Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

Уже отмечалось, что «выразительная форма» выражает «чувство», которое и является «значением»9. Термин «чувство» берется в широком смысле: это не обязательно всегда эмоция, как думают многие критики теории «выразительной формы», этот термин обозначает «субъективную реальность», «субъективный аспект опыта», включающий и «динамическую систему чувств», и формы воображения10. Лангер проводит различие между чувствами, которые непосредственно переживаются и теми, которые созерцаются и «схватываются» воображением, между созерцанием чувства и актуальным явлением, называемым «иметь чувство». «Значением» выразительной формы в искусстве, согласно Лангер, является не непосредственное чувство художника, а «природа чувств понятых», «схваченных» воображением и изображенных посредством формуляции и «абстрактивного видения». Цель художника – «выражение идеи» – идеи о человеческой эмоции и чувственности, проекцией которых является произведение. Идея художника – это «его концепция человеческие чувства», изображение форм знания, которые являются познанием не «фактов», а «внутренней жизни» сознательного существа, символическое обнаружение истины об актуальной жизни. Произведение искусства – это «символическая проекция нашего прозрения в чувство» (10, 81, 84, 90, 97, 103; 5, 395).

Поскольку главной задачей художника объявляется выражение «идеи» о человеческой эмоции, поскольку утверждается, что чувства в искусстве представлены не столько для наслаждения, сколько для понимания (39, 107), постольку лангеровская философия искусства приобретает ярко выраженный интеллектуальный (ког-

9 Идея значения как «динамической системы чувств» была взята Лангер у Кассирера (см. 25, 414).

10 Такое «широкое» толкование термина «чувство» в работах Лангер подтверждает справедливость критического замечания известного американского специалиста по психологии искусства Р. Арнхейма о том, что в работах по эстетике этот термин употребляется «неопределенно», охватывая все, кроме восприятия и интеллекта (т. е. и желания, и оценки, и т.п.) (16, 302; см. 29, 429; 23, 268).

225

нитивистский) характер. В эстетике Лангер возникает пропасть между непосредственным выражением чувства («самовыражение») и логической проекцией чувства, и вопрос «догматически решается в пользу знания» (31, 139 – 140; см. 15, 55). Разумеется, Лангер отдает себе отчет в том, что «значение» «выразительной формы» в искусстве представляет всегда в некоторой степени чувство, ощущение, эмоциональное состояние, которое сообщается хорошим произведением искусства (6, 60). Однако это одновременное сообщение произведением искусства как самого чувства, так и идеи о чувстве остается у Лангер неразъясненным11.

Под воздействием критики, о которой говорилось выше, Лангер подробно анализирует своеобразие «значения» художественного символа. Это своеобразие она видит в том, что художественное «значение» неотделимо от самого символа, «изображение чувства неотделимо от его значения». Его перцептуальная (воспринимаемая) форма – единственная, которую оно может иметь; она не основана на соглашении, ее «значение» «внутренне присуще символу». Если в работе «Философия в новом ключе» «значение» рассматривалось как функция художественного символа, то теперь оно характеризуется как качество «выразительной формы». «Чувство проецируется в искусстве как качество». В отличие от «значения» «подлинного» символа, постигаемого опосредованно, путем интеллектуальной интерпретации, причем необходим «переход» от символа к его «значению, художественное «значение» не требует интерпретации, для этого достаточно полного и ясного восприятия представленной формы. «Живое значение произведения искусства не

11 Р. Арнхейм отметил, что в вышеприведенных положениях Лангер термин «идея» (или «концепция») чувства не совсем ясен. Если «идея» у Лангер воспринимается обычным способом, как интеллектуальная информация, то в этом случае исчезает различие между художественным и чисто информационными утверждениями. Если же идея чувствуется, если она есть «чувство», то по-прежнему остается не разъясненным различие между актуальными чувствами и «идеей» чувства (16, 316 – 317; см. также 41, 353 – 358).

226

нуждается и не может быть выведено какой-либо интерпретацией. Такой процесс в действительности разрушает чье-либо восприятие значения». Итак, вместо интерпретации вводится непосредственное восприятие художественного «значения» – интуиция (10, 106, 116, 89).

Интуитивное познание в искусстве Лангер связывает или обусловливает применением особого рода символов. «Лангер, – пишет М. Дамньянович, – находит в себе «логическую смелость» понимать интуицию символически» (26, 255). Смелость потому, что символическое познание обычно рассматривают как опосредованное познание, а интуитивное – как не опосредованное. Правда, уступая критике, в «Проблемах искусства» автор признает, что об «интуитивном символизме» вообще нельзя говорить, очевидно имея в виду существенные отличия произведения искусства от «подлинного» символа. Тем не менее, поскольку «выразительная форма» в искусстве интерпретируется как символическая, постольку парадокс «интуитивного символизма» остается в силе. Кроме того, Лангер не смогла вследствие феноменологической интерпретации «выразительной формы» избежать «трансцендентального» толкования интуиции. В самом деле, ведь с помощью интуиции («чистого восприятия») постигаются не рациональные сущности, а «выразительная форма», пребывающая в «трансцендентальном», виртуальном поле (10, 100, 124).

