«муж ожениться иною, а старою не распустився», предусматривает возобновление первого брака («старою жити») и помещение незаконной жены в монастырь («а младую жену в дом взяти»). Провинившийся муж должен был заплатить крупный штраф - 40 гривен. В случае же плохого отношения к своей возвращенной по закону жене, на него налагалось еще и наказание, определяемое священником: «А будет лих до нея, того достоит казнити». [31, с. 428].
В XVII в. «Наказ священнику Андрею, посланному для сбора церковных пошлин в Нижегородской епархии и для наблюдения за церковным благочестием», рекомендовал при заключении брака следить, чтобы не заключали повторные браки при живых супругах («не от живы б мужа жена») [43, стб. 540]. Подобное предостережение не было напрасным. Примером может послужить дело «о жоне Матрене Горбовских, вышедшей замуж при живом муже», разбиравшееся в Устюжской епархии в 1687 г. Означенная Матрена «от мужа своего бежала для того, что де ее муж и свекор били и увечили». В бегах «она Матрешка вышла замуж в Черевковскую волость за Мишку Чертополохова; а венчал ее Матрешку с ним Мишкою Ягрышской волости поп Дмитрей». Вопрос о семейной жизни Матрены был решен в соответствии с церковным законодательством: «Она жонка Матренка отдана из архиепикопья розряду первому ее мужу Стенке Анофриеву сыну Горбовских» [46, стб. 856-860].
Чаще всего вторые семьи возникали в форме сожительства без юридического закрепления брачных уз. Бывали случаи, когда мужчины уводили чужих жен, пользуясь отсутствием их супругов. В начале 20-х гг. XVII в. некий Иван Пинегин жаловался на Василия Красильникова, что пока он, Иван, «на Сухоне, на судах ходил», Василий «моего женишко свел и з денгами моими, и живет с моею женою и по су пору беззаконно, и денгами моими 20 рубли силно владеет» [47, стб. 1]. В 1654 г. «Царю государю и великому князю Алексею Михаиловичу» бил челом «Сибирских городов Енисейского острогу казачей сотник Стенка Иванов на Устюжанина на Костянтина Семенова сына Клюсова». Жалобщик утверждал, что пока он был по государеву делу в Сибири, Константин увел его жену Оксиньицу и «ту мою жену у себя держит со всем животом: неведомо - с нею законом живет, неведомо - приемом» [47, стб. 271].
Сетовали на произвол мужей и брошенные жены. В 1661 г. устюжанка Аксинья Остафьева била челом на своего мужа «Василья Яковлева сына Затыкинского да на жонку на Огрофену Григорьеву дочь Голдиху». По словам Аксиньи, «три годы» они с супругом «законно, как добрые люди жили», но счастливый брак был разрушен «дьяволским навождением» Ографены Григорьевой. Аксинья жаловалась, что муж ее «законную жену от себя прочь отбил: не поит, не кормит, не обувает, ни одевает», а «учал жить с жонкою Огрофеною незаконно и учал ея з детми сам четверть поить и кормить, обувать и одевать, и строить, как законную жену» [47, стб. 316]. Какова дальнейшая судьба этих фактических браков, актовый материл, к сожалению, не сообщает. Но, скорее всего, в этих вопросах церковный суд был на стороне законных супругов.
Иногда многоженцами становились люди, ставшие жертвами произвола влиятельных людей. В 1622 г. патриарх Филарет в грамоте архиепископу Сибирскому и Тобольскому Киприану с возмущением писал о том, что местные служилые люди «у мужей убогих работных людей жен отнимают и держат у себя для воровства, и крепости на них емлют воровские за очи; а те люди бедные, у которых жены поотымают, скитаются меж двор, и от насильства покиня жену свою, даютца в тех же и в иных городех в неволю, в холопи, всяким людем, и женят их на иных женах». Печальна судьба и отнятых жен. После того, как они прискучат, их выдают «за иных мужей, и продают, и в заклад, и в холопи отдают всяким людем». Особое неудовольствие у патриарха Филарета вызывает небрежение, с которым сибирское духовенство выполняло свои обязанности, фактически потакая двоеженству: «А попы сибирских городов тем вором не запрещают, а иные де попы черные и белые тем всяких чинов людем и молитвы говорят, а иных и венчают без знамен, не по крестьянскому закону» [23, с. 277].
