Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

какое чувственное созерцание, то эти созерцания суть символы (11). В роли символов выступают образы вещей (или созерцания), изображения предметов, к которым могут быть применены понятия рассудка. Поэтому символы в отличие от знаков сами значат, они – суть средства представления через понятия. Символизируемое же ими понятие (или идея) разума получает значение косвенно, через аналогию с данным образом (или созерцанием)8 (12).

Высшая цель искусства у Канта – изображать идеалы,

воснове которых должна быть какая-нибудь идея разума, и самая главная из них – идея нравственного добра. Как всякая идея разума, она не может быть изображена ни с помощью примера, ни с помощью схемы. Она может быть лишь символизирована.

Характеризуя кантовское понимание символизма как вида интуитивного познания, необходимо отметить, что интуиция понимается Кантом как наглядное, чувственное созерцание, а не как непосредственное постижение истины.ПоэтомуинтуитивныйхарактерсимволауКанта вовсе не исключает его рационалистического истолкования. Кант характеризует символы как средство рассудка (14). В процессе чувственного воплощения идей разума

всимволе «способность суждения выполняет два дела: во-первых, применяет понятие к предмету чувственного созерцания, во-вторых, применяет правило рефлексии об этом созерцании к совершенно другому предмету, для которого первый есть только символ» (15).

Что касается искусства, то здесь связь символа и его «значения» (понятий разума) имеет еще более опосредствованный характер. Между понятием разума и его символом Кант ставит еще одно звено – эстетическую идею. Гений в искусстве, утверждает Кант, состоит, вопервых,

вспособности находить для данного понятия эстетические идеи и, во-вторых, подбирать для этих идей выра-

8 Как отмечает М.Мараше, в XVIII в. среди семиотических проблем важное значение имело и проблема аналогии, неразрывно связанная с проблемой символа (13).

20

жение, причем вторую способность он считает главным признаком гения в искусстве.

Выражение же эстетических идей, по Канту, и является красотой (16). «Одним словом, эстетическая идея есть присоединенное к данному понятию представление воображения, связанного в своем свободном применении с таким многообразием частичных представлений, что для него нельзя найти ни одного выражения, которое обозначило бы определенное понятие и которое, следовательно, позволяет мысленно прибавить к этому понятию много неизреченного, ощущение чего оживляет познавательные способности...» (17).

Итак, символом в искусстве, согласно Канту, является не сама «эстетическая идея», а ее выражение – красота. Причем красота в искусстве, утверждает Кант, – это прекрасное представление о вещи, образ, который может даваться как в «телесном изображении», что имеет место

визобразительных искусствах, так и через представления одного только воображения, вызываемых словами в поэзии. В первом случае символы в искусстве телесны, во втором, а именно в поэтическом искусстве, они лишь «представляемы», причем материальными знаками их являются дискурсивные знаки – слова.

Наряду с понятием «символ» Кант при характеристике искусства употребляет и понятие «аллегория», но не

всмысле произвольного знака, а в значении, близком к символу, поскольку это понятие связывается с выражением эстетических идей (18).

После Канта и благодаря ему понятие «символ» получает в эстетике существенное значение (19). Уже у Гердера, несмотря на его полемику с Кантом по проблеме истолкования символа, наметился переход от учения о «естественных знаках» к такому пониманию символа, которое многим было обязано кенигсбергскому философу. В этом понимании, позднее четко сформулированном Гете, ряд исследователей (Г. Лооф, Б. Сёренсен) справедливо усматривают влияние кантовской характеристики «эстетической идеи». В «Максимах и размышлениях» Гете писал: «Символика превращает явление в идею,

21

идею в образ и притом так, что идея всегда остается в образе бесконечно действенной и недостижимой. Даже выраженная на всех языках, она осталась бы все-таки невыразимой» (20).

Кантовская характеристика символа, безусловно, оказала большое влияние также на интерпретацию символа в сочинениях Шиллера, Гумбольдта и Гегеля.

Вопреки мнению Гердера, высказанному им в «Каллигоне», о том, что Кант не видел важности проблемы языка, эта последняя (наряду с проблемой знака и символа) имела существенное значение в философии и эстетике Канта, хотя, может быть, и не получила у него развернутого, «эксплицитного» выражения.

