Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

бражении внешнего и внутреннего (смысла, значения). Аналогично обстоит дело и с символами в искусстве. Хотя символ и есть прежде всего некий знак, однако по отношению «к искусству мы не должны рассматривать символ в том же безразличии друг к другу смысла и его обозначения, так как искусство состоит как раз в соотношении, родственности и конкретном взаимопроникновении смысла и образа» (63).

Какую же позицию занимает Гегель в отношении словесного искусства, использующего слова – произвольные знаки? Рассмотрим это подробнее.

Поэзия не создает свои произведения для чувственного созерцания подобно изобразительным искусствам, она формирует во внутреннем мире духовный смысл лишь для самого духовного представления и созерцания. «Поэтому материал, в котором она себя проявляет, служит для нее лишь средством, хотя и художественно трактуемым; пользуясь им, дух высказывается, обращаясь к другому духу; этот материал не играет роли чувственного существования, в котором духовное содержание в состоянии найти некую соответствующую ему реальность». В поэзии таким материалом, чисто внешним обозначением духовного содержания является звук. Последний выступает в роли чувственного материала, которым пользуется для своего выявления и сообщения дух, творящий в своей собственной сфере для другого духа. Он пользуется поэтому этим материалом лишь как «простым средством сообщения» и низводит его до знака, самого по себе лишенного смысла (64).

Гегель последовательно для себя делает вывод, что звук в поэзии перестает быть тем подлинным материалом (подобно мрамору, цвету, музыкальным звукам), который должен быть художественно обработан поэтом. Таким материалом здесь становятся духовные формы, само внутреннее представление и созерцание, стихия языка – лишь средство отчасти сообщения, отчасти непосредственного внешнего проявления. Чисто с поэтической точки зрения безразлично, читать или слушать литературное произведение. Без существенного падения

85

ценности, полагает Гегель, литературное произведение можно переводить на другие языки.

Все искусства должны учитывать специфику своего чувственного материала, с которым связаны определенные ограничения изображаемого содержания. В поэтическом творчестве тоже надо помнить, что создания поэзии могут быть высказаны духу лишь посредством языкового сообщения. Но поэзия не дает более оснований для ограничения специфическим содержанием и узким кругом восприятия и изображения. Она становится всеобщим искусством.

Поэзия означает по существу выход из материальной чувственности, ослабление последней, что означает начало разложения искусства. Ибо слияние духовной внутренней жизни и внешнего бытия разрушается до такой степени, что это уже перестает соответствовать понятию искусства и возникает опасность совершенно потерять и в духовном, выйдя за пределы чувственной сферы.

Итак, последовательное развитие мысли должно привести Гегеля к выводу, что язык не является в поэзии материалом для художественной обработки. В самом деле, если звук здесь выполняет лишь коммуникативную функцию, то и «обработан» он должен быть с точки зрения успешного выполнения этой функции. Но практика поэтического искусства неоспоримо свидетельствует, что материальный, звуковой элемент поэзии подвергается и художественной обработке. И Гегель не может не признать это, проявляя при этом непоследовательность, на что справедливо указывает, в частности, Р. Уэллек (66).

Выше мы уже цитировали Гегеля, где он делал оговорки, что звук в поэзии является лишь «средством» для сообщения, хотя и художественно трактуемым. Поэзия подвергает язык «поэтической обработке». Она не может языковый элемент оставить в таком виде, в каком им пользуется обыденное сознание. Объяснение этому дается Гегелем неубедительное: «искусство не может позволить какой бы то ни было внешней стороне вести себя совершенно случайно по своему произволу». Неубеди-

86

тельность такого обоснования состоит в том, что упорядоченность языка может осуществляться по-разному

всоответствии с выполняемой функцией. Факт художественной упорядоченности надо связать со спецификой художественного содержания. Но следуя своей концепции, Гегель считает, что поэтическая обработка языка не представляет «подлинную стихию содержания», но затрагивает лишь случайную, внешнюю сторону (67).

Вчем же немецкий философ видит отличие поэтического от прозаического с точки зрения языка?

Прежде всего Гегель ставит вопрос: для выражения какого содержания, какого объекта наиболее подходит «слово»? Таковым он считает «духовные интересы», осознание сил духовной жизни. Но для выражения этого содержания годится и прозаическое «слово» (68).

Вотличие от природной единичности способ выражения в поэзии дает общее представление. Поэт всегда дает вместо предмета лишь название, слово. В слове же «единичное становится всеобщим», так как слово заключает

всебе характер всеобщности (69). Но этот признак также является общим для языка вообще.

