БРАК И СЕМЬЯ НА РУСИ КОНЦА XIII - XVII ВЕКОВ: РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И БЫТОВАЯ ПРАКТИКА
С.В. Омельянчук
Аннотация
В статье рассматриваются противоречивые взгляды христианской церкви на формирование представлений о браке и семье в русском обществе, включавшие в себя как отказ от брачных уз, с токи зрения богословов, препятствующих спасению души, так и признание их необходимости при соблюдении норм христианской морали. Опираясь на памятники древнерусской литературы как церковной, так и светской, автор показывает, что на Руси имели место оба религиозных взгляда на брак. Однако, как свидетельствуют источники, даже попытки реализовать умеренные церковные представления о супружеском союзе, наталкивались на противодействие со стороны представителей всех слоев русского общества, не считавших необходимым соблюдать какие-либо ограничения в брачно-семейной жизни. Как показывают многочисленные поучения церковных иерархов, епитимийники, а также законодательные памятники и актовый материал, церкви так и не удалось преодолеть такие явления как многоженство, наложничество, пренебрежительное отношение к супружеской верности, окончательно искоренить праздничную языческую обрядность, вступавшую в противоречие с христианской моралью.
Ключевые слова: Брак, семья, христианство, целомудрие, многоженство, наложничество, супружеская измена.
Annotation
S.V. Omelyanchuk
MARRIAGE AND FAMILY IN RUS' IN THE END OF XIII - XVII CENTURIES: RELIGIOUS REPRESENTATIONS AND HOUSEHOLD PRACTICE
The article discusses the conflicting views of the Christian Church on the formation of ideas about marriage and family in Russian society, which included both the rejection of marriage ties, from the point of view of theologians, which impede the salvation of the soul, and the recognition of their necessity while observing the norms of Christian morality. Based on the monuments of ancient Russian literature, both ecclesiastical and secular, the author shows that both religious views on marriage took place in Rus'. However, as sources testify, even attempts to implement moderate church ideas about marital union encountered opposition from representatives of all strata of Russian society, who did not consider it necessary to observe any restrictions in marriage and family life. As shown by the numerous teachings of church hierarchs, penances, as well as legislative monuments and act material, the church did not manage to overcome such phenomena as polygamy, concubinage, neglect of marital fidelity, and finally eradicate the festive pagan rituals that came into conflict with Christian morality.
Keywords: Marriage, family, Christianity, chastity, polygamy, concubinage, adultery.
Основная часть
После принятие христианства в Древней Руси регулирование брачно-семейных отношений было передано церкви, которая столкнулась с живучестью в древнерусском обществе языческих представлений о браке и семье. Только к концу XIII в. священникам удалось внедрить в сознание и повседневную жизнь людей представление о духовной и ритуальной стороне христианского брака.
Интерес к проблемам, связанным с изучением представлений о браке и семье в русском обществе допетровского периода, возник еще в XIX - начале XX вв. [1; 19; 38]. Но только с конца 80-х гг. ХХ в. в рамках изучения истории повседневности, вопросам семьи и брака было уделено пристальное внимание. Среди появившихся работ отметим, прежде всего, исследования Н.Л. Пушкаревой, посвященные древнерусской женщине, в которых рассмотрены, в том числе и особенности христианского учения о браке, а также сложности, с которыми столкнулась церковь в процессе их внедрения в сознание и жизнь населения, а также проблемы любви и сексуальности человека того периода [40-42]. Противоречия, возникшие между христианским идеалом и реальной семейной жизнью в обществе после крещения Руси, а также усилия церкви, направленные на христианизацию брачно-семейных отношений исследованы в трудах В. В. Долгова [10; 11]. Проблемам сексуальности средневекового человека в России посвящена и работа Е. Мороз [25]. Отдельные вопросы, связанные с воплощением в жизнь христианского учения о браке через призму древнерусского законодательства, рассматривались в рамках истории права [24; 55]. Среди зарубежных авторов, наибольший интерес представляет исследование американской исследовательницы Е. Левиной, в котором автор рассматривает особенности сексуального поведения, принятые в древнерусской семье, а также способах воздействия на него церкви [21].
Несмотря на то, что определение брака, заимствованное церковью из первой главы четвертой грани Градского закона, принадлежит римскому юристу-язычнику Модестину, оно наиболее полно отразило сущность этого понятия в рамках христианства. В соответствии с ним «Брак есть мужеве и жене сочетание, сбытие во всей жизни, божественныя и человеческия правды общение». В этом определении, как отмечает Н. Х. Орлова, «во-первых, указывается естественное основание брака - различие полов, брачное соединение которых римский юрист мог мыслить только как союз одного мужчины и одной женщины (maris et feminae cojunctio). Во-вторых, определяется этическое содержание брака, состоящее в полном и неразрывном общении всех жизненных отношений между супругами (consortium omnis vitae), регулируемых религией и правом (divini et humani juris communicatio)» [29, с. 104].
