В то же время автор зачастую рассматривает их как лежащие в сфере нравственности интересы, равновесие которых определяет саму сущность права, при этом обуздание частного произвола в сфере собственности в пользу общего блага должно выступать в качестве принципа права. «Требование личной свободы предполагает - для собственного своего осуществления - стеснение свободы в той мере, в какой она при данном состоянии человечества несовместима с бытием общества или общим благом. Эти два интереса - индивидуальной свободы и общественного благосостояния - противоположные для отвлеченной мысли, но одинаково обязательные нравственно, в действительности сходятся между собою. Из их встречи рождается право» [4, с. 546].
Полагаем, что мысль ученого о влиянии общества на личную свободу индивида является истинной, поскольку настоящей идиллии между данными ценностями достичь очень сложно. Это объяснимо большим расхождением в понимании правовой действительности.
И. В. Першина полагает, что для В. С. Соловьева ближе категория «интерес». «Рассматривая право в его отношении к нравственности, ... В. С. Соловьев формулирует право, как исторически-подвижное определение необходимого принудительного равновесия двух нравственных интересов - личной свободы и общего блага. Равновесие указанных интересов составляет, по его мнению, сущность права», - пишет она [5, с. 369].
П. А. Сорокин, не используя активно в своих философско-правовых рассуждениях понятия «ценности», в действительности о них и говорил. В его теории правового прогресса как «закона развития права» в качестве важнейших были выделены такие критерии прогресса, как количественный и качественный рост солидарности, альтруизм и социально-благожелательное поведение: что на самом деле и есть коллективистские ценности права.
Также П. А. Сорокин наравне с ценностями уделяет особое внимание понятию интерес. При этом ученый рассматривает интересы общества в сфере права: «Право идеального общества - это право, отданное на служение личности и интересам ее развития. Верховной ценностью идеального общества является человеческая личность, ее благо и ее интересы» [6, с. 192]. Права и интересы развития личности («самоценность личности») анализируются им в органической взаимосвязи с не меньшими по значимости общественными приоритетами. Это прежде всего равноправие, правовое и моральное равенство всех личностей, которое и обеспечивает правовую оценку личности как самой ценности. «Только равноправные личности могут быть равноценными. Только равноценные личности могут быть самоценными», - утверждает философ. Альтруизм, социальная солидарность и порождаемое ими социально благожелательное поведение выступают как правовые поведенческие идеалы [6, с. 193]. Из этого следует, что правовые поведенческие идеалы в обществе выражены в интересах каждого человека, имеющих законодательное закрепление.
Таким образом, мы можем с уверенностью говорить о том, что в исследуемый исторический период вводится категория «интерес», которую ученые также раскрывают в правовом контексте. В трудах Л. И. Петражицкого предпочтение отдавалось категории интересов, причем зачастую в негативном смысле. Отрицались те значения, которые признавали за этой категорией его коллеги-современники. Постоянно обращаясь к данной категории, в частности, анализируя интересы в утилитарном смысле, в качестве критерия деления права на частное и публичное, основатель психологической теории правопонимания писал, что базирование теории права на представлении об «интересах» влечет за собой теоретические ошибки. «Право и нравственность регулируют не «интересы», а поведение» [5, с. 271]. Поэтому, по мнению ученого, использование в качестве элемента определения существа права словосочетания «защита интересов» страдает научным недостатком, заключающимся в том, что «оно не представляет точной формулировки научно определенных положений и понятий, а является в значительной степени сочетанием метафор, выражающим и вызывающим довольно неясные и неопределенные представления» [7, с. 249].
Что касается явления ценностей, то оно теряется в сплетении рассуждений об этическом сознании и эмоциях, об интуитивном праве, о соотношении императивных (нравственных) и императивно-атрибутивных (правовых) норм, и о других психологических аспектах права. Даже справедливость, которую другие авторы в большинстве своем представляют как ценность, имеющую подтвержденную историей объективность, у Л. И. Петражицкого представлена не как объективная данность, а как одно из переживаний, составляющих «интуитивное право». При этом ученый отмечает, что «справедливость отличается индивидуальной изменчивостью по содержанию, имеет различное содержание у разных классов людей и индивидов» [7, с. 407].
