Автономия личности: перспектива Л. Витгенштейна и ее значение для философии образования
Н.В. Медведев
Аннотации
Рассматривается природа личной автономии с позиции философии Л. Витгенштейна. Осуществлена попытка расширить область применения философских идей Витгенштейна через осмысление экзистенциальной, этической и образовательной проблематики. Доказывается, что "публичный" критерий позднего Витгенштейна совместим с идеалом аутентичности и позволяет раскрыть условия, необходимые для достижения личностью подлинного бытия. Делается вывод о том, что вит- генштейновский социально ориентированный подход к трактовке самости, направленный против проявлений крайнего индивидуализма, может помочь разработать модель образования, отвечающую потребностям современного общества. Ключевые слова: Витгенштейн; субъективность; личная автономия; нормативность; форма жизни; горизонт значимости; аутентичность; ценность; философия образования.
The Autonomy of Personality: Witgenstein's Perspective and Its Significance for the Philosophy of Education
Nikolay V. Medvedev, G.R. Derzhavin Tambov State University (Tambov, Russian Federation). философский экзистенциальный витгенштейн
Keywords: Wittgenstein; subjectivity; personal autonomy; normativity; form of life; horizon of significance; authenticity; value; philosophy of education.
The article examines the nature of personal autonomy from the perspective of the philosophy of Ludwig Wittgenstein. The study made an attempt to expand the scope of Wittgenstein's philosophical ideas through understanding existential, ethical, and educational issues. On the basis of Frankfurt's hierarchical model of subjectivity, Wittgenstein's views on the sources of determination of a person's value system and on the nature of normative value are reconstructed. It is revealed that Wittgenstein denied understanding of the self as an independent entity, unconditioned by any external factors. In accordance with the Wittgenstein perspective, the human "Self" should be considered as a product of cultural and historical influences. The formation of the value system of an individual directly depends on the individual's involvement in various social practices. The author proves that the "public" criterion of the late Wittgenstein is compatible with the ideal of authenticity and allows revealing conditions necessaiy for a person to achieve genuine existence. In self-determination and self-appraisal, the individual must rely on the collective horizon of significance or a "form of life". The study reveals the connection of authenticity with the concept of individual identity, the dependence of the self on its recognition by others. The reduction of the method of personal selfdetermination to a model of egocentric autonomy inevitably leads to the destruction of the ideal of authenticity. The author proves that the moral ideal of authenticity does not contradict Wittgenstein's criteria approach. Value systems in the form of desires of a higher order gain their normative status in the volitional structure of the individual due to the fact that they are located in the social space. The true existence of the individual implies an inevitable influence of other people and social groups in the framework of wide interaction. The way of life of society, norms, values, and social institutions serve as a constitutive principle, rather than as an obstacle, in the formation of personal autonomy and authenticity. The author shows that Wittgenstein carries out the socialization of human internal processes, which are localized in the natural language and become an active component of culture. Wittgenstein's arguments lead to the understanding that our intuitions about self-awareness and values are adapted to everyday forms of expression, to the world that is revealed to us through language. The author concludes that the Wittgenstein socially-oriented approach to the self, directed against manifestations of extreme individualism, can help develop a model of education that meets the spiritual needs of modern society. The heuristic potential of Wittgenstein's philosophy is to justify the fundamental ideal of educational activity, which should be authenticity, the authenticity of an individual human being, rather than autonomy.
Введение
Понятие автономии, определяемое И. Кантом как ключ к постижению практической жизни, утвердилось в современной европейской культуре в качестве базовой ценности, смысл которой заключается в способности личности самой вырабатывать правила своего поведения. В настоящее время любые суждения об автономности человеческой личности воспринимаются интеллектуальным сообществом как трюизм, поскольку мало кто сомневается в праве отдельного индивида формировать свой стиль жизни, полагаясь при этом на те представления, которые значимы прежде всего для него самого. Однако когда мы слышим такие фразы, как "нужно всегда оставаться самим собой", "быть верным себе", "стремиться к самореализации и саморазвитию" и т.п., то возникает непреодолимое и вместе с тем разумное желание разобраться в том, что подразумевается под этими словами, чтобы избежать возможных концептуальных разногласий в процессе социального взаимодействия.
Следует отметить, что феномен автономии личности играет весьма важную роль в теории и практике философии образования, которая направляет свои усилия на создание оптимальных условий для развития у учащейся молодежи способности и умения проявлять инициативу, нестандартно мыслить, осуществлять осознанный и свободный выбор целей, принимать ответственные решения [1, 2].
