Следует обратить внимание еще на одну разновидность аргументативной речи, весьма популярную во все времена, а в наш век особенно, -- рассуждения- софизмы. Участники политических дискуссий осознают, конечно, что для эффективного воздействия на адресата они не могут ограничиваться лишь эмоционально-экспрессивной линией речевого поведения и стремятся любые свои суждения и оценки обосновать рационально. Поэтому и голословные суждения, надуманные интерпретации, произвольные оценки, как правило, маскируются включением их в аргументативный контекст.
Отметим, что одним из основных факторов, обусловливающих своеобразие изучаемой разновидности речи, является ее референтное содержание, соотнесенность с различными аспектами рассмотрения каких-либо политических событий. Участники полилога, обсуждая эти события, анализируют их причины, следствия, интерпретируют мотивы, цели, интересы политических акторов, делают прогнозы, дают рекомендации, выражая при этом свое отношение к происходящему. Круг задач этой аналитической деятельности экспертов отражен в вопросах ведущего: о причинах чего-л. (Почему все боятся, как поведет себя Трамп на встрече с европейцами?), о возможных следствиях (К чему это может привести?), о целях (Зачем вообще вам нужно платить такие бешеные деньги?), о вероятном развитии событий (Договориться удастся?), о предполагаемых собственных действиях (Как мы можем ответить?) и др.
Осмысление сути политических событий предполагает прежде всего интерпретацию потребностей, целей, намерений, интересов актора. Отсюда широкое употребление предложений с различными модальными глаголами: Они хотят выжать из Европы и других союзников максимально; Мы хотим достичь такого же уровня; Трамп пытается капитализировать рейтинг Америки; Он пытается использовать все инструменты; ...они сейчас собираются заниматься своей безопасностью сами и т.п. Столь же регулярно предикат выражен кратким прилагательным с модальным значением или предикативным наречием (в сочетании с инфинитивом): США в Европе нужны... для сдерживания Германии; Они [европейцы] нужны, если управляемы; Россия и Китай вместе готовы противодействовать американским планам; Ей необходимо найти гибкую линию; Для Трампа вообще очень выгодно заставить европейцев платить больше и т.п.
Интерпретируя текущие события, субъект речи использует преимущественно глагольные формы настоящего времени несовершенного вида: Меняется соотношение сил в мире; Идет мощнейшая борьба за этот рынок, -- часто с конативной (выражающей усилие, стремление) модальностью: Трамп модернизирует НАТО под нужды Америки; Внешняя политики Америки делает упор на силу и угрозу силой. В тех же текстовых фрагментах, где содержится прогноз политической обстановки, закономерно появляются формы будущего времени: Если альянс развалится. всколыхнется вся Восточная Европа. Поляки вспомнят о Речи Посполитой, будут ее собирать, румыны пойдут против венгров в вопросах Трансильвании; Если НАТО распадется, Франция и Испания в западной Сахаре вцепятся друг в друга.
Содержательная специфика рассуждения в массмедийном дискурсе определяет и многие синтаксические особенности соответствующих текстовых структур. В частности, реализация установки на раскрытие причинно-следственных связей между событиями приводит к активному использованию союзов и союзных аналогов соответствующей семантики, конструкций с каузальными лексемами (причина, повод, цель, условие и т. п.). Заметим, однако, что в ситуации живого диалога, где чрезвычайно активны сверхсегментные и паралингвистические средства выражения смыслов, весьма частотны и паратактические конструкции (как предложения, так и сверхфразовые единства), тем более что часто логико-смысловые отношения между смежными высказываниями однозначно подсказываются их содержанием.
Сокращение аргументативных практик в сетевом общении. Обсуждение политических событий в Интернете посредством комментариев к постам, информационным заметкам, статьям, эфирам создает во многом иную речевую организацию. Объясняется это целым рядом факторов, определяющих процесс коммуникации в Сети. К важнейшим из них относятся цель речевого взаимодействия (нередко неблаговидная, базирующаяся на антиценностях, как, например, в случаях, когда в тексте проявляются агрессивность, враждебность), в среднем более низкий уровень знаний и общей культуры участников спора, их относительная анонимность, отсутствие непосредственного контакта (лицом к лицу), письменная форма общения (реализующая, однако, навыки как письменной, так и устной речи), трансформированные нормы этически приемлемого, допустимого. Кратко рассмотрим особенности речевого общения в Сети, обнаруживающие ослабление его ар- гументативности.