Неотделимость «значения» от символа, отсутствие «перехода» от второго к первому, интуитивное «схватывание» «значения» – все эти признаки художественного символа приводят Лангер к сравнению последнего с метафорой. В работе «Проблемы искусства» автор пишет, что «принцип метафоры» – это принцип языка, к которому последний прибегает, чтобы недискурсивным способом выразить новый опыт, ибо дискурсивный, словесный символизм этого сделать не в состоянии. Принцип метафоры состоит в том, чтобы сказать что-либо о какойлибо вещи, а через нее выразить «значение» другой. Метафора – это идея, которая функционирует в свою очередь как символ, чтобы выразить что-либо. Она не-

227

дискурсивна и поэтому в действительности не утверждает идею, но формулирует новые понятия для нашего непосредственного имажинативного схватывания. Произведение искусства – это развитая метафора (6, 23 – 24, 26). Развивая аналогию художественного символа и метафоры в работе «Дух…», автор отмечает, что произведение искусства – «это не простая метафора, но в высшей степени разработанная, даже в случае простейшей композиции», что произведение искусства, «подобно метафоре, должно быть понято без перевода или сравнения идей, оно проявляет свою форму, и значение воспринимается в нем непосредственно». Именно поэтому Лангер и подчеркивала, что проблема интуиции имеет первостепенное значение для теории художественного символизма. На основании рассмотренной аналогии между произведением искусства и метафорой Лангер считает целесообразным «назвать произведение искусства метафорическим символизмом» (10, 104 – 105).

Разбор лангеровской концепции «выразительной формы», истолкованной как метафорический символ, явственно обнаруживает, что под воздействием критики Лангер внесла в теорию «презентационального символизма» значительные коррективы, сделав основной акцент на выяснении своеобразия художественного символа по сравнению с дискурсивным символизмом. Она прямо заявила, что различие между функциями «подлинного» символа и произведением искусства оказалось «больше, чем она думала до этого» (6, 126). По этой причине она изменила терминологию. Вместо «презентационального символа» и «художественного символа» она (по совету М. Рэйдера) ввела термин «выразительная форма», а также «символическая проекция». Термин «meaning» для обозначения «значения» произведения искусства был заменен термином «import», иногда с добавлением «vital import». что можно перевести как «живое значение».

Несмотря на все коррективы, Лангер по-прежнему считает, что функция произведения искусства подобна символической функции больше, чем чему-либо друго-

228

му. Это подобие она видит в том, что «выразительная форма» в искусстве, как и всякий символ, с одной стороны, «отображает» «другое» – динамическую систему чувств, а с другой – артикулирует, «творит» форму, прибегая к процессу трансформации, и прежде всего к абстракции, о которой подробно говорилось в предыдущем разделе: «функция символа – не только сообщать форму, но и в первую очередь абстрагировать ее». Как и всякий символ, «выразительная форма» является «проекцией идеи», которую она сообщает и которая составляет «значение» произведения искусства (6, 126, 10, 105, 75).

Новая концепция художественного символа С. Лангер также была подвергнута серьезной критике. Одни критики, и в первую очередь те, кто критиковал теорию «презентационального символизма» за то, что эта теория не учитывает специфику произведений искусства в сравнении с дискурсивными символами (Нагель и др.), хвалят теперь Лангер, поскольку она учитывает эту специфику. Они высказывают одобрение по поводу признания того факта, что «выразительная форма» в искусстве не отсылает к чему-либо, кроме себя, не имеет «отношения», что ценность искусства познается интуитивно и т.п. В этой критике был упрек Лангер в том, что она, противореча себе, по-прежнему продолжает называть произведение искусства «символом», тогда как символ без отношения – это не символ. Иными словами, это была критика с позиций отрицания символизма в искусстве (29, 396; 35, 309; 34, 553; 48, 96; 40, 100). Ссылки Лангер на то, что произведение искусства – символ, так как подобно языковому символу («предложению») оно «оформляет идею для понимания», абстрагирует и пр. . убедительно опровергаются. Так, Берндсон обстоятельно показал, критикуя эти «доводы» Лангер, что способность символа быть орудием формирования мыслей (в языке) или чувств (в искусстве) неразрывно связана с его функцией «представлять» (репрезентировать) нечто «другое». Без этой функции символ может быть орудием, но он перестает быть символом (22, 489 – 502).

229