Но и это еще не все. Урбанист Адам Гринфилд как профессионал, имеющий дело с реальностью, а не футурологическими фантазиями, отмечает, что внедрять, интегрировать и использовать новые технологии гораздо сложнее, чем изобретать их (Гринфилд, 2018: 272). Так что даже существующие технологии, будоражащие воображение социальных теоретиков, станут повсеместными не скоро - в лучшем случае в среднесрочной перспективе. Именно поэтому Гринфилд иронизирует над «рядовыми поп-футуристами», обещающими, что «по мере развития автоматизации ни у кого не останется важных занятий», однако, несмотря на свой скептицизм, предлагает попробовать отнестись к этим «доморощенным бизнеспророчествам» всерьез (Гринфилд, 2018: 274). В этом контексте Гринфилд прямо выступает против мечтаний Срничека и Уильямса: с практической точки зрения «введение всеобщего базового дохода приведет не к тотальной праздности и ничем не ограниченной самореализации, а к дальнейшему усилению отчаяния и пре- карности. Когда могущественные силы ждут не дождутся его введения, чтобы использовать в собственных целях, „требование“ введения всеобщего базового дохода - непростительное легкомыслие со стороны тех, кто считает себя левыми» (Гринфилд, 2018: 276-277). Хотя у Гринфилда есть и другие пункты для критики программы Срничека и Уильямса (а также базового дохода), мы ограничимся только этим соображением, потому что оно приводит нас к главному - базовый доход, будет автоматизация или нет, не решит, а усугубит социальные проблемы.
Здесь мы должны обратиться к теме, которая странным образом выпала из новейших дискуссий вокруг базового дохода, но которая походя возникает у Гринфилда. Акцент внимания на автоматизации и прекарной экономике, как это ни удивительно, оставляет в тени иную проблему - капитализма. Это не значит, что главные теоретики базового дохода про это не писали. Тот же Филипп Ван Парайс еще в 1986 году объявил базовый доход «капиталистической дорогой к коммунизму» (Van Parijs, 1993: 155-175). Но все же в какие отношения друг с другом будут вступать базовый доход (если он будет введен), труд и капитал? Как мы помним, с точки зрения Срничека и Уильямса, базовый доход переконфигурирует отношения труда и капитала, предоставив рабочим свободу. Возможно, все это верно, если речь идет о традиционном понимании капитализма.
В самом общем виде капитализм, если воспользоваться определением авторитетного социолога, это «способ организации экономической деятельности посредством быстрой переброски богатства (то есть капитала), осуществляемой за счет инвестирования в различные коммерческие предприятия» (Калхун, 2015: 224). Это социологическое и экономическое определение капитализма, в котором мы пока еще не видим темы работы и труда, но к ним мы вернемся очень скоро. Правда заключается в том, что в условиях автоматизации и диджитализации не только производственных предприятий, но и всего общества капитализм меняется. На самом деле уже классики социально-экономической мысли, такие как Йозеф Шумпетер, заметили, что капитализм эволюционирует путем создания инноваций, однако лишь немногие из этих инноваций играют важную роль в эволюции социальноэкономической организации общества. Эти редкие инновации являются скорее неожиданными «мутациями», которые представляют собой не реакцию на конкретные обстоятельства, но сдвиги в логике накопления (Zuboff, 2019: 51).
Возможно, этим и объясняется озадаченность Дэвида Грэбера ситуацией с современным трудом. Если исходить из того, что капитализм функционален и рационален, очевидно, что он ориентирован на эффективность и результативность. Однако, как замечает Дэвид Грэбер, каким-то необъяснимым образом как будто специально возникли «бессмысленные специальности только для того, чтобы занять нас работой. И именно здесь и скрывается тайна. Для капитализма это как раз то, что не должно происходить», потому что любая компания, которая стремится к максимизации прибыли, никогда не станет держать работников, нанимать которых не было необходимости. «Однако это каким-то образом происходит». Грэбер уверен, что такая система не могла быть создана сознательно, хотя и подходит существующему режиму власти финансового капитала: «И это единственное объяснение тому, что, несмотря на наши технологические возможности, мы все еще не работаем по 3-4 часа в день» (Грэбер, 2013). Вместе с тем Грэбер утверждает, что правящие элиты по политическим и моральным, а не экономическим соображениям, специально создают бесполезные работы. Но что если на самом деле именно это и есть истинная логика сегодняшнего капитализма?
