство, цинские власти приступили к освоению и заселению обезлюдевшего пограничного региона Джунгарии и, казалось, стали обустраивать только что завоеванные территории с «чистого листа». Так начался процесс формирования региональной формы социально-культурной и политической идентификации новой территории в составе Цин.
Цель публикации -- изучение явлений, связанных с приграничными регионами империи Цин в Центральной Азии, которые нашли отражение в письменных источниках империи Цин и работах современной зарубежной историографии, посредством комплексного подхода. Упор делается на то, что маньчжурское происхождение цинской власти непосредственно повлияло на полиэтничную сущность Цинской империи, которая более всего фокусировалась на пограничных районах, где проживали не-китайские этнические группы. В этой связи постановка задачи заключается в комплексном анализе особенностей пограничных областей, унаследованных империей Цин от ойратов. Решив эту задачу, мы покажем особенности регионализма в пограничной политике империи Цин по отношению к центральноазиатским этнополитическим образованиям.
Военное вторжение
Весной 1755 г. император Цяньлун воспользовался разногласиями между джунгарами и приступил к мобилизации вооруженных сил против них. Для империи Цин военная кампания против Джунгарского ханства была важным и знаменательным событием, по протяженности коммуникаций превысив общеизвестный поход Наполеона в Россию [7, p. 230]. Цинские войска вторглись в Джунгарию и пленили джунгарского правителя Давачи. Затем они выступили против Амурсаны (1722-1757), который стремился возглавить всех джунгаров вместо плененного Давачи. Цинский император Цяньлун планировал изменить конфигурацию управления у джунгаров и разделил их на четыре части в соответствии с племенной принадлежностью: дербетов, хошутов, хойтов и цоросов (термин джунгар был выведен из употребления). Амурсана не согласился с тем, чтобы быть правителем лишь хойтов, и был провозглашен своими сторонниками правителем всей Джунгарии в 1756 г., возглавив вооруженную борьбу против Цин [8, с. 294; 9, р. 70-71; 10, р. 275]. Восстание потерпело поражение от цинских войск, сторонники Амурсаны были разгромлены, почти все ойратские племена Джунгарии подверглись физическому уничтожению, а территория Джунгарии была присоединена к империи Цин.
В 1757 г. цинские войска приступили к поимке Ходжи Джихана и его брата Бурхан-ад-Дина, которые оказывали сопротивление цинскому «умиротворению». Преодолев оазисы Алтышара, цинские карательные войска пересекли Памир и вышли к верховьям Амударьи. Ходжа Джихан и его сподвижники бежали в Ба- дахшан, где, к их неудаче, правитель Султан Шах схватил их и казнил, представив головы беглецов цинской имперской армии, которая отправилась обратно в Пекин как победители. Так было также завершено покорение Алтышара [11, с. 97], который до этого входил в состав Джунгарского ханства.
Власть джунгаров над Алтышаром полностью пресеклась, а цинское покорение Джунгарии, которая была постоянной проблемой со времен императора Канси (1662-1722), было завершено, и жители Алтышара теперь вынуждены были смириться с властью цинского императора. Началась новая страница всеобщей истории, когда кочевой мир оказался окончательно повержен оседло-земледельческими державами. Центрально-Азиатский регион, утративший свой независимый статус, начал превращаться в приграничные районы Цинской и Российской империй: восточная часть Средней Азии к востоку от Памирских гор была включена в империю Цин, а ее западная часть -- к Российской империи.
