Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

Глава VII Неокантианская эстетика символических... Э. Кассирер

Согласно Кассиреру, понятием, которое бы объединило разные подходы к человеку, к общей природе человеческой культуры, является «символ». Сущность человека заключается с этой точки зрения в способности производить и использовать символы. Человека следует поэтому определить не просто как «разумное животное», а как «животное, использующее символы» (animal simbolicum). Такое определение, полагает Кассирер, указывает и специфическое отличие человека и помогает понять путь, который открывается перед ним,– путь к цивилизации, к культуре. На основе символических форм культуры формируется сознание общества, которое, согласно Кассиреру, только и отличает человека и человеческое общество от форм социальной жизни животных. Поэтому, с его точки зрения, Аристотелево определение человека как «общественного животного» по сравнению с определением «животное, использующее символы», является менее адекватным.

Сущностью человека в системе Кассирера объявляется деятельность духа по созданию символов (6, 336 – 337). Сущность человека имеет здесь идеальную природу. В соответствии с таким пониманием свобода или «самоосвобождение» человека заключается не в реальном освобождении человека от подчинения природе и от всех форм социального угнетения, а в том. что во всех формах культуры, в том числе и в искусстве, человек открывает и испытывает новую силу-способность творить свой собственный «идеальный» мир (10, 228). Среди всех форм культуры искусство рассматривается Кассирером как кульминационный пункт в процессе указанного «самоосвобождения».

3. Чувство, воображение и форма

В своей теории искусства неокантианец Кассирер выступает решительным антипсихологистом. Об этом он заявляет сам (3, т. 2, 15), и об этом пишут многие комментаторы (25, 294; 18, 25). Но это не означает, что немецкий философ отрицал значение собственно психологических подходов к изучению искусства. Он полагал, что фило-

185

соф «работает» иными понятиями, чем психология искусства, хотя между ними должна быть связь. В пустом пространстве абстракций и спекуляций невозможно построить философию искусства (9, 80).

На какую же психологию опирается Кассирер? Он выступает против бихевиоризма и фрейдизма, его симпатии отданы по преимуществу гештальтпсихологии, с которой его роднит структурно-функциональный подход к психологии человека. В провозглашении этого важного научного принципа исследования философ, с одной стороны, опирался на гештальт-психологов, с другой – влиял на них. Так, его философская антропология несомненно повлияла на К. Левина, развившего учение гештальтпсихологии применительно к теории личности.

В основном семантическом тезисе Кассирера о связи человека и мира символов содержалась мысль о том, что личность художника может быть научно объяснена лишь с учетом того, что эта личность является субъектом «речевой» деятельности, оперирующей художественными формами. Связывая формирование человека, в том числе и его психологии, с символической (языковой, знаковой) деятельностью, Кассирер затем «расчленяет» психологию на отдельные функции (см. 15, 37 – 38). Для человека специфичны символическое «воображение», символический «ум», символическая «память» (10, 33).

Согласно традиции рациональный аспект человеческого мышления изучается логикой. Имеется ли рациональный аспект в художественном мышлении? Кассирер на этот вопрос отвечает утвердительно. Более того, он полагает, что в искусстве мы имеем дело не только с логикой мышления, но и с логикой воображения и других психических процессов (чувств и пр.). «Логичность» художественного воображения Кассирер усматривает, в частности, в том, что воображение не изобретает произвольно художественные формы, но показывает их в истинном виде, делая их видимыми и познаваемыми. В отличие от неопозитивистов, неокантианец Кассирер утверждает, таким образом, что существует не только психология, но и логика творческого акта.

186

Глава VII Неокантианская эстетика символических... Э. Кассирер

В чем видит Кассирер главную и специфическую функцию воображения в искусстве? Высшая и характерная сила художественного воображения заключается в экстернализации «чувств» в видимом и осязаемом воплощении их в чувственных формах: ритмических, цветовых, пластических и т.п. (10, 154). Кассирер критикует Кроче за «недооценку чувственного фактора в искусстве».

Неокантианец Кассирер критикует односторонние теории, отдающие пальму первенства в искусстве или объективному или субъективному аспектам. В искусстве нет простого противопоставления «Я» и «мира», нет альтернативы объекта и субъекта. Эти два полюса взаимно проникают друг в друга. Никакое выражение «Я» невозможно без предметности, без того, чтобы перед нами предстало нечто более объективное и пластичное (9, 30 – 31). Например, такому «субъективному» искусству, как лирическая поэзия, вряд ли, по его мнению, можно приписать больше субъективного характера, чем всем другим видам искусства. Правда, в сравнении с наукой, где устраняются все личностные и антропоморфные элементы, в искусстве превалирует фактор оригинального, индивидуального творчества (10, 142, 226 – 228).