Особую актуальность в связи с обращением к обозначенной теме приобретает философское наследие Л. Витгенштейна, одного их наиболее влиятельных мыслителей XX в. До недавнего времени изучение идей Витгенштейна в контексте философии образования носило эпизодический и довольно поверхностный характер. Однако признание зарубежными исследователями мощного образовательного потенциала в философии Витгенштейна кардинально изменило ситуацию [3], обеспечив платформу для критического осмысления его методологических идей с целью их применения при обосновании модели образования и воспитания личности [4. С. 102-103]. Целью статьи является рассмотрение проблемы личной автономии в перспективе философии Л. Витгенштейна и оценка значимости этой перспективы для философии образования. Новизна исследования заключается в обосновании возможности распространения философии Витгенштейна на ценностно-экзистенциальную и этическую сферу, связанную с существованием человеческой личности.
Следует признать, что в своих философских сочинениях Витгенштейн прямо не обращался к анализу феномена личной автономии. По крайней мере, в его работах не встречается "наглядное действие" [5. С. 9] или "прозрачное изложение" [6. С. 256], направленное на достижение ясного представления о значении понятия личной автономии. Неслучайно бельгийский философ С. Куайперс предложил рассматривать позицию Витгенштейна по данному вопросу в сослагательном наклонении [7. Р. 128]. Хотя Витгенштейн и затрагивает тему субъекта, личности, этики, например в своих размышлениях о солипсизме, но он не стремится проследить взаимосвязь между понятием личной автономии и другими проясняющими терминами, такими как человеческая воля.
На первый взгляд, привлечение философии Витгенштейна для обсуждения феномена автономии личности выглядит как весьма сомнительное мероприятие. Дело в том, что его социально ориентированный подход кажется абсолютно несовместимым с принципом личной автономии. Постараемся доказать, что это не так. При реконструкции философской перспективы Витгенштейна будет показано, что его перспектива не отрицает автономность, а скорее противостоит узкому либерально-индивидуалистическому пониманию ее природы. Аргумент Витгенштейна против индивидуального языка позволяет раскрыть социальную обусловленность автономии личности.
Онтология самости и структура субъективности
Витгенштейн в своих рассуждениях о самости и человеческой субъективности всегда придерживался антипсихологической линии мышления. Его философская антропология пронизана духом антикартезианства. Согласно Витгенштейну, устойчивость концепции субъективности Декарта обусловлена тем обстоятельством, что она воплощена в грамматических формах нашего языка. Уже в "Логико-философском трактате" он заявляет: "Мыслящего, представляющего субъекта нет. Если я напишу книгу "Мир как я его нахожу", в ней должно быть также сообщено о моем теле и сказано, какие члены подчиняются моей воле и какие - нет и т.д. Это есть, собственно, метод изоляции субъекта, или, скорее, показа, что в некотором важном смысле субъекта нет; о нем одном не может идти речь в этой книге" [8. С. 176].
Позже в "Голубой книге" он напишет: "Тогда мы чувствуем, что в тех случаях, в которых "я" употребляется как субъект, мы не употребляем его потому, что опознаем определенного человека посредством его телесных характеристик; и это создает иллюзию, что мы употребляем это слово, чтобы обозначить нечто бестелесное, что, тем не менее, имеет свое место в нашем теле. Фактически это кажется реальным ego... "Cogito ergo sum"" [9. С. 120].
Поздний Витгенштейн строго разграничивал два разных случая употребления слова "я": употребление в качестве субъекта и употребление в качестве объекта [9. С. 116]. Употребление "я" в качестве субъекта не сводимо, подчеркивает он, к употреблению "я" в качестве объекта, поскольку последний случай употребления этого слова относится к телу человека. Мы могли бы сказать, что, когда "я" употребляется в качестве субъекта, то оно употребляется для того, чтобы распознать конкретного человека с его психическими переживаниями, которые также относятся к объективному миру, как и его тело. Психологическое "я", по Витгенштейну, наверняка было бы упомянуто в книге "Мир как я его нахожу", прежде всего, потому что мы употребляем слово "я" в качестве субъекта. "Следовательно, - пишет он, - действительно имеется смысл, в котором в философии можно не психологически говорить о Я. Я выступает в философии благодаря тому, что "мир есть мой мир". Философское Я есть не человек, человеческое тело или человеческая душа, о которой говорится в психологии, но метафизический субъект, граница - а не часть мира" [8. С. 178].
Тексты Витгенштейна о "метафизическом субъекте" поднимают сложные логико-семантические и онтогносеологические вопросы о самореференции и самопознании. В данном контексте, думаю, достаточно ограничиться следующим замечанием: метафизический субъект у Витгенштейна не есть ни мыслящая субстанция, ни поток чувственных переживаний, ни декартово ego, ни психологическое "я". Из чего можно сделать вывод, что витгенштейновский взгляд совместимым "негативной онтологией самости" [7. P. 130]. Примечательным моментом, однако, является то, что всякий раз, когда в философии речь заходит о метафизическом субъекте как границе мира, то под этим подразумевается не "субъектность" как основание, на котором помещен весь мир, а "субъективность", понимаемая как осознающая себя индивидуальная автономия. Такое понимание субъективности дало старт либеральному понятию субъекта в эпоху модерна [10. P. 141-143].