В палитре отечественной политико-правовой мысли можно выделить и такие воззрения, в рамках которых среди социально-правовых ценностей первого порядка выделяются не те из них, которые имеют нравственно-этические, философские начала, а те, которые можно отнести к «собственно юридическим ценностям». Так, С. А. Муромцев в рамках либеральной социологической школы права рассматривал в качестве главной правовой ценности - правопорядок, который, по сути, и являет собой право (имея в виду правопорядок как устойчивую прогрессивную совокупность юридических отношений). Тем самым автор прямо отмечает категорию «правовые ценности», которая занимает особое место в юридической сфере. Однако автор не оставлял без внимания и категорию «интерес», представляя само право, как защищенный государством интерес [8]. Эта версия в разных интерпретациях присутствовала и у других российских теоретиков, социологов и философов права.
Так, Н. М. Коркунов определял право в объективном смысле как «разграничение интересов»: сравнительная оценка противоречащих друг другу интересов имеет нравственные начала, а поведенческие правила, в которых воплощается в итоге эта оценка, то есть нормы разграничения интересов, определяющие границу между правом и неправом, это и есть юридические нормы [9, с. 110].
Г. Ф. Шершеневич, будучи представителем правовой цивилистики, рассматривал интересы по большей части в связи с субъективным правом, которое он определял как очерченную объективным правом возможность осуществления интереса [10, с. 57].
Е. Н. Трубецкой критиковал идеи и С. А. Муромцева, и Н. М. Коркунова, и Л. И. Петражицкого, пытаясь при этом ответить на главный, по его мнению, вопрос: насколько полно возможны реализация нравственных начал в праве и достижение соответствия правовых норм вечному закону добра? Здесь можно увидеть очередной переход от интересов как первоочередной категории к ценностному ряду религиознонравственного направления русской философско-правовой мысли: существуют изначальные объективные ценности, обусловливающие возникновение и развитие права - это красота, истина, добро. При этом достижение индивидуумом своего личного блага, лежащего в системе координат этих непреложных ценностей, возможно только через участие в социуме, через союз с себе подобными. Поэтому социальным благом является солидарность между людьми, и наоборот, злом являются разъединение и раздор. В обеспечении добра и борьбе со злом заключается миссия права, идеальное содержание которого определяется требованиями нравственности. Вместе с тем автор четко разграничивает право и нравственность как взаимосвязанные между собой, но далеко не совпадающие явления, и дает близкое позитивизму определение: «право есть внешняя свобода, предоставленная и ограниченная нормой» [11, с. 40].
Таким образом, современные представления о правовых ценностях и об интересах в праве во многом формировались в дореволюционный период, явились продуктом научных споров, в ходе которых была обозначена система либеральных ценностей под углом зрения соотношения и взаимосвязей между нравственностью и правом. Помимо процитированных авторов, содержание научных представлений о социально-правовых ценностях и об интересах в праве было насыщено в результате научных изысканий П. И. Новгородцева, Б. А. Кистяковского, С. И. Гессена,
Ф. В. Тарановского, А. С. Ященко и многих других выдающихся мыслителей. Современный исследователь Д. В. Шепелев, рассмотрев их в сравнительном аспекте, делает вывод о том, что некоторые авторы «интерес рассматривали как детерминирующий право фактор. В отдельных концепциях он возводился в ранг сущностной характеристики». Наконец, отдельные ученые «критически относились к теории интереса» [12, с. 186-187].
Соотношение рассматриваемых явлений - правовые ценности и правовые интересы - верно отразил в своих трудах Н. Н. Алексеев (уже прямо оперируя понятием «ценности»). По мнению этого представителя русской школы философии права, интерес представляет собой жизненное проявление ценностного значения. «Интерес является моментом права, причем не права положительного, но известной части правовой структуры, именно правовых ценностей». И далее: «Чтобы сформулировать производные понятия, вытекающие из идеи справедливости и с ней связанные, нужно освободить ... понятия эгоизма, свободы, равенства и интереса от их узколичного характера. Зерно истины, в них заключающееся, может быть отыскано только тогда, когда содержание их будет расширено до способности выражать не только существо личной ценности, но вообще всех возможных ценностей и благ. И, в частности, идея права вовсе не предполагает свободу лица - внутреннюю и внешнюю, как иногда утверждают, - но множество родов ценностей и, следовательно, множественность путей их реализации» [13, с. 411]. Таким образом, необходимую предпосылку идеи права составляет ценностный плюрализм. Как правильно отмечает М. Ю. Загирняк, основой философии права Н. Н. Алексеева является принцип тематизации социальной действительности посредством ценностей, при этом ценность - это основа формирования, как права, так и нравственности [14].
