Как мы видели, Срничек и Уильямс отмечают, что это принципиальный момент, так как индивидуальные выплаты положат конец гендерному произволу, а впоследствии и гендерным предрассудкам. В то же время, предугадывая возможную критику, они утверждают, что базовый доход не стимулирует разводы, но скорее помогает освободиться женщинам от дисфункциональных отношений (Срничек, Уильямс, 2019: 176). Вместе с тем они не отвечают на вопрос, как быть тому, кто проживает один? Тому, кто ведет домохозяйство единолично, следует выплачивать больше, а семье, состоящей из многих членов, меньше? В отличие от Срничека и Уильямса, Ван Парайс и Вандерборхт учитывают этот нюанс, ведь в случае больших выплат одиноким у людей появятся мотивы не вступать в домашнее партнерство. Именно поэтому Ван Парайс и Вандерборхт и настаивают на равномерности и индивидуальности базового дохода.
Требование индивидуальности базового дохода дополняется требованием всеобщности, которое также расписывается в самых ярких красках. Ван Парайс и Вандерборхт пишут: «Когда базовый доход автоматически выплачивается всем лицам, легально проживающим на территории данной страны, предоставление доступа к пособиям не требует никаких специальных административных действий. Кроме того, общество больше не будет так явно делиться на тех, кто нуждается, и всех остальных, на тех, кому нужна помощь, и тех, кто может справиться сам. Нет ничего унизительного в получении базового дохода, гарантированного всем членам общества. И это важно не только с точки зрения достоинства людей. Это повышает эффективность, с которой смягчается бедность. Таким образом, устраняя сложности и стигматизацию, всеобщая схема может достичь высокого процента покрытия при низких издержках на сбор информации» (Ван Парайс, Вандерборхт, 2020: 38).
Наконец, в отличие от Срничека и Уильямса, Ван Парайс и Вандерборхт обсуждают еще один важнейший нюанс. Они твердо уверены, что безусловный базовый доход должен выплачиваться в денежной форме. Это очевидно, потому что именно денежная форма пособия подразумевает свободу распоряжаться полученными средствами по своей воле. Если безусловный базовый доход выдается в виде талонов на еду или в иных формах социальной поддержки, то свобода индивидов ограничивается, ведь в таком случае вы не можете распоряжаться доходом безусловно. Вместе с тем это требование отнюдь не должно превращаться в догму, считают Ван Парайс и Вандерборхт. По их мнению, там, где рынок не открыт, предполагаемая покупательная способность получателей безусловного базового дохода может быть уничтожена. Кроме того, иногда в ситуации отсутствия развитого рынка предоставление жилья и продовольствия - единственный выход сохранить плюсы от безусловного базового дохода. И поскольку безусловный базовый доход не должен заменить все социальные услуги, которые берет на себя обязательство выполнять государство, то лучше оставить возможности для «мягкого патернализма» (охрана публичных пространств, бесплатное образование, здравоохранение и т. д.) (Ван Парайс, Вандерборхт, 2020: 27-28).
Щедрые регулярные выплаты от государства всем его членам ставят важный закономерный вопрос: как быть с экономическим ростом, если денег не будет. Хотя совмещение идеи экономического роста и идеи базового дохода может показаться оксюмороном (это так и есть), даже экономисты находят способ примирить два этих компонента в своих концепциях. Так, экономист Владислав Иноземцев не против базового дохода (впрочем, он отмечает, что он должен составлять 20-30% от средней заработной платы - такой размер базового дохода нельзя считать достаточным) при условии, если последний выплачивается в соответствии с грамотной экономической политикой. И - как типичный экономист - Иноземцев настаивает, чтобы этот доход способствовал экономическому росту, потому что такие выплаты способны оживить потребительский спрос и подтолкнуть те экономики, которые «не могут вернуться на траекторию устойчивого роста» Впрочем, кроме этого -- первого -- требования автор предлагает и другие аргументы в пользу базового дохода: кроме экономического роста это солидаризация общества, превращение системы базового обеспечения в «более рыночное» и возможность сделать государственные бюджеты более социально ориентированными. См.: Иноземцев, 2016..
