Человек, время, религия (средневековая Индия)
религия индия человек
Ванина Е.Ю.
В древних памятниках Индии человек рассматривался как воплощение космических законов, уменьшенная копия мироздания. В этой связи физическая природа человека и различные части его тела наделялись особой символикой, на них как бы проецировали Вселенную. Впоследствии, как это отражено в пуранах - оформившихся в раннее средневековье священных преданиях индуизма, символизм отступает на задний план, а наибольшую ценность приобретают социальное лицо человека и его поведение, обусловленное принадлежностью к конкретному общественному слою. В средневековых источниках обнаруживаем среди всего разнообразия идей и воззрений некий общий взгляд на человека, который можно считать господствующим. Он состоит в том, что человек в феодальной Индии воспринимался не сам по себе, не как личность, а как член определенной касты - социальной и конфессиональной группы, наследственная принадлежность к которой должна определять его поведение от рождения и до конца жизни. Каста была и домом человека, и его окном в мир. Ее обычаи регулировали все стороны человеческого бытия и любые связи с другими людьми. Согласно догматам индуизма кастовый статус, который получал человек в момент рождения, определялся его поведением в предыдущие рождения. Этот статус сохранялся за личностью до смерти и вплоть до мельчайших деталей предписывал ее поведение во всех случаях жизни .
Вот почему, если героям древних и средневековых индийских памятников приходилось по ходу сюжета менять свой облик или скрывать происхождение, сделать это им, как правило, не удавалось, и окружающие легко догадывались, что, допустим, Рама или Лакшмана - вовсе не отшельники, а воины-кшатрии, Драупади - это принцесса, но не служанка. Типично повествование “Семьдесят рассказов попугая”: хлебнув лишнего, некий горшечник свалился на свои изделия и поранил лицо, а царь, приняв его за украшенного шрамами отважного воина, назначил военачальником. Горшечник охотно принимал положенные новому статусу почести. Но стоило вспыхнуть войне, как он мгновенно обнаружил свою истинную природу.
Схожий мотив - в средневековой басне о шакале: свалившийся в чан с индиго, синий шакал был принят животными за некое существо высшего порядка и избран царем. Однако, когда с наступлением ночи шакал услышал вой собратьев, он немедленно присоединился к ним и был разоблачен. Средневековые авторы, равно как их читатели и слушатели, были убеждены, что каста определяет любые поступки человека, его чувства и природу, которые скрыть или изменить невозможно. Подобные представления во многом распространены в массовом сознании индийцев и поныне .
Если же, как нередко случалось в реальной жизни, люди из низших каст занимали благодаря своим способностям или стечению обстоятельств высокие посты, порою даже царский трон, либо проявляли несвойственную им, по ходячему представлению, доблесть и мудрость, средневековые авторы, выходя из такого положения по-разному, стремились как-то спасти главный принцип. В кашмирской хронике Калханы “Раджатарангини” (XII в.) мудрец и ученый Суйя был неприкасаемым чандала. Чтобы смягчить связанное с этим обстоятельством противоречие, хронист сообщает, что Суйя не принадлежал к низкой касте по рождению, а был лишь воспитан женщиной-чандала, которая “вырастила его, не оскверняя прикосновением”.
Соответствие такой версии здравому смыслу никого не тревожило. Вообще всякий раз, когда по ходу сюжета традиционный подход мог пострадать, авторы стремились снять противоречие. Герой или героиня, которые из-за принадлежности к низкой касте не могут обрести любовь тех, кто выше их по статусу, оказывались на самом деле царскими детьми, похищенными в детстве. Не менее популярным было проклятие, дескать, обрекавшее кого-либо из небожителей родиться в низшей касте. Такие ухищрения помогали избегать конфликта с зафиксированными в священных книгах и укрепившимися в сознании догмами. К подобным же способам, хотя бы и модернизированным, нередко прибегают в наше время сценаристы в индийском кино.
Дело заключается не в том, что средневековые авторы стремились сознательно удержать свою аудиторию в рамках традиционных воззрений, хотя элемент социального заказа имел тогда место. Просто тогдашние люди, включая самых образованных и мудрых, мыслили и воспринимали общество в данных рамках. Все, что противоречило кастовому подходу к оценке человека, могло оказаться либо ошибкой природы или богов, либо иллюзией и обманом, но всегда лишь исключением, подтверждающим правило. Рано или поздно истинная природа человека должна была проявиться .