В приведенной обширной цитате Н. Н. Алексеева заключено, помимо прочего, главное отличие отечественной шкалы правовых ценностей от европейской (а затем и североамериканской). Оно заключается в том, что считающаяся там (на «западе») абсолютной и первой среди главных ценность «права и свободы личности» в российской правовой системе, правосознании и правовой традиции никогда не имела такого первостепенного значения, хотя никогда полностью и не отрицалась. Однако общественный долг, соборный коллективизм («чувство локтя», взаимопомощь, коллективная праведность и совместное решение общих дел), справедливость, достигаемая через социальный компромисс, всегда преобладали в ценностной иерархии россиян по отношению к индивидуалистическим европейским ценностям. Так, в философии права того же Н. Н. Алексеева в качестве конечного идеала правового развития рассматривается некое «установленное право», которому предстоит заместить право объективное. «Установленное право» формируется на основе общенародного правосознания, зиждется на религиозно-нравственных идеях. Индивид в рамках «установленного права» существует как воплощение и как единица общественного целого, в чем и заключается цель, долг и право гражданина.
Эти идеи не только сформулированы в трудах российских философов, социологов и теоретиков права, но и нашли свое отражение и закрепление в актах законодательства, причем как в публично-правовой, так и в частно-правовой сфере.
Следует отметить, что на известном историческом изломе, после 1991-1993 гг. и на протяжении нескольких лет после, российская официальная политико-правовая доктрина усиленно пыталась скопировать и привнести в нашу правовую систему «западные либерально-демократические ценности», воспринимая их как некую априорную жизненную истину. Соответственно, главной ценностью были объявлены права и свободы личности, что нашло свое выражение среди основ конституционного строя - в ст. 2 Конституции Российской Федерации.
М. А. Мушинский, охарактеризовав настроения того периода как «романтика конституционализма» в целом, обоснованно утверждает, что «прежняя напыщенная либеральная риторика с очевидностью требует пересмотра». «За истекшие 25 лет, - пишет автор, - произошла известная переоценка ценностей, и те концепты, которые ранее казались незыблемыми и очевидными, с позиций сегодняшнего дня воспринимаются иначе. ... дальнейшая эволюция российского конституционализма должна быть реалистичной, основанной на практике конституционного строительства, эмпирически обоснованной [15, с. 64]. Это утверждение справедливо, на наш взгляд, с точки зрения калибровки по отношению друг к другу ценностей личностных и ценностей социально-значимых, общественных. Вторые, исходя из российской социальноправовой традиции, имеют безусловный приоритет.
Примерно к такому же выводу приходят А. В. Краснов и А. В. Скоробогатов, попытавшиеся составить перечень фундаментальных правовых ценностей российского общества дореволюционного периода, которые, по мнению авторов, отчасти были восприняты и в советский период. К ним «можно было отнести коллективизм (соборность), достоинство, гармонию, справедливость, общественную цель, долженствование, подчинение авторитету, вертикальный перенос ответственности» [16, с. 140].
Таким образом, излишне интенсивное и масштабн внедрение в начале 1990-х гг. в отечественные официальную правовую доктрину и в законодательство, в том числе в Конституцию Российской Федерации, «западных» ценностей, следует признать аксиологическим дефектом, ошибкой, допущенной в результате игнорирования вековых ценностных традиций российской политической и правовой систем. Поэтому, осуществленная в 2020 г. конституционная реформа направлена, в числе прочего, и на устранение существующих аксиологических перекосов О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти: закон Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 2020. № 11. Ст. 1416.. Хотя изменения в первые две главы основного закона не вносились, многие поправки относятся к аксиологической организации российского общества и его правовой системы, к сочетанию ценностей и интересов в социально-экономической, политической, экологической и иных сферах. Прежде всего в этом контексте выделяется новая ст. 751 Конституции Российской Федерации, в которой слово «ценность» не используется, но, по существу, определяется целый ряд ценностей и их взаимосвязь между собой. В том числе это социальное партнерство, экономическая, политическая и социальная солидарность. Со стороны личности эти ценности обеспечиваются наличием у нее не только прав и свобод, но и обязанностей перед другими личностями, обществом и государством. Провозглашенный в этом конституционном положении принцип сбалансированности прав и обязанностей гражданина призван обеспечить реальное достижение социального партнерства и солидарности как ценностей.