В прошлом десятилетии британский социальный теоретик Марк Фишер назвал то, о чем фактически говорит Грэбер, «капиталистическим реализмом». Последний предполагает скорее некую сформировавшуюся (но не придуманную) идеологию, обеспечивающую успешное функционирование капитализма и современного социального порядка. Эта идеология оправдывает как раз все то, что представляется странным для эффективности и работоспособности капитализма - бесконечный аудит, превознесение несуществующих достижений вместо настоящего производства, а главное - обращение к эмоциям всех тех, кто живет в условиях «капиталистического реализма» (Фишер, 2010). С точки зрения Фишера, это отнюдь не заговор элит, но именно нечто гибкое, эфемерное и основанное на адаптирующейся ко всему логике, «которая-не-есть-субъект» (Там же: 124). И в то время как Грэбер называет рекламу «бесполезной работой», в условиях капитализма в фишеровском понимании, она более чем оправданна. Благодаря рекламе продаются товары и покупаются услуги, благодаря рекламе стимулируется потребление.
Что если Фишер заметил ту самую эволюционную мутацию, которую Грэбер списал на ошибку системы? Вспомним, что Фишер писал все это в прошлом десятилетии, и мы видим, что спустя время его проницательные суждения подтвердились многочисленными фактами. Сам Грэбер обращает внимание на якобы дисфункциональность капитализма, когда на своих рабочих местах люди заняты отнюдь не работой: «Путем каких-то особых манипуляций, которые никто толком не может объяснить, число получающих зарплату бумагоперебирателей каким-то образом расширяется, и все больше и больше людей обнаруживают, что работают 40 или 50 часов в неделю, из которых эффективными являются 15, как и предсказывал Кейнс, так как все остальное время они заняты организацией или посещением мотивирующих семинаров, редактированием своих страничек на БасеЬоок или скачиванием сериалов» (Грэбер, 2013). И это ключевой пункт для нашего повествования. В логике обычного капитализма, вероятно, это может считаться неправильным. Но ведь капитализм меняется, адаптируясь под новые социальные и технологические условия.
Доказывая, что работа - это зло для современного человека, Срничек и Уильямс пишут, что в пользу этого тезиса свидетельствует начавшееся сопротивление на рабочих местах, «когда работники бродят по интернету вместо того, чтобы делать свою работу» (Срничек, Уильямс, 2019: 166). Но означает ли это настоящее сопротивление капитализму? Спустя несколько лет Срничек обратился к новой проблеме - платформенному капитализму, в рамках которого главными агентами капитала являются платформы типа Facebook, Uber, Amazon и т. д. (Срничек, 2019). Диагноз проблемы Срничеком можно назвать любопытным, но решение, которое он предлагает, весьма скромное: платформы надо обобществить (Сафронов, 2019; Морозов, 2019). Теперь в планах Срничека новая книга, над которой, по его словам, он работает со своей женой Хелен Хестер. В очередной книге Срничек намерен вернуться к теме, обсуждаемой в «Изобретая будущее: посткапитализм и мир без труда», и скорректировать некоторые идеи и утверждения в том, что касается «постработы». В частности, Срничек признается, что в контексте автоматизации, рассуждая лишь о работе на фабриках, логистике и работе в офисе, не учитывал огромное количество репродуктивного труда. Также теперь он утверждает, что «работа сохранится. А социальная борьба развернется вокруг свободного времени, и чтобы оно поровну распределялось» (Срничек, Хестер, 2020).
