Консультации уходят своими корнями в свойственную этому региону буддийскую традицию ваджраяны, в которой отношения между мирянами и ламой имеют особое значение. Хотя в современных городских условиях форма таких бесед меняется, они остаются одной из главных форм приобщения к буддизму в Бурятии и, соответственно, тем местом, где проверяется эффективность буддийских институтов Jonutyte, K. (2019). Beyond Reciprocity: Giving and Belonging in the Post-Soviet Buddhist Revival in Ulan-Ude (Buryatia).. Консультации, которые дают ламы, с особой очевидностью обнаруживают размытость границ религиозной сферы. Во время приема лама может дать совет, например, по таким вопросам: рабочая эмиграция в другой город; «открытие дороги» для работы в Южной Корее; поиск эмчи (врача тибетской, монгольской и/или бурятской традиционной медицины), лучше подходящего для лечения профессиональных заболеваний; благословление недавно купленного автомобиля (привожу примеры из своего личного опыта или те, о которых мне рассказывали). Эти примеры указывают на широкий спектр буддийской вовлеченности и опять же свидетельствуют о том, что невозможно провести четкую границу между религиозным и светским «консультированием».
Все рассмотренные выше явления -- начиная с проекта «Социальной отары» и вплоть до повседневной помощи настоятеля сельского дацана рядовым мирянам -- можно считать частью продолжающегося процесса определения роли сангхи и буддизма вообще в общественной и частной жизни в республике. Если рассматривать социально вовлеченный буддизм как часть локальной моральной экономики, то он не является каким-то новшеством. Впрочем, сравнительно недавнее возрождение религии не следует рассматривать как обретение религиозными институтами и практиками прежних позиций и влияния. Скорее, сегодня масштабы и способы религиозного участия находятся в процессе постоянного пересмотра как на практике, так и в ходе общественных дискуссий. Подобные процессы можно наблюдать и в постсоветской России в целом.
В настоящей статье я рассматривала проект «Социальная отара» в качестве примера социально вовлеченного буддизма, который, однако, укоренен в местном историческом и социально-экономическом контексте и является частью более широкой моральной экономики даяния, характерной для бурятского буддизма. Только учитывая этот более широкий смысл религиозной вовлеченности, мы можем понять местные источники и значение буддийских социальных проектов. Проект «Социальная отара» может быть понят как одна из многочисленных форм традиционного буддийского принципа даяния, который определяет позиции сангхи в обществе. Эту позицию не следует рассматривать исключительно с точки зрения конкуренции с другими группами на религиозном рынке или с другими государственными и негосударственными акторами. В данном случае социально вовлеченный буддизм можно интерпретировать как явление, связанное с прояснением границ религии и потенциального уровня религиозного участия в постсоветской Бурятии.
Библиография / References
1. Дырхеева ДА. Буряты и бурятский язык в зеркале статистики (по результатам переписей населения) // Acta Linguistica Petropolitana: Труды Института Лингвистических Исследований. 2015. № 11(3). С. 158-166.
2. Карбаинов Н. «Городские» и «головары» в Улан-Удэ (молодежные субкультуры в борьбе за социальное пространство города // Вестник Евразии. 2004. № 2. С. 170-183.
3. Махачкеев А. Хамба Лама. Седьхэл санааны бодомджонууд. Мысли наедине. Улан- Удэ: Бэлиг. 2015.
4. Минерт Л.К. Архитектура Улан-Удэ. Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1983.
5. Цыремпилов Н. Буддизм и империя. Бурятская община в России (XVIII -- нач. XX в.). Улан-Удэ: Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, 2013.
6. Amogolonova, D.D. (2014) “Buddhist Revival in the Context of Desecularization Processes in Russia (on Materials of Buryatia)”, Journal of Siberian Federal University: Humanities & Social Sciences 7: 1165-1176.
7. Asad, T. (2003) Genealogies of Religion: Discipline and Reasons of Power in Christianity and Islam. Baltimore, MD: John Hopkins University Press.
8. Batomunkuev, S. (2003) “Buryat Urbanisation and Modernisation: A Theoretical Model Based on the Example of Ulan-Ude”, Inner Asia 5(1): 3-16.
9. Bernstein, A. (2013) Religious Bodies Politic: Rituals of Sovereignty in Buryat Buddhism. Chicago: The University of Chicago Press.
10. Chakars, M. (2014) The Socialist Way of Life in Siberia: Transformation in Buryatia. Budapest: Central European University Press.
11. Darlington, S.M. (2012) The Ordination of a Tree: The Thai Buddhist Environmental Movement. Albany, NY: SUNY Press.
12. Dyrkheeva, D.A. (2015) “Buriaty i buriatskii iazyk v zerkale statistiki (po rezul'tatam perepisei naseleniia)” [Buryats and the Buryat language in the mirror of statistics (based on census results)], Acta Linguistica Petropolitana: Trudy Instituta Lingvisticheskikh Issledovanii 11(3): 158-166.
13. Fagan, G. (2013) Believing in Russia -- Religious Policy after Communism. London: Routledge.
14. Goldberg, K. (2013) “Constructing and Contesting Sacred Spaces: International Buddhist Assistance in Bodhgaya”, in H. Kawanami, G. Samuel (eds) Buddhism, International Relief Work, and Civil Society, pp. 161-187. New York: Palgrave Macmillan.