Но пока отечественные экономисты говорят про экономический рост, западные авторы уже давно фокусируются на концепции «антироста» (Павлов, 2019; Урри, 2018; Klein, 2014). Придерживаются ее и Ван Парайс с Вандерборхтом. Они отмечают:
Вера в панацею экономического роста подорвана по трем причинам. Во- первых, есть сомнения, что дальнейший рост желателен. Беспокойство по поводу экологических пределов экономического роста проявляется с 1970-х годов. Сегодня оно усилилось, поскольку стало известно о его необратимом и во многом непредсказуемом воздействии на климат. Во-вторых, даже среди тех, кто не подвергает сомнению желательность устойчивого роста, нет уверенности в том, что он вообще возможен. Относительно особенно Европы и Северной Америки предсказывают наступление того, что Ларри Саммерс в 2016 г. назвал «вековой стагнацией». В-третьих, даже те, кто верит в желательность и возможность экономического роста, имеют основания сомневаться в том, что экономический рост содержит структурное решение проблем безработицы и прекарности. (Ван Парайс, Вандерборхт, 2020: 15)
Впрочем, очевидно, что первый аргумент в данном случае наиболее сильный. По крайней мере, он обращен не только к экономистам. Ведь в условиях, когда капитализм угрожает планете, с чем соглашаются не только идеологически ангажированные мыслители (Moore, 2016), но и серьезные макросоциологи (Калхун, 2015; Манн, 2015), возникает закономерное требование того, что человечеству необходимо если и не отказываться от капиталистического способа организации общества, то хотя бы ограничивать худшие проявления капитализма. Базовый доход может помочь и в этом. Поскольку все большее потребление чревато все большим истощением ресурсов и ухудшением климатической среды, то, вероятно, стоит отказаться от самого потребления? Ван Парайс и Вандерборхт отмечают, что в случае введения безусловного базового дохода материальное потребление в развитых странах совершенно точно пострадает. Но именно к «этому нужно сознательно стремиться, потому что наша экономика должна быть не только эффективной. Еще она должна быть здоровой. А здоровье требует, чтобы мы нашли не только такой способ организовать экономику, при котором люди не будут страдать, но также и такой стиль жизни, которому можно следовать в масштабе всего человечества без ущерба для окружающей среды» (Ван Парайс, Вандерборхт, 2020: 53).
Казалось бы, после обсуждения всех этих нюансов, отсутствующих в довольно популистских заявлениях Срничека и Уильямса, картина выглядит очень привлекательной, а аргументы крайне убедительными, и можно соглашаться на то, чтобы базовый доход поскорее ввели - индивидуально и для всех. Однако у нас остаются некоторые вопросы к самым глубинным основам концепции базового дохода. Базовый доход в самом деле может стать новой идеологией, которая объединит левых, либертарианцев (мы видим, что для такого союза есть все основания), феминисток, социальных либералов (кроме Джона Ролза) и много кого еще. Кроме всех деклараций у базового дохода есть даже путеводная звезда, необходимая всякой политической философии, - это свобода. Так, экономист Марк Уолкер вообще заявил, что без базового дохода свободы не существует: «Если вы считаете, что свобода является важной ценностью при управлении обществом, тогда вы должны согласиться с тем, что мы были лишены свободы. Как общество мы были бы свободнее, если бы гарантированный базовый доход был частью схемы распределения доходов в этой стране. Тот факт, что гарантированный базовый доход еще не стал реальностью, означает, что у нас похитили свободу» (Walker, 2016: 211).
