Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

Коммуникативный подход Канта к искусству положен в основу и его классификации искусств. Кант попытался объединить изящные искусства одним принципом – принципом выражения эстетических идей. Бозанкет в своей «Истории эстетики», не оспаривая этого принципа, назвал произведенную Кантом дедукцию искусства «фантастической» (30). С такой оценкой никак нельзя согласиться. Хотя Кант предупреждал, что эта дедукция не окончательна и не представляет собой теории, все же он считал – и не без оснований, – что она – «одна из многих попыток, которые еще можно и должно предпринять» (31).

Кант строит классификацию искусств по аналогии с выражением в языке. «Если, следовательно, мы хотим подразделять изящные искусства, – пишет он в «Критике способности суждения», – то мы не можем, по крайней мере для опыта, выбрать для этого более удобный принцип, чем аналогия искусства с тем способом выражения, которым люди пользуются в речи, чтобы как можно более полно сообщать друг другу не только свои понятия, но и свои ощущения. Это выражение состоит в слове, жесте и тоне (артикуляции, жестикуляции и модуляции). Только сочетание этих трех видов выражения исчерпывает способность говорящего к сообщению, ведь благодаря этому мысль, созерцание и ощущение передаются другим одновременно и совокупно.

Таким образом, имеется только три вида изящных искусств: словесное, изобразительное и искусство игры ощущений (как впечатлений внешних чувств)» (32).

Словесные искусства – красноречие и поэзия – выражают идеи дискурсивным способом представления, которое вызывается или произнесенными или написанными словами.

Изобразительные же искусства – в чувственном созерцании: пластика (ваяние и зодчество) и живопись. Изобразительное искусство можно по аналогии отнести к мимике в речи, оно как бы заставляет саму вещь мимически говорить.

Искусство изящной игры ощущений – музыка и искусство красок. Музыка говорит через одни только ощу-

25

щения без понятий. То, что возбуждает в ней и может быть сообщено столь всеобщим образом, основывается, видимо, на том, что каждое выражение в языке связано со звуком, который соответствует его смыслу. Так как модуляция есть как бы всеобщий, понятный всем людям язык ощущений, то музыка сама по себе пользуется ею как языком аффектов и по закону ассоциации естественным образом сообщает всем эстетические идеи. Форма сочетания ощущений (гармония и мелодия), заменяя форму языка, служит для того, чтобы посредством их соразмерного строя выразить эстетическую идею связанного целого.

Принимая по внимание все выше сказанное о месте проблемы коммуникации и языка в эстетике Канта, можно вполне согласиться с утверждением В.Ф. Асмуса, что «понятие всеобщей сообщаемости... главенствует в эстетике Канта» (33).

В применении к анализу искусства идеи Канта, безусловно, оказали инспирирующее влияние на ряд центральных положений семантических теорий в эстетике ХХ века. Кантовская идея «всеобщей сообщаемости» в искусстве получила свое продолжение в учении о коммуникативной сущности искусства. Известный семантик А. Ричардс вслед за Кантом выдвинул тезис, согласно которому опыт, в том числе и в искусстве, формируется с учетом того, что он должен быть сообщен. Искусства – это «высшие формы коммуникативной деятельности». С этой основополагающей идеей связан семантический подход к искусству, которое рассматривается либо как язык-речь (Ричардс, Ч. Моррис, Р. Коллингвуд), либо как коммуникативное средство иной природы, например, символической (Э. Кассирер, А. Уайтхед, С. Лангер). Как верно отметил Р. Уэллек, Кант заострил различие между логической и художественной коммуникацией (34). Дальнейшее развитие этот подход получил в учении Ричардса о двух видах использования языка (эмотивном, свойственном искусству, и символическом, характерном для науки), в теории С. Лангер о дискурсивном и презентациональном

26

(метафорическом) символизме и в целом ряде других семантических концепций.

Вслед за Кантом многие семантики связывают искусство с использованием символов, противопоставляют его не интуитивному познанию, а дискурсивному. Так, например, у Кассирера и у Лангер художественный символизм в сущности интуитивен, что исключает их стремления истолковать его рационалистически9.

В концепциях Кассирера и Лангер нашли свое продолжение и другие «семантические» идеи Канта. Так, символ у названных философов, вслед за Кантом, понимается как символическая форма (у Лангер она часто называется «выразительной формой»), с которой тесно связана красота.

Таким образом, анализ показывает, что эстетике Канта не были чужды коммуникативные проблемы. Более того, постановка этих проблем и их решение Кантом оказали серьезное влияние на развитие семантических теорий искусства ХХ века.