Процесс инкорпорации алтышарцев в империю Цин составляет одну из особенностей цинского регионализма. Для цинских властей мусульмане Алтыша- ра представлялись частью большого монгольского мира, так как Цины впервые столкнулись с ними, воспринимая как подданных джунгарских правителей. До уничтожения Джунгарского ханства имели место случаи взаимной аккультурации ойратов Джунгарии и оседлых мусульман Алтышара. Пример такого взаимовлияния -- так называемые калмыцкие арыки, которые создавались алтышарскими переселенцами с середины XVII в. на степных просторах Джунгарии для улучшения ирригационной системы. В XVIII в. стали фиксироваться случаи занятия земледелием среди джунгаров, хотя количество земледельцев среди них было намного меньше, чем у алтышарцев [8, с. 238]. Впоследствии это наследие перешло к казахам: «Наиболее ярким доказательством (наличия у джунгаров земледелия. -- Д. К.) является созданная джунгарами ирригационная сеть, которую использовали казахи, переселившиеся в Семиречье после разгрома Джунгарского ханства и массового истребления джунгар... в 1758 году. Впоследствии казахи значительно расширили эту сеть. называли ее калмыцкими арыками» [12, с. 71].
От джунгаров алтышарцы переняли предметы ойратского кочевого быта и стали изготавливать дебискеры (длинные тюфяки или матрацы из шелка, или ковры) и дурбельджины (подстилки квадратной формы) [13, с. 26]. Знать алтышарцев времен Джунгарского ханства отлично изъяснялась на ойратском языке, который родственен монгольскому. Монгольский язык же являлся одним из государственных языков империи Цин, и поэтому инкорпорация Алтышара в империю с сопутствующими нормами дипломатического взаимодействия и перепиской шла на первых порах в ее джунгарской версии и не вызывала трудностей взаимопонимания между немусульманской империей Цин и жителями Алтышара. Яркий пример -- случай с правителем Турфана Эмин-ходжой, когда на него пыталась выйти цинская администрация при посредничестве правителя Комула Убайдуллаха. Эмин-ходжа в 1720-х годах перешел на сторону Цин против джунгаров в борьбе за Турфан и попросил убежища в северной части Китая, в Ганьсу. Он общался с цинскими чиновниками на ойратском языке, и наоборот, указы императора Эмин-ходже переводились на монгольский язык до вручения адресату. Не только монгольский язык, но и монгольский ритуал облегчили отношения Эмин-ходжи с Цинами. Когда он вернулся в Турфан в 1756 г., оазис был разделен между ним и Мангаликом, местным протеже джунгаров, который также выразил покорность наступающей цинской армии. Согласно отчету об этих переговорах, сделка была заключена, когда двое мужчин взялись за руки, фиксируя «принятие присяги по-монгольски» (маньчж. Monggo gashun i adali) [14, p. 242-243]. Такие сцены повторялись неоднократно, когда Цины, все более втягиваемые в пограничную политику, налаживали новые связи с представителями мусульманских аристократических семей Алтышара, которые ранее служили джунгарам. Некоторые из них были богатыми купцами, как Азиз- бек, который помогал в подчинении Илийской долины. Другие -- беками-чинов- никами, которые назначались джунгарами в качестве местных градоначальников, как, например, Ходжаси-бек (Ш^Ж) в Уч-Турфане, который схватил отступающего джунгарского правителя Давачи и сдал его цинским войскам. В изученных Д. Брофи маньчжурских отчетах, подробно описывающих первый контакт цин- ской армии с Ходжаси, прямо говорится о выборе эмиссара, который мог говорить по-монгольски [14, р. 243].
Алтышарцы вносили огромный вклад и занимали важную нишу в торговоэкономических отношениях ойратского государства. Группа людей, специализировавшихся на торговых операциях от имени джунгарских властей, за пределами ханства именовалась бедергэ В ойратских и маньчжурских источниках именуются как Бедергэ. Считается, что изначально они именовались bazargan, что отмечено в персоязычном «Tadhkira-Ikhwajagan» [15, с. 109].. По сведениям русских источников, от имени джунгарского правителя они торговали в 40-е гг. XVIII в. с турецким султаном. На продажу отправлялся товар в виде «каборгиной струи, рысей, ирбизей» [16, с. 129]. Не говоря о том, что бедергэ являлись главами так называемых даннических миссий Часто иностранные купцы, заинтересованные в дипломатических привилегиях, фиксиро-вались в китайских материалах как послы с «данью». Следуя этой доктрине, цинские чиновники постоянно описывали торговлю с джунгарамикак «дань» (гун м). Под формулировку «даннические миссии» в Китае подпадали и торговые караваны из России. Торговое соглашение Цин с Россией стабилизировало пограничные вопросы и создало регулярную караванную торговлю под маской «даннических миссий». Мата, или manja (кит. аоча ЩЩ, -- дословно с тибетского языка переводится как «зава-ривать чай», но на деле означало паломничество к крупным тибетским монастырям и совершение пожертвований тибетским ламам, сопровождавшиеся торговлей по пути следования из Джунга-рии через Синин в Тибет. В цинских архивах термин используется для обозначения паломничества джунгаров в Тибет в XVIII в. [17, р. 134]. Практика манча с исчезновением Джунгарского ханства практически пресеклась. в Китай и возглавляли караваны манна7 в Тибет.