Однако о какой именно свободе мы можем вести речь? Ван Парайс и Вандер- борхт указывают, что базовый доход - лишь средство для благой цели: всеобщий базовый доход «действует не на обочине общества, а меняет отношение власти в самом его центре. Смысл базового дохода не просто в том, чтобы облегчить тяготы, а в том, чтобы освободить нас всех. Это не просто способ сделать жизнь на Земле более сносной для нуждающихся, а ключевая составляющая тех преобразований в обществе и мире, которых мы ждем с нетерпением» (Ван Парайс, Ван- дерборхт, 2020: 25). Это звучит даже более красиво, чем многие другие идеологе- мы сторонников базового дохода, но что такое свобода в их понимании? В более ранней книге Ван Парайс подробно обсуждает смысл свободы (Van Parijs, 1998: 17-24), однако в новой, совместной работе с Вандерборхтом свобода остается чем- то эфемерным. Среди сторонников базового дохода мало кто утруждает себя прояснением данного понятия.
Этого, однако, нельзя сказать о Срничеке и Уильямсе, которые концептуализируют идею свободы. Для них свобода - это не либеральная идея невмешательства, но «синтетическая свобода», которая возможна только тогда, когда действия индивида обеспечены достатком (Срничек, Уильямс, 2019: 115-122). Впрочем, для такого метатермина, как свобода, это не вполне удовлетворяющее объяснение. Если вы минимально защищены финансово, вы, конечно, можете использовать такую «свободу» для чего-то - быть волонтером или якобы не участвовать в процессе накопления капитала для некоторых агентов. Однако что с того? Представляется, что позиции теоретиков базового дохода могли бы быть совмещены с концепцией Филипа Петтита свободы как недоминирования, в которой, что крайне важно, упор сделан на человеческое достоинство.
Дело в том, что республиканизм, вероятно, является куда более удобным базисом для слияния различных идеологий. В частности, Петтит объявляет, что каждый человек должен открыто смотреть в глаза другим людям и достойно держать голову на плечах. Также он отмечает, что республиканизм куда ближе социальному либерализму, чем к либертарианству (Петтит, 2016). Так, республиканизм исходит из того, что неимущим слоям населения нужно помогать, но эта помощь должна исходить от государства, а не от меценатов, так как в последнем случае «бедные» попадают в ситуацию доминирования со стороны тех, кто в любой момент может произвольно лишить своих «подопечных» финансовой помощи (Петтит, 2015: 43-88). Важно, что Ван Парайс и Вандерборхт походя отмечают, что их позиция может быть близка республиканизму в интерпретации Филипа Петтита, но далее на развивают этот тезис, предпочитая солидаризироваться с другими авторами (Ван Парайс, Вандерборхт, 2020: 198). Собственно, уязвимость теории базового дохода и заключается в его главной цели - свободе. Если мы поместим базовый доход в более широкий контекст мутации капитализма, то увидим, что эта цель становится не такой уж и важной.
То, о чем (к сожалению) забывают сторонники базового дохода
Эрик Бриньолфсон и Эндрю Макафи не раз цитируют Вольтера, а именно его афоризм, что труд спасает человека от трех величайших зол - скуки, порока и нужды (Бриньолфсон, Макафи, 2017: 302). Авторы замечают, что базовый доход способен решить проблему нужды, но ничего не сможет сделать с оставшимися двумя. Собственно, на свой лад этот тезис развивает в своем эссе Михаил Маяцкий. Оставляя за скобками многие другие его соображения, скажем, к какому выводу он, рассуждая о (не)целесообразности введения базового дохода, пришел. Маяцкий, конечно, осведомлен о том, что сегодня многие дисциплины активно изучают возникающие патологии, обусловленные трудом и занятостью, но закономерно вопрошает: «Не следует ли предусмотреть возможность появления определенных патологий, вызванных той самой свободой, которая исключает любые формы принуждения? Миленький и маленький современный стресс в преддверии отпуска и выходных, от которых надо урвать все, покажется детской забавой по сравнению с новыми фрустрациями, которые может таить в себе завтрашнее безусловное пособие» (Маяцкий, 2015: 85).