Обращает на себя внимание тот факт, что если после принятия христианства в домонгольский период пережитки полигамии были распространены в основном среди знати, представители которой, обладая достаточными материальными средствами, могли позволить себе содержать несколько жен, то в более позднее время двоеженством чаще грешили социальные низы. Это было связано не столько с желанием иметь нескольких супругов, сколько с пренебрежительным отношением к нормам христианского брака, заключение которого не воспринималось как препятствие для вступления в последующий союз без расторжения предыдущего.
Еще одной формой отклонения от церковного брака являлось наложничество. В «Соборном уложении о Святительском Суде» от 1551 г. священникам предписывалось «запрещать и наказывать накрепко, чтобы наложниц не держали» [2, с. 277]. Святительское поучение духовенству и мирянам середины XVI в. рекомендовало того, кто «блудницу хранит и держит в дому своем», отлучать от причастия, пока грешник «не престанеть от того» (не исправится) [44, стб. 925].
Этот порок, по всей видимости, наиболее широкое распространение получил среди представителей знати, так как епитимийники в качестве наложниц обычно рассматривали рабынь: «Аще кто с рабою своею сблоудить...» [51, с. 48, 51, 153]. Жалобы рабынь на насильственные, распутные действия владельцев («Раби на господий своих в блудодеянии и во иных насилиях» [6, с. 206]) рассматривались церковным судом. Наложницы-рабыни, родившие от своего хозяина ребенка, могли рассчитывать на получение свободы: «Створить детищь да свободит робу тоу» [51, с. 48, 51, 153].
Эти нормы были подтверждены и светским законодательством. Согласно ст. 80 Соборного Уложения 1649 г., «кто учнет у себя в дому делати беззаконие с рабою с женкою, или с девкою, и приживет с нею детей», а пострадавшие обратятся с жалобой к Государю, тех «отсылати на Москве на Патриарш двор к Патриаршим приказным людем, а в городех к Митрополичьим и к Архиепископлим приказным же людем, и велети про них сыскивати святительским судом, и указ им чинити по правилам Святых Апостол и Святых Отец, и по допросу обоих их отцов духовных» [32, с. 350].
Чем выше был статус человека, тем свободнее и безнаказаннее он чувствовал себя, отступая от принципов христианского брака. Священник не всегда мог вмешаться в дела такой семьи. Притчей во языцех стала семейная жизнь царя Ивана IV, который, после трех возможных для православного христианина браков с Анастасией Захарьиной-Юрьевой, Марией Темрюковной и Марфой Собакиной, сумел добиться у духовенства разрешения на новое супружество в связи с признанием недействительным его третьего брака (так как Марфа Собакина умерла девицей, не успев стать женой царя). После пострижения в монастырь четвертой супруги царя Анны Котловской, личная жизнь Ивана Грозного приобрела неупорядоченный характер. Среди дальнейших спутниц Ивана IV упоминаются Анна Васильчикова, Василиса Мелентьева, которые, по всей видимости, стали не женами, а наложницами Ивана, так как, по мнению ряда авторов, обряд венчания с этими женщинами не проводился, царь ограничился только благословением своего духовника [17, с. 273-274; 53, с. 679; 9, с. 458; 20, с. 185; 22, с. 397]. Как иронично заметил К. Валишевский, духовенство понимало, что «для такого человека, как Иван, приходится волей-неволей, изобретать более эластичные правила церкви» [9, с. 458].