15. Heim, M. (2004) Theories of the Gift in South Asia: Hindu, Buddhist, and Jain Reflections on Dana. New York: Routledge.
16. Humphrey, C. (2003) “Rethinking Infrastructure: Siberian Cities and the Great Freeze of January 2001”, in J. Schneider, I. Susser (eds) Wounded Cities: Destruction and Reconstruction in a Globalized World, pp. 91-107. New York: Berg.
17. Jonutyte, K. (2019) Beyond Reciprocity: Giving and Belonging in the Post-Soviet Buddhist Revival in Ulan-Ude (Buryatia). PhD Dissertation, Martin Luther University Halle-Wittenberg.
18. Karbainov, N. (2004) “`Gorodskie' i `golovary' v Ulan-Ude (molodezhnye subkul'tury v bor'be za sotsial'noe prostranstvo goroda” [“Urban” and “ringleaders” in Ulan-Ude (youth subcultures in the struggle for the social space of the city], Vestnik Evrazii 2: 170-183.
19. Kawanami, H. (2013) “Implications of International Relief Work and Civil Society for Japanese Buddhists Affiliated with Traditional Denominations”, in H. Kawanami, G. Samuel (eds) Buddhism, International Relief Work, and Civil Society, pp. 101121. New York: Palgrave Macmillan.
20. King, S.B. (2009) Socially Engaged Buddhism. Honolulu: University of Hawaii Press.
21. Main, J.L. (2010) “To Lament the Self: The Ethical Ideology of Takuechi Ryo'on (18911968) and the Otani-ha Movement against Buraku Discrimination”, in U. Dessi (ed.) The Social Dimensions of Shin Buddhism, pp. 137-163. Leiden: Brill.
22. Main, J.L., Lai, R. (2013) “Introduction: Reformulating `Socially Engaged Buddhism' as an Analytical Category”, The Eastern Buddhist 44(2): 1-34.
23. Makhachkeev, A. (2015) Khamba Lama. Sed'khel sanaany bodomdzhonuud. Mysli naedine [Khamba Lama. Sedhel Sanaan Bodomjonuud. Thoughts in private]. Ulan-Ude: Belig.
24. McCarthy, S.K. (2013) “Serving Society, Repurposing the State: Religious Charity and Resistance in China”, The China Journal 70: 48-72.
25. Miller, R.J. (1961) “Buddhist Monastic Economy: The Jisa Mechanism”, Comparative Studies in Society and History 3(4): 427-438.
26. Minert, L.K. (1983) Arkhitektura Ulan-Ude [Architecture of Ulan-Ude]. Ulan-Ude: Buriat- skoe knizhnoe izdatel'stvo.
27. Ohnuma, R. (2005) “Gift”, in D.S. Lopez, Jr. (ed.) Critical Terms for the Study of Buddhism, pp. 103-123. Chicago: The University of Chicago Press.
28. Park, P. (2010) “New Visions for Engaged Buddhism: The Jungto Society and the Indra's Net Community Movement in Contemporary Korea”, Contemporary Buddhism 11(1): 27-46.
29. Queen, C.S. (2002) “Engaged Buddhism: Agnosticism, Interdependence, Globalization”, in C. Prebish, M. Baumann (eds) Westward Dharma: Buddhism beyond Asia. Berkeley: University of California Press.
30. Queen, C.S. (2004) “Engaged Buddhism”, in R.E. Buswell (ed.) Encyclopedia of Buddhism, pp. 248-249. New York: Macmillan Reference, USA.
31. Queen, C.S. (2005) “Engaged Buddhism”, in L. Jones (ed.) Encyclopedia of Religion (vol. 4, 2nd edition), p. 2785-2791. New York: Macmillan Reference, USA.
32. Richters, K. (2013) The Post-Soviet Russian Orthodox Church: Politics, Culture and Greater Russia. London: Routledge.
33. Schorkowitz, D. (2001) “The Orthodox Church, Lamaism, and Shamanism among the Buriats and Kalmyks, 1825-1925”, in R.P. Geraci, M. Khodarkovsky (eds) Of Religion and Empire: Missions, Conversion, and Tolerance in Tsarist Russia, pp. 201-225. Ithaca: Cornell University Press.
34. Tsyrempilov, N. (2013) Buddizm i imperiia. Buriatskaia obshchina v Rossii (XVIII-- nach. XX v.) [Buddhism and Empire. Buryat community in Russia (XVIII -- early XX centuries)]. Ulan-Ude: Institut mongolovedeniia, buddologii i tibetologiii SO RAN.
35. Walton, M.J. (2015) “Monks in Politics, Monks in the World: Buddhist Activism in Contemporary Myanmar”, Social Research 82(2): 507-530.
36. Wanner, C. (2018) “Public Religions after Socialism: Redefining Norms of Difference”, Religion, State and Society 46(2): 88-95.
37. Wohlrab-Sahr, M., Burchardr, M. (2012) “Multiple Secularities: Toward a Cultural Sociology of Secular Modernities”, Comparative Sociology 11: 875-909.
38. Yarnall, T.F. (2003) “Engaged Buddhism: New and Improved! (?) Made in the U.S.A. of Asian Materials”, in C.S. Queen, C.S. Prebish, D. Keown (eds) Action Dharma: New Studies in Engaged Buddhism, pp. 286-344. London: Routledge.