Этот вывод можно соотнести с фразой кумира «новых левых» Герберта Маркузе, когда тот, отвечая на вопрос о необходимости предоставления прав чернокожим, в том числе и права голоса, сказал: «Раз уж я вступил на опасный путь, надо пройти его до конца: я предпочту, чтобы у них не было права ошибочного выбора» (цит. по: Липсет, 2016: 560). Конечно, это принципиально разные вещи, но оба автора, так или иначе, отказывают людям в свободе. То есть даже если мы извратим аргумент Маяцкого таким образом, окажется ли он не прав в своих рассуждениях? По крайней мере, мы можем признаться, что это весьма сильный аргумент против свободы, которую так рьяно отстаивают идеологи базового дохода. Но свободы, как видим, ведущей к скуке и, возможно, пороку, когда «глупая воля», как считает Маяцкий, возьмет верх у получателей бесплатных денег. Иными словами, можно утверждать, что скука и вытекающий из нее порок останутся тем социальным злом, с которым не справится базовый доход.
Ирония, однако, состоит в том, что автоматизация, которую сторонники базового дохода называют главным аргументом для его введения, не обязательно может быть этим самым аргументом. И вот почему. Даже Бриньолфсон и Макафи, предрекающие и предвкушающие всеобщую автоматизацию «второй эры машин», считают, что куда лучше базового дохода могут оказаться следующие решения социальных и экономических проблем. Так, можно, например, открыть паевой инвестиционный фонд, дающий гражданам право собственности на национальный капитал; платить людям за то, что они делают «общественную» работу; поддерживать труд, на который способен лишь человек; ввести ваучеры на предметы первой необходимости (продовольствие, жилье и т. д.) и т. д. (Бриньолфсон, Макафи, 2017: 318-319).
В отличие от Бриньолфсона и Макафи, футуролог и бизнесмен Мартин Форд считает, что базовый доход может быть решением проблем автоматизации. Он пишет, что есть два варианта реализации программы базового дохода - во-первых, выплачивать базовый доход всем взрослым, независимо от их благосостояния, и во-вторых, «только тем, кто находится в самом низу иерархии распределения доходов и кто с появлением новых источников дохода останется не у дел. Несмотря на очевидную дешевизну второго варианта, он связан с высоким риском потери мотивации к труду» (Форд, 2016: 349). Поэтому экспериментировать, считает Форд, нужно с теми, у кого и так высокий уровень дохода. Даже притом что аргументация здесь ясна (снижение качества жизни, если люди, получая бесплатные деньги, не будут работать), кажется, что все же программы, направленные на помощь неимущим, более справедливы и более оправданны. Иными словами, зачем нужен базовый доход, если помогать нужно обездоленным, а не всем, включая тех, кому помощь не нужна?
Однако вся правда заключается в том, что автоматизация, как и сам базовый доход, является скорее социально-философской спекуляцией (хотя и, признаемся, восхитительной), нежели реальной проблемой. Например, социологи Нильс Кловайт и Мария Ерофеева исследовали проблему автоматизации и пришли к следующим любопытным выводам. Начать стоит с того, чем они закончили, а именно с существенной оговорки: они признаются, что их анализ не учитывает многочисленных факторов, которые могут повлиять на то, автоматизируется ли современный труд или нет. Тем самым их сценарий автоматизации, основанный на допущении о внедрении только искусственного интеллекта, является весьма ограниченным. Но даже выводы, к которым они приходят, проведя исследования, могут свидетельствовать о том, что аргумент автоматизации не является таким уж надежным. Прежде всего Кловайт и Ерофеева утверждают, что автоматизация будет не субститутивной (то есть упраздняющей профессии как таковые), но «невидимой», то есть машины постепенно уже выполняют и будут выполнять далее невидимые рутинные операции, которые находятся в основании многих профессий. И хотя это может иметь серьезные последствия для множества профессий, в любом случае «нынешняя тенденция к автоматизации, как можно заключить, не лишает людей работы» (Кловайт, Ерофеева, 2019: 76). Тем самым социальным теоретикам нужно ломать голову не над вопросами, как обеспечивать людям жизнь в будущем, но над тем, каким образом переосмыслять «профессиональную деятельность», «драматическую составляющую» труда и т. д. Таким образом, в контексте настоящей, а не выдуманной автоматизации тему базового дохода можно закрыть.