Итак, любой человек воспринимался как член определенной социальной группы, а оценочная его характеристика целиком зависела от того, насколько его поведение соответствовало кастовому статусу и кастовой дхарме. Жизнь по сути дела оказывалась не чем иным, как исполнением дхармы - суммы прав и обязанностей, предписанных свыше каждой касте, причем именно своей дхармы, но ни в коем случае не чужой. Как гласит “Бхагавадгита”, лучше плохо исполненная своя дхарма, чем хорошо исполненная чужая. Характер человека, его взгляды на мир и поведение в различных ситуациях оказывались заранее заданными кастовым положением. Таким же оказывалось отношение окружающих людей к личности.
Тем не менее, лишь на поверхностный взгляд средневековый индиец может считаться машиной, навсегда отрегулированной в режиме кастовых законов и обычаев. Часто эти законы и обычаи вступали в конфликт с реальностью, с интересами и чувствами человека, В драме Бхавабхути “Уттара Рамачарита” (VIII в.) классический сюжет “Рамаяны” превращен в трагедию. Неукоснительное следование дхарме, которое в глазах многих поколений индийцев оставалось главным достоинством Рамы, автор не превозносит, как того требовали моральные каноны, а осуждает, превращая идеального эпического героя в сложную, раздираемую внутренними противоречиями фигуру. Слепо и фанатично поклоняясь древнему закону, герой приносит в жертву дхарме семейное счастье, отталкивает от себя родных, друзей и тот самый народ, глашатай дхармы, во имя служения которому была принесена жертва .
И все же выполнение кастовых законов осталось критерием оценки человека. Кастовая принадлежность была той основой, на которой базировались достоинства и недостатки, вкусы и привычки, самая природа человека. Не случайно герой индийской средневековой литературы статичен, а его характер заранее определен его кастовой принадлежностью, да и сами памятники были сословными, ориентированными на ценностные категории определенных социальных групп. Поэтому в средневековой Индии легко выделяется, несмотря на жанровое и языковое разнообразие, литература “рыцарская”, воспевавшая героические подвиги и любовные похождения
феодальных властителей, затем городская, ориентированная на торгово-ремесленные слои города, и сельская. Сословный характер этих памятников выражался в том, что они раскрывали мир глазами конкретной социальной группы, а упомянутые в них люди воплощали положительные идеалы своей касты.
Герой “рыцарской” литературы изначально благороден и отважен от рождения, его противники тоже не менее доблестны и благородны, принадлежа к той же социальной группе, почему и не могут быть трусливыми или подлыми. Противник может напасть на героя, похитить его возлюбленную, оспорить права на царство, но и тут нет ничего дурного, ибо он выполняет ту дхарму, которой было предписано его поведение. После кровопролитного поединка такие герои часто расстаются друзьями или обмениваются комплиментами. В “Уттара Рамачарите” племянник Рамы Чандракету совершает от имени дяди ашвамедху - обряд жертвоприношения коня, дававший царю право на верховную власть над округой. Воспитанник отшельников Лава пытается помешать Чандракету и вызывает его на бой. Это воспринимается Рамой как естественное для кшатрия поведение: “Доблестный человек не может допустить, чтобы кто-то превзошел его славой. Такова его истинная природа, и это украшает кшатрия”. Поединок заканчивается обменом любезностями .
Такая зарегулированность поведения с ориентацией на сословные и кастовые ценности, и прежде всего - на примеры родителей и предков, характерна для средневековой культуры. В средневековой Европе человек тоже воспринимался как член того или иного сословия, а самые ценности, называемые общечеловеческими, имели четкую сословную ограниченность. Если вынести за скобки религиозную и этническую специфику, видно, что герои рыцарской литературы как западноевропейского, так и индийского средневековья имели массу общих черт: врожденную отвагу, щедрость (богатство их заключалось не в том, сколько они имеют, а в том, сколько добывают своим мечом и раздают), преданность сословному долгу, презрение к смерти и детально разработанный этикет, отступление от которого означало бесчестье. Много общих ценностей обнаруживают, равным образом, герои средневековой городской литературы Индии и Западной Европы .