Анализ материала показывает, что если в телестудии тематика отдельных выступлений корректируется ведущим в соответствии с замыслом программы и так или иначе соотнесена с заявленной во вступительном слове смысловой позицией (тезисом), то в Сети высказывания отдельных пользователей могут быть ответом (в ряде случаев ассоциативной реакцией) на самые разные утверждения исходного текста, в том числе периферийные, не образующие его основного содержания [Васильева, Салимовский 2011]. Тем самым логические связи между ключевой мыслью автора поста и высказываниями участников обсуждения зачастую внешне выражены слабо или скрыты.
В то время как эксперты, приглашенные на телепередачу, не только доносят до массового адресата свою точку зрения, но и обязательно аргументируют ее, пользователи Сети чаще всего ограничиваются эмоциональными высказываниями, выражающими их отношение к происходящему (часто в виде «стеба»): Беда. И для США, и для всего мира. Абсолютно непредсказуем [о Трампе]; Планетарный клоун!; Сам себе яму копает; Такого позора Америка никогда еще не испытывала за всю свою историю!; Я б [на месте Трампа со стран НАТО] потребовал 20 %, чтоб служба медом не казалась... гыыыыыы. Связанное с анонимностью высказываний ощущение свободы от ограничений и регламентации [Кузнецова, Чудова 2008] проявляется в частом нарушении этических норм, что в этой коммуникативной среде не считается недопустимым. Можно сказать, что выступления журналистов и экспертов формируют общественное мнение, создаваемое -- при всей эмотивности их речи -- преимущественно рациональными суждениями и оценками, тогда как в интернет-комментариях воплощаются главным образом массовые и групповые настроения, образуемые прежде всего эмоциями, экспрессивными оценками, волевыми импульсами: Рэкетир и вымогатель!; Действительно, стадо.; Правильно!!! Пусть разорит!!!
Нужно, однако, отметить, что в сетевом общении представлена и другая манера коммуникативного поведения. Часть пользователей придерживается общепринятых норм культурного взаимодействия с собеседниками. В этом случае комментарии конкретизируют содержание исходного текста фактами, примерами и заключают в себе анализ (часто наивный) политических событий -- мотивов и целей чьих-либо действий (Он им мстит за поддержку Хиллари), причин происходящего (Трамп пытается избавиться от потребителей), возможных следствий (Если в Польше появятся базы с ядерным оружием, то не США будут под прицелом, а поляки). Такие комментарии, в отличие от выступлений участников политических телевизионных программ, чаще всего не имеют четкого логико-композиционного строения, поскольку их авторы не обладают достаточными навыками структурирования текста, в том числе использования средств связи высказываний, а также смыслового выделения тех или иных фрагментов речи.
Еще одна важная особенность интернет-комментариев заключается в том, что в них, наряду с информационно-воздействующей функцией, общей для текстов массмедиа, реализуется функция самовыражения и самопрезентации [Кузнецова, Чудова 2008]. Она проявляется в стремлении к креативности при порождении текста, достигаемой использованием различных стилистических приемов (чаще всего сравнения и каламбура): Когда возникла ситуация безвластия, Крым, как лещ, поднырнул под тетиву невода -- и ушел; Если Украина войдет в НАТО, Россия войдет в Украину, -- иногда в демонстрировании своей эрудиции, действительной или мнимой: Как-то забыли вы (или не знаете). в 1996 г. в ответ на попытки сохранить Косово и Метохию в составе единого государства. создали армию и начали настоящую войну. Пик противостояния пришелся на 1998-1999 г. НАТО приняло решение принудить Сербию к миру в сентябре 1998 г., а бомбить -- в марте следующего...