Даже при дворе благочестивого царя Алексея Михайловича, его любимцы безнаказанно попирали нормы христианского брака. Англичанин Коллинз, служивший лейб-медиком при царском дворе, рассказывал о «заведующем домовыми делами Царя» Богдане Матвеевиче, который содержал целый гарем невольниц. Когда же его супруга выразила свое неудовольствие сложившейся ситуацией, она скоропостижно умерла, отведав какого-то кушанья [26, с. 56].
Трудно было служителю церкви воздействовать на нарушителей церковных правил, когда местные власти в лице воевод сквозь пальцы смотрели на творящиеся беззакония. Так, Патриарх Филарет, в упоминавшейся выше грамоте архиепископу Сибирскому и Тобольскому Киприану, писал, что среди его паствы есть служилые люди, которые «приезжают к Москве з государевою денежною и соболиною казною, и те де служилые люди на Москве и в ыных русских городех подговаривают многих жонок и девок и привозят их в сибирские городы и держат их за жен места». При этом, возмущался патриарх, «воеводы, которые в сибирских городех. тех людей от такова воровства и беззаконных и скверных дел не унимают и наказанья им не чинят, покрывая их для своей корысти; а иные де воеводы и сами таким ворам потакают.» [23, с. 277].
Возможность представителей духовенства пресечь произвол влиятельных людей во многом зависела от личной смелости и настойчивости священников. Например, протопоп Аввакум не единожды терпел притеснения и насилие за свои убеждения и попытки наставить паству на путь истинный. В своем «Житии» он описывает конфликт, возникший у него с местным начальником, отнявшим у вдовы дочь. Несмотря на то, что Аввакум молил его «сиротину возвратить к матери», тот, «презрев моление» священника, «воздвиг» на него «бури». Как пишет протопоп, начальник «устрашися» и отпустил девицу, но «потом научил его диавол: пришед в церковь бил и волочил меня за ноги по земле в ризах» [13, с. 5]. Далеко не каждый представитель клира был готов так пострадать за веру и убеждения.
Порой статус служилого человека был не столь высок, а проступки значительны. В этом случае, став достоянием гласности, они сурово наказывались. В 1628 г. по приказу Патриарха был отправлен «скованным в железо» под начало Корельского Никольского монастыря «сын боярский Нехорошко робами своими с девками многижда блудил и прижил с ними семеро робят, а те девки меж себя двоюродные сестры» [5, с. 259].
Как греховная, осуждаемая церковью и обществом, но все же обыденность описывается практика наложничества и среди состоятельного городского населения. В рассказе «О жене благоразумной и муже непотребном», рассказывается о зажиточном человеке, который «име благочестивую жену, но ненасытною и окаянъною похотию соодолъваемъ, скверня свое ложе, им две наложницы» [27, с. 242].
Наложничество получило широкое распространение не только среди мирян, но и духовенства. В начале XVI в. митрополит Симон в своем послании в Псков с возмущением писал, что «в нашей православной вере христианской Греческого закона многие священники, попы и диаконы, вдовцы, заблудили от истины, и, забыв страх Божий делали безчиние, опосле своихъ жен держали у собя наложниц». Уличенные в подобного рода проступках священнослужители должны были «впред у собя наложниц никакоже не держати» и лишались сана: «Жити им в миру кроме церкви. и одежа тем носити мирскаа, и дань им давати съ мирьскыми людми, а никако же им священнических дел ни которых не действовати, ни касатися» [4, с. 487].
Еще одним отклонением от христианских представлений о праведной семейной жизни являлись супружеские измены, в источниках именуемые «блудом», «блудным грехом», «блудным делом», «блудным воровством» и т. п. Анализируя содержание лечебников XVI-XVII вв., Е. Мороз пришла к выводу, что супружеские измены упоминаются там как самое обычное событие, против которого могут помочь только изощренные магические средства: «Аще хошь, что[бы] жена от мужа на сторону не блядила, возми с озера пены и помажь михерь свой, пребуди с нею, не будет блястись с чужим, а ис того б озера истоков не было никуды. Аще жена от мужа бежит, дай ей воробьево серце съести и кровь, и она учнет любити мужа. Аще жена у кого блядит от мужа, выйми из жабы язык и свяжи с ежевою кожею, напиши на ней: "Измаил, Вавилон", и заложи под главу или под левую пазуху, все ти исповесть» [25, с. 10].