Сложно сказать, объединит ли автор темы предшествующих книг, но пока что, исходя из его интервью, можно предполагать, что он не сильно озабочен базовым доходом. Когда же он говорит про платформенный капитализм, то воспроизводит аргументы Эндрю Кина о том, что на интернете зарабатывают лишь крупные компании (Кин, 2016). Срничек считает, что
.. .технологии, облегченное налогообложение, социальные сети и т. д. Во многих отношениях это очень-очень полезно. Но сконструирован он [платформенный капитализм. - А.П.] так, что наибольшую прибыль получают не работники, в том числе креативные, а разработчики в Кремниевой долине. И не все, кто снимает видеоблоги, становятся популярны. Есть, конечно, истории успеха, но если вы посмотрите исследования, то увидите, что для подавляющего большинства блогеров это бескорыстный труд, труд по любви, на котором наживаются крупные компании. Маркетинг этих компаний построен на том, чтобы все стремились стать инфлюенсерами, но очень небольшое число людей ими действительно становятся. (Срничек, Хестер, 2020)
То есть даже в контексте платформенного капитализма и свободного времени Срничек пока не возвращается к прежним «требованиям». Вероятно, базовый доход и пострабочее общество - весьма неудобные для анализа темы в контексте исследования цифрового капитализма.
В 2000-е классики теории базового дохода, такие как Андре Горц, возлагали на интернет большие надежды, с оптимизмом утверждая возможности «диссидентов цифрового капитализма» (Горц, 2010: 87-97), однако сегодня стало ясно, что эти мечты были напрасными. Современный социальный теоретик Шошанна Зубофф делает то же самое, что и Срничек, но более основательно, изящно и, скажем так, широко. Новый этап капиталистической формации она называет «надзорным капитализмом» (Surveillance Capitalism). Сама Зубофф говорит о семи значениях термина, но чаще всего в ее книге имеются в виду следующие: это «новый экономический порядок, претендующий на человеческий опыт как на сырье, бесплатно доступное для скрытого коммерческого извлечения, прогнозирования и продажи», это «паразитическая экономическая логика, в рамках которой производство товаров и услуг подчинено новой глобальной архитектуре изменения поведения», а также «серьезная угроза человеческой природе в XXI веке, сравнимая с той угрозой, какую представлял промышленный капитализм природному миру в XIX и XX веках» (7иЬой, 2019: у). Здесь не место подробно разбирать концепцию Зубофф, достаточно лишь обратить внимание на то, что она точно диагностировала проблему новой логики капитализма, чтобы вернуться к проблеме базового дохода.
Сам Грэбер в итоге пришел к тому, что проблему с «бесполезными работами» можно решить с помощью всеобщего базового дохода (ОгаеЬег, 2018). Но это не может быть решением в условиях, когда понятие труда и работы становятся слишком размытыми. Будет ли у людей работа, или нет, базовый доход станет лишь прибылью для нового типа капитала - надзорного, покупающего человеческий опыт и прогнозирующего поведение. Пока на рабочих местах люди ведут якобы партизанскую борьбу путем траты времени на социальные сети, последние лишь капитализируются. Нет никаких сомнений в том, что «бесплатные деньги» смажут «колеса экономики в целом», как заявляют фанаты базового дохода, ведь тогда «люди больше покупают, что стимулирует занятость и доходы» (Брегман, 2018: 39). Но вот только чьи это доходы? Ведь люди будут не столько больше покупать, сколько больше потреблять. Полученное пособие, предоставляемое государством, будет потрачено. Только на что?