Кассирер не приемлет точку зрения на искусство как на стихийное выражение чувств, страстей (Руссо, Гердер и др.), точку зрения, которая, по его мнению, аналогична теории междометий в языкознании (язык-де возник из междометий – восклицаний). Искусство является выразительным, но оно не может быть таковым, если одновременно не выступает формативным процессом. Каждый жест является не больше искусством, чем каждое восклицание – речью. И то и другое – непроизвольные, инстинктивные реакции. Для художественного же выражения эмоции необходим момент целенаправленности, «телеологическая структура». Взять, например, актера. Он не просто «выражает» обуревающие его чувства, он их репрезентирует и интерпретирует. То же самое и в лирической поэзии. Искусство «открывает» чувства, ведет к объективному взгляду на них. В отличие от абстрактивного принципа классификации науки, искусство прибе-

187

гает к способу конденсации, к процессу конкретизации чувств, их интенсификации. Формируемые в творчестве чувства не относятся ни к миру физических вещей, ни к чисто индивидуальной сфере. Мы имеем дело с миром художественно оформленных чувств, которые обладают «эстетической всеобщностью». Л. Толстой в своей теории «заразительности» недооценил «момент формы». Да, эстетический опыт связан с живой страстью, но она трансформируется и по своей природе и по своему значению. Эмоция «здесь», но мы ее скорее видим, чем непосредственно ощущаем. Страсть превращается в образ страсти. Мы не «заражаемся» эмоциями Макбета, Отелло, Ричарда III. Мы не во власти этих эмоций, мы как бы смотрим через них. Мы стараемся проникнуть в саму их природу и сущность. Не степень «заражения», но степень интенсификации и познания – вот что является мерой совершенного искусства.

Мы чувствуем в искусстве не простое и единое эмоциональное качество, а «динамический процесс самой жизни». Мы даем в искусстве художественную форму, переводя в свободное и активное состояние не страсти сами по себе, а свое «Я». Сила страсти под влиянием нормативного процесса сама должна стать «нормативной силой» (10, 149). Формативные процессы протекают не только у творца, но и у зрителя, слушателя.

В «Очерке о человеке» философ критикует гедонистические теории (Сантаяна и др.). Сторонники гедонистического объяснения искусства стирали различия между типами наслаждения: эстетическими, этическими, – сводя все к различиям в степени удовольствия. Наслаждение искусством, его эстетическими качествами действительно предполагает с необходимостью и момент самонаслаждения, хотя и не сводится к нему (как, скажем, у Сантаяны). Кассирер признает «объективный» момент в искусстве. Этим моментом для него выступает форма, что специфично для искусства. Поэтому, если признать наслаждение искусством, то следует сказать, что это наслаждение формами (10, 159 – 160). Субъективный же момент самонаслаждения, обусловленный кон-

188

Глава VII Неокантианская эстетика символических... Э. Кассирер

структивной, формативной активностью воспринимающего, отождествляется Кассирером с удовольствием от упорядочивания страстей, чувств, эмоций, осуществляемых в акте катарсиса.

В «Очерке о человеке» в предметном указателе специально выделено понятие «психология искусства», включающее проблемы, которое раскрывает это понятие. Здесь мы видим перечисление таких проблем, как искусство и сон, и гипноз, и интоксикация, и игра, и наслаждение (10, 100). Но мы не находим здесь ни понятия личности, ни понятия «Я». И это характерно для любой психологической концепции искусства, исповедующей функционалистский подход к проблемам психологии искусства.

4. «Чистая форма» как «значение» в искусстве

В предыдущем параграфе было показано, что искусство в кассиреровском понимании представляет собой процесс создания символической формы в единстве чувственного средства и духовного значения, причем в этом единстве первенство имеет «значение».

Рассмотрим теперь подробнее кассиреровское понимание «значения» в искусстве. Неокантианец Кассирер не приемлет «метафизическую» интерпретацию «значения» в искусстве как «бесконечности» (Шеллинг), «абсолюта» (Гегель) и т.п. «Искусство действительно является символизмом, но этот символизм должен быть понят в имманентном смысле, а не в трансцендентном». Это значит, что «значение» в искусстве надо искать «в некоторых фундаментальных структурных элементах самого нашего чувственного опыта, в линиях, фигурах, архитектурных и музыкальных формах» (10, 157). Иными словами, согласно Кассиреру, «значение в искусстве» есть форма.

Имманентный характер символизма в искусстве означает на уровне восприятия, что «значение» сливается с чувственным носителем, они неотделимы друг от друга и значение не выводится, а «интуируется». Искусство, говорит Кассирер, «дает нам интуицию формы вещей» (10, 143 – 144). Символизм в искусстве, в его по-

189