Однако при цинской администрации деятельность бедергэ стала сворачиваться. Нельзя исключать, что в постджунгарское время со стороны цинских властей в Алтышаре возникли опасения касательно развитой межрегиональной сети бедергэ в сфере экономики, в результате чего были установлены каруны на маршрутах в Западном Алтышаре, что препятствовало движению алтышарцев в Среднюю Азию на западе и в Ладакх и Кашмир -- на юге. Бедергэ ничего не оставалось, как сократить свою коммерческую деятельность. Прибыль от караванной торговли напрямую зависела от политической власти, установленной в городах-оазисах Алты- шара [18, p. 57].
Говоря о военной роли алтышарцев в Джунгарии, нельзя не упомянуть о том, что они пополняли специальные роты буунин. По мнению С. Тору, джунгарские бу- унин не были этническими ойратами, а являлись либо этническими тюрками из оазисов Алтышара, либо бурутами ^ШШ, т. е. киргизами. Японский исследователь обнаружил, что одним из мест расположений буунин являлось верховье реки Иртыш, где они обязаны были предотвращать возможные набеги казахов, по приказу выступать в военный поход, а также выплачивать налог дичью [19, с. 223].
Заметной чертой цинского регионализма в Центральной Азии в постджунгарское время является заимствованная от джунгаров система пограничного контроля харул с цепью гарнизонов (шивээ). Особый интерес вызывает возникновение таких гарнизонов в кочевых или полукочевых этнополитических образованиях. Вероятно, в числе первых такую практику стали применять кидани в XI в. на территории Или [20, с. 153] и Монголии [21, с. 188-199]. Спустя пять веков после киданей, ойратские источники отмечают, что ойраты в 60-х годах XVII в. активно используют систему пограничной стражи в Джунгарии, где фортификационные оседлые сооружения именуются ими шивээ, а вся система -- харул. Джунгарские шивээ оказали прямое влияние на цинские каруны (кит. калунь ^{й) на северо-западных рубежах империи Цин ввиду своего раннего появления. Происхождение ойратской караульной системы до конца не выяснено. Имеется несколько предположений, что этот опыт был частично перенят от южносибирских вассалов и соседей [22, с. 393] или от увиденных ойратами построек русских острогов в Сибири, либо джунгары как и кидани в свое время могли сами прийти к изобретению системы с применением оседлых пунктов. Джунгарские харулы пополнялись воинами из отога захчин*, который, как и всякий отог, являлся скорее административно-хозяйственной единицей Джунгарского ханства [23, с. 274], нежели «единицей территориального деления» [24, с. 60], поскольку захчин мы обнаруживаем на границах ханства и они не привязаны к одной местности. Также важно отметить, что захчины общей численностью в две тысячи семей, управлялись тремя зайсангами, и к ним были приписаны буучины9, состоящие из одной тысячи семей под управлением трех зайсангов10. В шивээ было огнестрельное оружие, что подтверждается русскоязычным материалом о шивээ в Алтае [26, с. 6]. Как часто сменялся персонал шивээ в харулах, неизвестно, но набирался, видимо, из числа тех, кто кочевал с семьями на пограничных территориях. Возможно, шивээ были схожи с гэр харуул (семейными караулами) в цинской Халхе [27, с. 33].