В произведениях немецкого мыслителя – и это вполне в духе философии языка XVII – XVIII веков – содержится немало критических замечаний в адрес языка. Недостатки последнего он видит в его ошибочном применении, когда знаки принимаются за вещи и наоборот. Смешение знаков с вещами, стремление увидеть в знаках внутреннюю реальность, как если бы предметы должны были сообразовываться со знаками, Кант иронически называет «странной игрой воображения с людьми» (21). С неверным применением языка он связывает двусмысленность в использовании слов и терминов, в частности в области философии (22). Вместе с тем Кант был убежден, что «самый лучший способ обозначения мыслей есть обозначение с помощью языка, этого величайшего средства понять себя и других» (23). Преимущества звуков языка как средства для обозначения понятий немецкий философ видит в их знаковой природе, в том, что «сами по себе они ничего не значат» и как таковые обозначают не объекты, а разве только внутренние чувства (24). Мысль неразрывно связана с языком; мыслить, утверждает Кант, «значит говорить с самим собой» (25).

Язык, хотя он является средством дискурсивного познания посредством знаков, прибегает и к символам. Наш язык, считает Кант, полон таких косвенных изо-

22

бражений по аналогии, благодаря которым «выражение содержит в себе не настоящую схему для понятия,

алишь символ для рефлексии». Символический способ выражения понятий в языке имеет свое значение, но тот, кто любит выражаться только символически, имеет еще мало рассудочных понятий. Столь часто приводящая в восхищение живость изображения в речи дикарей – это, по мнению Канта, только признак бедности в отношении понятий, а потому и в отношении слов для выражения понятий (26).

Высокая оценка, которая дается Кантом языку, связана с его пониманием коммуникативного характера познания. Всеобщая сообщаемость познания, согласно Канту, предполагается во всякой логике и в каждом принципе познания, за исключением скептического. Скептицизм отрицает всеобщую сообщаемость познания, поскольку он рассматривает его лишь как субъективную игру представлений. Кант же связывает коммуникативный характер познания с тем, что ему присуще «соответствие с объектом».

Объективное условие познания он видит во всеобщей сообщаемости понятия. Но для возникновения познания необходимо, по Канту, и субъективное условие – всеобщая сообщаемость душевного состояния, то есть расположения познавательных сил к познанию вообще. Это расположение может быть определено только чувством,

ане понятием, и это чувство также должно иметь возможность быть сообщаемым всем. Всеобщая сообщаемость этого чувства предполагает существование общего чувства, которое рассматривается Кантом как необходимое условие всеобщей сообщаемости нашего познания (27). Заметим, что это общее условие любого познания, в том числе и в искусстве (28).

Вчем же видит Кант своеобразие коммуникации в искусстве? В том, что всеобщая сообщаемость общего чувства достигается в этой области без помощи понятий. Здесь воображение свободной игрой «пробуждает рассудок, а рассудок без посредства понятий придает игре воображения правильность, представление сообщается

23

другим не как мысль, а как внутреннее чувство целесообразного состояния души». Это состояние души – удовольствие, проистекающее не из ощущения, а из одной лишь рефлексии, рефлектирующей способности суждения. Эту способность суждения, или вкус, Кант называет sensus communis aestheticus.

Назначение в искусстве символа, или красоты, Кант видит в том, чтобы придать эстетическому удовольствию всеобщность, чтобы его можно было сообщить другим – «все равно будет ли это выражено в языке, в живописи или в пластике». Красота как форма есть лишь средство сообщения, ибо только форма, по Канту, может притязать на то, чтобы стать общим правилом для чувства удовольствия, хотя в изящном искусстве эти правила и не являются принудительными. Следовательно, к тем особенностям символа у Канта, о которых говорилось ранее, следует добавить характеристику символа в искусстве как формы. Символ в искусстве, согласно Канту, – это символическая форма, выражающая и коммуницирующая эстетические идеи и «общее чувство» эстетического удовольствия. Таким образом, коммуникабельность (всеобщая сообщаемость) в учении Канта – необходимая предпосылка познания. Под углом зрения такой сообщаемости им рассмотрены все важнейшие характеристики искусства – красота, эстетическое удовольствие, форма, вкус и др.

Наряду с гносеологическим подходом, мы обнаруживаем в учении Канта взгляд на коммуникацию как на предпосылку эмпирического интереса к прекрасному – интереса, связанного с той или другой склонностью, свойственной человеку. В этой связи Кант называет тяготение к обществу, общительность в качестве атрибута человека. В цивилизованном обществе ощущения, чувства, удовольствия ценятся лишь постольку, поскольку они могут быть сообщены всем. Именно благодаря всеобщей сообщаемости эстетического удовольствия, пишет Кант, оно приобретает интерес для общества. Искусство – и не только поэзия, но и музыка, и танцы – важнейшее средство общения между людьми (29).

24