В то же время отношение к супружеству в христианстве было неоднозначным. Русские богословы формировали свое отношение к браку основываясь на Священном Писании. Церковный деятель XII в. Кирилл Туровский, опираясь на авторитетное мнение Апостола Павла, считал, что «в нищете же и в богатстве» главным препятствиями к спасению души являются семья и дом, так как «оженивыйся печется женою, како угодити жене, а неоженивыся печется, како угодити Богови», поэтому, забота о семье «ведет в муку», а забота о Боге «в вечную жизнь» [48, с. 178]. Поэтому лучшим путем к спасению души церковь считала безбрачие и сохранение целомудрия. В «Слове на Благовещение о девстве» митрополита Макария говорилось: «Девьство бо есть царица добродетелем. Девьство есть невеста и печяловница Христова». Именно сохранившим «девство», отдается первенство в царствии небесном, потому что, как сказано в Откровении святого Иоанна: «Си ли суть, иже с женами не осквернишася, девы бо суть; си суть последующе Агньцу, камо идетъ» [15, с. 134-136].
Для Максима Грека, известного русского богослова конца XV - начала XVI вв., брак и связанное с ним продление рода человеческого - это «стыдное и скотское безобразие», так как происходит посредством «скотския уды», в которые заложено сильное «раждьжение скотския похоти». Следствием брака считал Максим Грек, являются болезненные и тягостные обязанности по рождению и воспитанию детей («многихъ и нестерпимыхъ злостраданий детотворения и воспитания раждаемых»). Все это - наказание людей за совершенный ими первородный грех, за стремление стать равными Богу («иже бо вся ведый прежде бытия их предъуведаше всяко и отпадение первозданных, такожде и виновное отпадению их ведаше, яко равни Богу быти вожделеют»). Если бы человек сохранил заповедь Божию (аще убо родоначальники пребыли, соблюдающе божественную заповедь»), то Создатель предусмотрел бы другой, гораздо более возвышенный, способ продления рода человеческого, приличествующий существу, созданному по образу и подобию Божию («иным неким образом вышшим и человеча разума превосходящим и приличным созданному по образу Божию»), утверждал Максим Грек [52, с. 541-544]. Его стараниями была создана картина супружеских отношений, способная отвратить от брачных уз наиболее верующих людей, стремящихся к спасению души путем отказа от брачной жизни.
Вдохновленные этими идеями, некоторые верующие, вынужденные вступить в брак, воздерживались от плотских отношений. Примером такого исключительно духовного союза являлся брак князя Андрея Константиновича Суздальско-Нижегородского и его супруги тверской княжны Василисы. Как говорит летопись, юная княжна с детства мечтала уйти в монастырь, однако ее родители «не даша ей желания ея исполнити и не по воли ея приобщиша ю законному браку, двою надесяти лет сущу, за вышереченнаго князя Андрея Костянтиновича Суждальскаго и Нижеградскаго». Возвышенные религиозные устремления Василисы, по всей видимости, нашли понимание и поддержку у ее супруга «кроткого и тихого, и смиренного, многодобродетельного князя Андрей Костянтиновича», поэтому все тринадцать лет брака княгиня вела крайне аскетичный образ жизни: «славу суетного света ни во чьто же вменяше, но прилежаше нелицемерному посту и крайнему воздержанию и умиленной молитве и неоскудной милостыни и зельному нищелюбию. И самое честное и благородное тело свое изсуши жестосию жития и власяницу под светлых одеянием ношаше». А после смерти супруга княгиня «все богатство свое и имение: злато и сребро и жемьчуг и одежа многоценныя раздаде ово нищим и церквам Божиим и монастырем, и всех свободи» и постриглась в созданный ею монастырь Зачатия Пресвятой Богородицы [36, с. 391-392]. Преподобная Юлиания Лазаревская также вынуждена была вступить брак вопреки своему желанию. Несмотря на юный возраст (16 лет), свекры доверили Юлиании «все домовное строение правити», ибо была она «добротою исполнена и разумна». Однако телесная сторона брака была несовместима с религиозными взглядами Юлиании и она «моли мужа отпустити ю в монастырь», но получила отказ. Тогда супруги договорились «вкупе жити, а плотнаго совокупления не имети» [14, с. 109-111].
Для таких супругов, тяготившихся браком, смерть одного из них являлась избавлением от мирской жизни. Преподобный Макарий Чудотворец, вынужденный вступить в брак по настоянию своих родителей, после того как «подружие его преставися от житиа сего. от радости слезы испустивъ и глагола в себе: «Благодарю тя, Владыко преблагый, яко сподобил мя еси от юзъ мира сего отрешитися» [15, с. 124].
Отказ от супружества и сохранение целомудрия являлись, по мнению церкви, идеалом, однако достигнуть его смогут немногие. По мнению Апостола Павла, если человек не склонен к плотскому воздержанию, то «лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1-е коринфянам; VII: 9) [8, с. 208]. Поэтому, рассматривая брак как неизбежное для человека зло («женитва человека обычно зло есть» [40, с. 86]), Церковь все же допускала его - «если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит» (1-е коринфянам; VII: 28) [8, с. 273].