Если учесть, что капитализм стал уже не только когнитивным (Горц, 2010), но также и коммуникативным (Беап, 2014) и даже эмоциональным (Бариле, 2015), то очевидно, что продается все, равно как и все превращается в прибыль. Николай Афанасов, например, утверждает, что каждый наш клик в интернете переводит наши действия в «труд», вся прибыль от которого в виде данных передается платформам (Афанасов, 2019). Это соображение было высказано даже раньше критиком интернета Эндрю Кином, полагающим, что от сети получают прибыль единицы, в то время как остальные становятся всего лишь источником этой прибыли (Кин, 2016). Подчеркнем, что в данном случае речь идет не о критике сети, но о том, что если люди, получая бесплатные деньги, по желанию обретут свободное (от труда) время, а вместе с ним праздность, переходящую в скуку, то в условиях «коммуникационного изобилия», когда, как это сформулировал еще в 2013 году политический теоретик Джон Кин, «быстро приходит в упадок искусство ничегонеделания или созерцания видов из окна» (Кин, 2015: 14), они выберут другое окно - окно на рабочем столе своего ноутбука или стационарного компьютера. Все это является дополнительным аргументом в пользу позиции Адама Гринфилда о том, что капитализм лишь «ждет не дождется», когда наконец будет введен базовый доход.
Суммируем все сказанное выше. В ситуации надзорного (а также коммуникативного, платформенного, цифрового и др. видов) капитализма, когда платформы продают прогнозируемое поведение человека и весь его опыт, вряд ли можно вести речь о какой-либо свободе. Денежная форма базового дохода, которой отдают предпочтение его теоретики, предполагает, что она будет выплачиваться суверенным государством. Однако эти полученные деньги, как велит логика «глупой воли», будут потрачены теми, у кого есть достаток, скорее всего, на новую продукцию Apple, с помощью которой пользователи будут проводить время в Facebook, заказывать товары с Amazon и проводить все больше времени на платформе Netflix. Таким образом, прибыль от базового дохода будет идти международным платформам, тем самым нанося угрозу суверенитету государства (Дин, 2019: 8891). В таком случае, вероятно, лучше, чтобы государство выдавало бесплатные деньги тем, кому они действительно нужны: неимущим, тем, кому меньше повезло, и тем, кто скорее потратит пособие на необходимые еду и одежду. Иными словами, целевые социальные программы в условиях надзорного капитализма кажутся более обоснованными, чем всеобщий базовый доход.
Заключение
Итак, мы рассмотрели причины актуализации темы всеобщего базового дохода в современных социально-теоретических дискуссиях. Это автоматизация, трансформации экономики и, как следствие, изменение типов занятости, эксперименты по введению базового дохода в разных странах, и главное - дискуссия о бесполезности многих профессий в рамках современного капитализма. Далее речь шла о понимании базового дохода его ключевыми сторонниками и теоретиками, а также о том, что главной целью введения дохода называется свобода. Однако как бы эта свобода ни понималась, в современных социально-экономических условиях она вряд ли будет реализована по причине того, что актуальный капитализм мутировал настолько, что теперь в качестве сырья использует не столько труд, сколько человеческий опыт как таковой. В этом контексте разговор об автоматизации является скорее мысленным экспериментом. Более того, автоматизация на самом деле не угрожает исчезновению работ, а упразднение «бесполезных работ» (Дэвид Грэбер) не может быть реализовано с помощью введения базового дохода. Таким образом, в реальности базовый доход не столько невозможен, сколько нежелателен.
Однако это не означает, что проблему базового дохода не следует обсуждать. Она представляет большой интерес для современной социальной теории. Например, некоторые авторы отстраивают новые нарративы в истории идей. Это один из самых достойных и важных плодов дискуссий вокруг базового дохода. Мы получаем возможность взглянуть на то, как на наших глазах формируется еще один вариант истории социально-политической и экономической идеи. Это, однако, не вполне настоящая история, но «история», представляющая собой попытку придать респектабельность политической идее. Для сравнения: чем-то подобным занимался Филип Петтит, когда придумал «историю» идеи республиканизма.