Очевидно, что если характер человека проистекал из его сословно-кастовой принадлежности и был врожденным, то никаких временных изменений он не мог претерпеть. Стало быть, представления о человеке оказывались непосредственно связанными с потоком времени. Для средневекового индийца время было непрерывной чредой вечно повторяющихся циклов. Цикличность свойственна живой природе. Постоянная смена времен года диктовала не только ритм полевых работ, но и всю деятельность человека: с наступлением определенного сезона связывали свои военно- политические действия государи. Для исторических памятников был характерен специфический жанр “барах маса”, то есть 12 месяцев, описывавший состояние природы в конкретное время года и соответствующее ему настроение человека: палящий зной обозначал страдание в разлуке, благословенная прохлада осени - счастье обретенной любви.
Соответственно и жизнь человека делилась на циклы - ашрамы. В зависимости от возраста брахман проходил стадии ученика-брахмачарина, домохозяина-грихастхи, в старости становился отшельником-ванапрастха и аскетом-саньяси (иногда две последние стадии соединялись в одну). Эту схему не воспринимали и не воспроизводили буквально. Для небрахманских каст ученичество могло означать не изучение священных текстов, а воспитание, приобщение к кастовым ценностям и кастовой профессии. Главное, что жизнь человека рассматривалась как повторяемый цикл, что связано с идеей перерождения. Последователи религий, не признававших перерождения, тоже разделяли представления о цикличности человеческой жизни и времени. Несмотря на любые религиозные и этнокультурные различия, средневековые индийцы воспринимали время как вращение колеса, ось которого неподвижна и закреплена в пространстве. Это означало, что изменения могли происходить внутри цикла, имевшего четко определенные этапы, но не между циклами. Каждому живому существу предписан свыше цикл жизни, как живой природе .
И для средневекового человека время менялось от зимы к лету, от рассвета к закату, но при том “стояло на месте”. Поэтому у героев средневековых памятников как бы нет возраста: они не меняются на протяжении всей жизни ни внешне, ни внутренне и всегда остаются молодыми и прекрасными. Герои и героини “Океана сказаний” Сомадевы описываются порою как сверстники своих детей или даже внуков. 14 лет изгнания никак не сказываются на красоте и юности Ситы. Благородные герои рыцарской литературы уже в детстве проявляют доблесть и отвагу, совершая беспримерные подвиги, да и вообще детство описывалось лишь для того, чтобы подчеркнуть врожденный характер добродетелей. Так же мыслили средневековые европейцы: в рыцарском эпосе “Кудруна” (XII - XIII вв.) подруга главной героини Хильдебурга, юная и прекрасная девушка, одновременно являлась подругой ее бабушки, что нимало не смущало автора. Средневековый автор спокойно объединял в одном повествовании исторических лиц, живших в разное время. В “Бходжапрабандхе” Баллалы царь Бходжа (XI в.) изображен покровителем автора “Шакунталы” Калидасы, романиста Баны и драматурга Бхавабхути, отделенных столетиями и от Бходжи, и друг от друга.
Трудовая деятельность человека регулировалась циклами природы, а его поведение - кастовой дхармой и циклами жизни после его рождения. Движение же времени ощущалось внутри цикла, причем специфически: жизнь рассматривали как промежуток между двумя рождениями и как переход от одного возрастного состояния к другому. При этом возрастной статус человека имел большее значение, чем конкретное число прожитых лет, тем более, что средневековый индиец далеко не всегда мог назвать точную дату своего рождения. Главной целью жизни на каждом этапе было приближение к идеалу кастовых и сословных ценностей с повторением образа жизни предков. Возрастное развитие человека воспринимали только как количественное изменение (слабый - сильный, маленький - высокий, неопытный - опытный). Поскольку черты характера считались изначально заложенными, ребенок воспринимался как уменьшенная копия взрослого, но старик той же касты был уважаем больше, чем мальчик, а старик из низшей касты занимал подчиненное положение рядом с мальчиком-брахманом.
Если в отношении конкретного человека время воспринималось специфически, то в отношении общества течение потока времени ощущалось крайне мало. Историческое время было почти неотделимо от мифологического. Герои эпоса и других памятников не только сосуществовали (к отчаянию современных ученых) в сознании народа с реальными государями, но подчас в персонажах “Рамаяны” источники содержат более детальные сведения, действительно же существовавшие деятели словно окутаны туманом, не позволяющим точно определить время и место их деятельности.