Этот взгляд на брачную жизнь, сочетающий в себе любовь к Богу с супружеской любовью, получил широкое распространение на Руси. Главным авторитетом в этом вопросе для русского духовенства был Иоанн Златоуст, который, доказывал возможность спасения души в миру, при условии соблюдения Божьих заповедей и совершения добрых дел: «Разумейте убо, яко не спасеть место никого же, но дела спасуть или осудять... Аще хто въ монастири живеть или въ пустыню идеть, а норова зла не останеться - и тамо погубить душю свою. Не спасеть бо чернечьство, аще добрыхъ делъ не будеть»[30, с. 41].
И если Иоанн Златоуст в качестве примера спасения души человеческой в браке приводил сюжеты из Библии, то автор «Слова о князьях» доказывал возможность спасения в миру на примере реального исторического лица - черниговского князя Давида Святославича, почитаемого первым святым Черниговской земли. В ответ на позицию скептиков, утверждавших, что «с женою и с чяды своими не можем спастися», автор слова указывает, что Давид Святославич имел жену и детей: «Преподобный Никола Святоша его сын бе и ина два сына», был хозяином не одного дома, а князем «всей земли Черниговьскои». Все это не помешало ему «заповедь Владычню исправи» [50, с. 228].
Автор «Слова о житии великого князя Дмитрия Ивановича» признавая, существования обоих взглядов на супружество, писал, что между пустыннической и брачной жизнью ведется спор («пустынному и малженскому житию прящемся межи собою») в котором ни одна из сторон не может одержать победу («и не единому же одолевающу). При этом сам он не считал честное супружество препятствием к спасению, при условии сохранения целомудрия до брака: «Законному же и супружному житию чьсть приемшю, иже преже приближению браку чистоту съхранившимь» [49, с. 224].
Одним из условий спасения души в браке церковь считала ограничение половой близости, которая считалась допустимой только с целью продолжения рода: «Жена бо человеку дана плода деля» [51, с. 64]. Идеальный образец такого супружества рисует «Память и житие блаженного учителя нашего Константина Философа». Характеризуя родителей Константина, автор пишет, что по рождении сына «добродетельные родители» его «решили воздерживаться от плотского общения. Так и жили по заповеди Божией четырнадцать лет как брат и сестра, пока не разлучила их смерть, никогда не нарушив своего решения» [34, с. 25]. В качестве примера для подражания приводилась и супружеская жизнь князя Дмитрия Донского и княгини Евдокии, которые «по браце целомудрено живяста, яко златоперсистый голубь и сладкоглаголиваа ластовица, с умилением смотряху своего спасениа, въ чистеи съвести, крепостию разума предръжа земное царство и к небесному присягаа, и плоти угодиа не творяху...» [49, с.208-212].
Однако брачно-семейная жизнь на Руси была далека от проповедуемого церковью идеала. Как отметила американская исследовательница Е. Левина, «неправильное сексуальное поведение столь же естественно для условий человеческого существования, как и уклонение от уплаты налогов, и столь же неизбежно» [21, с. 253]. По мнению Н. Л. Пушкаревой, в русском обществе вплоть до XV в., «"сласти телесныя", столь осуждаемые и проклинаемые православными дидактиками, имели немалое значение. При общей бедности духовных запросов, непродолжительности досуга, трудно достижимости нравственных ориентиров, предлагавшихся в качестве жизненного стержня, "любы телесные" становились для многих едва ли не первейшей ценностью и мало отличались. от желания досыта наесться» [41, с. 512]. брак семья христианский церковь
Духовенству удалось достичь серьезных успехов в вопросе внедрения моногамии. Побывавшие в русских землях европейцы (Барберини, Петрей, Олеарий, Корб) с уверенностью пишут, что, вступая в брак, местные жители берут только одну жену [39, с. 17; 16, с. 413; 28, с. 211; 18, с. 206]. В то же время, закрепление, в целом, практики единобрачия не привело к полному искоренению многоженства. В 20-х гг. XV в. митрополит Фотий в своем послании в Псков с возмущением писал о том, что в городе настолько много «многоженцев», что в «ино в христианьстве православном нигде так не слышах» [44, стб. 432]. В церковных епитемийниках среди грехов упоминается и такой: «Аще кто 2 жене водить» [51, с. 49].
Склонных к «окааннаго Магмета ереси», Фотий призывал наказывать отлучением от Церкви, не принимать от них дары, не давать Богородичного хлеба. И только, если они раскаются «останутся от тех беззаконей и с рыданием обратятся, каяся тех своих грехопадениях», после наложения епитимии можно разрешить им «к церквам Божьим приходити, и потом и за многое по многих епитимьях исправление их, и дору даяти им Богородичин хлеб» и на смертном одре «святое причастие... вадти таковым» [44, стб. 433].