Ситуации «аще жена блуд створит» или «аще муж блудит от жены» рассматриваются в многочисленных епитимейниках. Учитывая тяжесть совершенного прегрешения, священники накладывали на провинившихся супругов наказания в виде покаяния на срок от 3 до 15 лет [7, с. 147-160; 51, с. 30, 41, 62, 65, 151, 242; 44, стб. 862, 919]. Правило «Аще двоженец» конкретизирует епитимью, которая налагалась на блудников: «Аще моуж блудить от жены или жена от моужа... не ясти ни мяса, ни млека 40 дни, на 2 лет причастия не взяти, на год доры не имати 40 дни еоуангилия не целовати, говети 3 дни в неделю: в понедельник, в среду, в пятницу от мяса и млека от питья, а поклон по 300 на день» [51, с. 65]. Кроме того, церковь отказывала убитым или умершим в результате блуда прихожанам в отпевании и посмертном поминовении, лишая грешника надежды на прощение и спасение во время Страшного Суда: «А иже аще идет на прелюбодеяние, или на блуд... И аще от сих какова либо убиеть и оумрет никто же да не поет его никаковы же памяти да не творят ему» [51, с. 149].
С принятием Соборного Уложения 1649 г. вопросы нравственного поведения супругов постепенно входят в компетенцию светского законодательства. Если изначально суд рассматривал только блудные дела («а будет которая жена учнет жити блудно и скверно»), следствием которых было рождение ребенка и его убийство («в блуде приживет с кем детей, и тех детей сама, или иной кто по ея веленью погубит») [32, с. 434], то актовый материал второй половины XVII в. свидетельствует, что светский суд начал рассматривать и вопросы блудодеяния без отягчающих обстоятельств. В 1683 г. «бил челом великому господину и подал челобитную Софийского дому сыну боярскому Дмитрею Осиеву заплечной мастеръ Васка Кычкин» на свою жену Анницу Алексееву, которая изменяла ему «с казаком с Офонкою Онтоновым». По его челобитию и Анница, и Офонка были биты кнутом [3, стб. 642]. А в 1684 г. уже сам «Тобольского города Софейского дому» сын боярский Дмитрий Осиев был привлечен к ответственности за совершение «блудного греха» с «женкою подьячего Ивана Анкидинова с женою с Марицею Дугановою дочерью». Несмотря на то, что Дмитрий и Анница отрицали свою виновность в «блудном грехе», показания свидетелей оказались весомее и по итогам слушаний «генерал и воевода Матвей Осипович Кровков» велел бить виновницу «вместо кнута батоги, чтобы впредь иным не повадно было так делать; а про десятника и про его непостоянство писать к митрополиту, и дать их на поруки, чтоб им впредь не дуровать, за бляднею не ходить» [12, стб. 37-39].
Суровость светского наказания за супружескую измену могла быть связана с тем, что оскорбленные или застигнутые врасплох супруги могли пойти на крайние меры либо чтобы отомстить за нанесенное оскорбление, либо опасаясь за последствие своего блудодеяния. Как свидетельствуют документы, супружеская измена нередко становилась поводом для убийства. В 1628 г. застигнутая за «блудным воровством» с конным казаком Первушкой Сидоровым Оксиньица, опасаясь за жизнь любовника, убила своего мужа пешего казака Семейку Лученинова [45, стб. 562]. А в 1668 г. некий Ивашко Долгой был бит кнутом за убийство своей жены, которое он совершил по причине «блудного воровства» последней [35, с. 586].