Хотя употребление местоимения "я" в качестве субъекта у Витгенштейна не относится к обозначению особой духовной сущности, локализованной в человеческом теле, оно непосредственно связано с личностью. Тот факт, что субъект в определенном смысле никак не обнаруживает свое присутствие в мире вещей, вовсе не исключает положения, что в другом, не менее важном смысле, мы можем говорить о ядре субъективности.
Для описания структуры субъективности воспользуемся здесь теоретической моделью современного американского философа Харри Франкфурта [11]. Модель имеет две основополагающие характеристики. Во-первых, в этой модели проводится разграничение между желаниями первого порядка и желаниями второго, более высокого порядка в соответствии с гипотезой о наличии у личности иерархичной волевой структуры. Указанное разграничение Франкфурт осуществляет, опираясь на рефлексивную способность субъекта. Во-вторых, особое внимание в его модели уделяется не "теоретическому", а "практическому" разуму, поскольку сущность бытия личности, по мнению Франкфурта, заключается не в разуме, а в воле [11. Р. 11]. Данное обстоятельство имеет для нас решающее значение, поскольку одной из основных задач статьи является обоснование возможности распространения философии языка Витгенштейна на экзистенциально-ценностную сферу, которая играет основополагающую роль в становлении человеческой личности как главной цели философии образования. Короче говоря, иерархическая модель самости помогает нам постигнуть феномен личности через анализ волевой структуры самости, состоящей из разного уровня желаний. Структура "я", по Франкфурту, совпадает с высказываниями, имеющими логическую форму "А хочет Х", где символ Х обозначает действие. Форма этого утверждения подразумевает, что воля личности (А) приводится в движение ее желанием X [11. Р. 9-10].
И когда говорят, что человеческий индивид должен заботиться о себе, то имеют в виду заботу о его воле, так как самоидентификация в значительной мере обусловливается его волевым устремлением. Из-за особой любви человека к самому себе он далеко не безразличен к структуре своей воли. Он обязательно оценивает свои волевые устремления, которые детерминируют его поведение. Способность к рефлексивной самооценке выражается у субъекта в виде желаний второго порядка. Скажем, если личность проявляет расположенность к определенному компоненту своей воли, то у нее возникает позитивное отношение желания второго порядка к некоторому желанию первого порядка. Когда же, напротив, личность испытывает неприязнь к своему волевому устремлению, то у нее появляется негативное отношение желания второго порядка к желанию первого порядка. Например, если человек испытывает голод, у него возникает желание "насытиться" (т.е. желание первого уровня). Однако это "стремление насытиться" еще не стало его личным желанием, поскольку оно не прошло рефлексивную стадию. Данную особенность проявления субъективной воли в свое время отмечал русский мыслитель Н.О. Лосский, по словам которого "от моего "я" зависит усвоить влечение моего организма к насыщению, стать на его сторону и осуществить его, или, наоборот, пренебречь им, например, еще более экстери- оризировать его и отнестись к нему как к чему то внешнему" [12. С. 538].
Рассмотрим еще один пример в терминах иерархической модели самости Франкфурта. Предположим, что человек с избыточным весом решил похудеть, чтобы быть стройным и не иметь проблем со здоровьем. Можно утверждать, что этот человек хочет не иметь желания (хотения) есть сладкое, так как у него сформировалось негативное отношение желания второго порядка к желанию первого порядка. Отсюда можно заключить, что если у субъекта сформировалось положительное отношение желания второго порядка к желанию первого порядка, то он идентифицирует себя со своей волей. Другими словами, личность обладает свободной волей в том случае, если она рефлексивно отождествляет себя со своими желаниями первого порядка. Когда человек обнаруживает в себе согласие между желаниями первого порядка и желаниями второго порядка, то он обладает автономной волей. Таким образом, человек определяет себя как автономную личность в том случае, если у него есть та воля, которую он хочет иметь. Но если личность обнаруживает в себе ту волю, которую она не хочет иметь, она впадает в состояние отчужденности от своей собственной сущности. Следовательно, автономия представляет собой безусловную гармонию личности со своей волей [7. Р. 131]. Здесь нужно отметить, что "автономия", в соответствии с этимологией этого слова, означает "самоуправление" [13. С. 25]. Поэтому автономной может считаться та личность, которая управляет собой, негативно оценивает свои желания более низкого уровня, соотнося их с желаниями более высокого уровня. Такая самооценка личности равносильна ее самоуправлению.