Для речи естественно употреблять название, слово

вкачестве бесконечного сокращения существующего

вприроде предмета. Но эта естественность иного рода, чем в поэзии. Поэт также «сокращает», не излагает подробности какого-нибудь случая, но он выделяет лишь энергичное, существенное, характерное, причем все эти моменты носят идеальный, духовный характер. То есть в поэзии мы имеем дело не просто с обобщением того, что существует в действительности. В этих обобщениях дух реализует свой внутренний мир с его «в себе и для себя» интересным содержанием (71).

Специфика поэзии (поэзия, по Гегелю, древнее, чем искусно разработанная прозаическая речь) состоит также

втом, что высказывание в поэзии носит теоретический характер: «сказанное для нее существует только затем, чтобы быть высказанным». Поэтому формирование выражения приобретает здесь большую ценность, нежели простое высказывание.

87

Но разве это требование не относится к любому теоретическому высказыванию, например, к научной формуле? Совершенно ясно, что специфику ценности языкового формирования поэтического выражения можно показать, лишь продемонстрировав необходимую связь этого формирования с формированием специфического художественного содержания.

С точки зрения языка Гегель обращает внимание также и на некоторые моменты, важные для поэзии по сравнению с субъективной деятельностью в сфере изобразительных искусств и музыки. Поскольку поэзия выражается в словах, она не стремится к достижению чувственной полноты изобразительных искусств, но

ине может остановиться на бессловесности музыки. Поэтому задачи поэта и более простые, и более сложные. Более простые, ибо нет нужды преодолевать многие технические трудности, связанные с особенностями материала. Язык – более знакомое и всеобщее средство, хотя поэтическое обращение с языком и требует развитого умения. Трудности поэта связаны с тем, что он пользуется тем же средством – языком, что и религиозные представления, научное мышление и т.п. В других же искусствах уже характер замысла с самого начала отличается от этих форм сознания, поскольку уже в своем внутреннем формировании всегда связан с иным чувственным материалом.

Кспецифическим средствам поэтического языка Гегель относит отдельные слова, преимущественно свойственные поэзии, порядок слов и строение периодов. Гегель дает глубокое описание различного применения

иразвития этих средств в разные исторические периоды, опираясь при этом на верное методологическое положение: «подлинные истоки поэтического языка заключаются не в выборе отдельных слов, способе их связывать в предложения и развитые периоды, не в благозвучии, ритме, рифме и т.п., но в способе представления» (72).

Что касается «чувственной стихии звучания» поэтического языка, то здесь Гегель выделяет метр, ритм, рифму, показывая их важную роль в стихосложении и

88

обнаруживая при этом, как свидетельствует Р. Уэллек, глубокое познание (73).

Проблема «искусство и коммуникация», как это видно из предыдущего изложения, получает у Гегеля разнообразное и глубокое освещение, полное тонких наблюдений и важных обобщений. В философском аспекте эта проблема решается им в духе объективного идеализма.

Стремясь преодолеть узость «эмпирического» подхода к проблеме коммуникации с позиций объективноидеалистической диалектики, Гегель дает классический вариант «трансцендентальной» концепции коммуникации.

Решающее значение в этой концепции имеет понятие «о всеобъемлющем разуме», в котором живут и действуют конечные разумы, имеющие собственное существование, или понятие о какой-то надындивидуальной общности разумов» (74).

У Гегеля эту функцию выполняет абсолютная идея. Ее цель – познать самое себя. Реализуясь в природе, Абсолютная идея производит «то существо, человека, которое обладает даром мысли и понятия – духом, который совершает и довершает самопознание идеи и является, таким образом, общим, орудием самообнаружения идеи» (75).

Процесс самопознания идеи движется через ступени: субъективный дух (отдельно взятые индивиды), объективный дух (социальный человек) и абсолютный дух (единство субъективного и объективного в форме идеологического знания).

Искусство в гегелевской системе – одна из ступеней (низшая) абсолютного духа, форма идеологического знания. Самопознание идеи в искусстве в снятом виде содержит в себе самопознание индивида, народа, общества, человечества. Для Гегеля, как и для Канта, необходимым условием познания является «всеобщая сообщаемость познания»; но если Кант объясняет возможность этой «сообщаемости», способности людей понимать друг друга и приходить к согласию соответствием знания с объектом, то в гегелевской философии этому дается иное объяснение.

89