Как известно, Кант был одним из зачинателей философской эстетики, где учение о прекрасном и учение об искусстве преднамеренно ставятся в зависимость от философского мировоззрения автора и получают философское обоснование. Неудивительно, что сама постановка, обоснование и решение рассмотренных выше семантических коммуникативных проблем искусства были обусловлены общей кантовской концепцией познания.

Вещи как предметы художественного познания составляют, говоря языком современной семантики, «денотационный» аспект обозначения. «Коннотационный» аспект (обозначение «значений») связан у Канта с обозначением и выражением «эстетических идей» посредством символа. Кантовская интерпретация и этого аспекта отмечена влиянием агностицизма. Эстетическую идею Кант называет необъяснимым представлением воображения. «Никакой язык не в состоянии полностью достиг-

9 М. Дамньянович указывает, что Лангер «находит в себе логическую смелость понимать интуицию символически» (35). Следует только сказать, что эту «смелость» более справедливо отнести на счет Канта.

27

нуть его и сделать его понятным» (36). Следует признать неубедительной интерпретацию, согласно которой невыразимость эстетических идей у Канта обусловливается «обилием мысли и эмоционального смысла», а не тем, что она суть выражение иррационального бытия (37). На самом деле «необъяснимость», «невыразимость» эстетических идей объясняется Кантом тем, что они стремятся к чему-то, лежащему за пределами опыта, к изображению идей разума, которые не могут стать познанием, так как содержат в себе понятие о сверхчувственном.

Истолкование Кантом искусства как символа сверхчувственного, умопостигаемого мира разума и свободы прокладывает мост от субъективизма к объективноидеалистическому объяснению символической природы искусства. Однако главным направлением в истолковании символа остается субъективизм.

Последний особенно хорошо виден, например, при сопоставлении кантовской и гетевской интерпретаций символа10. Если отправным пунктом Канта является неизобразимость идеи, то у Гете таковым является изобразимость природы, предметов. У Канта символ остается в мыслящем субъекте, у Гете – стремится к самим предметам. В отличие от Канта наглядность символа у Гете – в непосредственной наглядности самой идеи, причем в созерцании символа раскрывается сущность или идея символизируемых предметов. Кантовский символ не имеет содержательного согласования с символизируемым, такое согласование имеет место лишь в рефлексии субъекта. Созерцание, или предмет, служит для рефлексии субъекта. В символе, утверждает Кант, согласование – «не по самому созерцанию, стало быть, только по форме рефлексии, а не по содержанию» (38).

Соответствующую интерпретацию у Канта получает и проблема языка и искусства. Остановимся сначала

10 В письме к Шульцу от 18 сентября 1831 г., а также в статье «Счастливое событие», Гете критикует философию Канта, столь высоко поднимающую субъекта.

28

на коммуникации эстетических идей. Из неспособности любого языка выразить и сделать доступным эстетическую идею, как утверждает Кант, может следовать только вывод о ее принципиальной «некоммуникабельности» или во всяком случае о такой коммуникации, которая характеризуется принципиальной неопределенностью и релятивностью. В самом деле, эстетическая идея, по словам Канта, «открывает виды на необозримое поле родственных представлений», «возбуждает массу невыразимых словами ощущений и побочных представлений» (39), вследствие чего дух оказывается связанным с языком «как одной лишь буквой».

Как уже говорилось, в искусстве, согласно Канту, происходит коммуникация общего чувства эстетического удовольствия. Наличие этого общего чувства является субъективным условием (в субъекте!) общезначимости эстетической способности суждения, или вкуса, а значит, и ее общепонятности. Какова природа этого общего чувства?

Перед Кантом возникает следующая альтернатива: или общее чувство – это «изначальная и естественная способность», или «регулятивный принцип», «требование разума». Выбирая первое, философ становится на путь натуралистической теории коммуникации, выбирая второе – на путь трансцендентальной теории. Кант выбирает второй путь.

Он не считает убедительным довод «натуралиста» о том, что каждый имеет одинаковое внешнее чувство, еще более различны люди в том, что им приятно или неприятно при ощущении одного и того же предмета чувств, т.е. в удовольствии, называемом наслаждением. Эстетическое же удовольствие от прекрасного должно покоиться на одинаковых условиях или правилах. Эти правила – не те, по которым природа руководит людьми в их деятельности, как это бывает у животных; они устанавливаются самим человеком, его разумом. По Канту, только символическая форма может притязать на то, чтобы быть общим правилом для чувства удовольствия. На вопрос о генезисе этих форм Кант дает такой ответ:

29