Подчеркнем, что характерное для сетевого общения ослабление аргументатив- ности объясняется не столько недостатком у пользователей необходимых навыков публичного спора, сколько главной целеустановкой речевого взаимодействия. Если в политической телепередаче цель выступающего состоит в убедительном обосновании своей позиции, противопоставленной точке зрения оппонента (сам формат телевизионного шоу предполагает выражение разных мнений при несомненном преимуществе позиции, поддерживаемой массовой аудиторией и ведущим), и тем самым во влиянии на общественное мнение, то в Сети коммуниканты стремятся не столько обосновать свою правоту, сколько устранить другую точку зрения и сплотиться на основе общей позиции, соответствующей их интересам. Наиболее эффективным способом решения этой задачи является дискредитация оппонента, коллективное эмоциональное отрицание или игнорирование его суждений, а не их содержательное опровержение.
5. Заключительные замечания. Рассмотрение рассуждения с логико-грамматических позиций, позволившее выделить его семантические разновидности, описать лексические и грамматические средства выражения каузальной связи, типичную композицию, оказалось недостаточным для адекватной характеристики тех сторон речевой организации этого функционального типа речи, которые определяются воплощенной в нем речемыслительной деятельностью, реализуемой в разных сферах и ситуациях общения. В последние десятилетия подтверждает свою плодотворность комплексный подход к исследованию аргументативной речи, опирающийся на понятийный аппарат как грамматики текста (сверхфразового единства), так и функциональной стилистики, лингвопрагматики, неориторики.
В массмедийной политической коммуникации возрастает роль ток-шоу, являющихся эффективным способом воздействия на массовое сознание, и социальных сетей. Как показал анализ, политический спор в телевизионном эфире представляет собой сверхтекст, реализующий форму своеобразного коллективного рассуждения: в кратком вступительном слове ведущий заявляет смысловую позицию (тезис), соответствующую взглядам массового адресата, после чего гости передачи (журналисты, политологи) поддерживают и развивают или же опровергают ее. В заключительной части эфира основная мысль повторяется ведущим как уже обоснованная самим ходом дискуссии. Речевая организация отдельных выступлений в значительной мере обусловлена познавательно-коммуникативными целеустанов- ками субъекта -- его стремлением убедить аудиторию в обоснованности предлагаемой интерпретации политического события: мотивов, целей, интересов политических акторов, причин и следствий происходящего и др.
В социальных медиа наблюдается сокращение аргументативных практик по сравнению с ток-шоу. Пользователи Интернета в большинстве случаев стремятся не к содержательному обоснованию или опровержению тех или иных мыслей, а к экспрессивному выражению своей позиции, ожидая ее поддержки другими участниками обсуждения, имеющими близкие политические взгляды. В комментариях политического сектора Интернета выражаются главным образом ситуативные групповые настроения, основывающиеся на эмоциональном отношении к конкретным событиям.
Литература
1. Бахтин, М. М. (1979). Эстетика словесного творчества. Москва: Искусство.
2. Бахтин, М. М. (2000). Фрейдизм. Формальный метод в литературоведении. Марксизм и философия языка. Статьи. Москва: Лабиринт.
3. Березин, Ф. М., Головин, Б. Н. (1979). Общее языкознание. Москва: Просвещение.
4. Васильева, В. В., Салимовский, В. А. (2011). О механизме продуцирования массмедийного политического текста. В Мысль. Текст. Стиль (с. 43-51). Санкт-Петербург: Санкт-Петербургский гос. ун-т.
5. Виноградов, В. В. (1963). Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. Москва: АН СССР.
6. ВЦИОМ. Россия и НАТО сегодня. № 1936, 25 января 2012 [Web-страница]. (2012).
7. Гавранек, Б. (1967). Задачи литературного языка и его культура. В Пражский лингвистический кружок (с. 338-377). Москва: Прогресс.
8. Гиндин, С. И. (1977). Советская лингвистика текста: некоторые проблемы и результаты (1948-1971). Известия АН СССР. Сер. лит. и яз., 36(4), 348-361.
9. Головин, Б. Н. (1988). Основы культуры речи. Москва: Высшая школа.
10. Дускаева, Л. Р. (2012). Диалогическая природа газетных речевых жанров. Санкт-Петербург: Издательство СПбГУ
11. Дускаева, Л. Р. (2018). Диалогичность. В Медиалингвистика в терминах и понятиях (с. 32-38). Москва: Флинта.
12. Золотова, Г. А. (2007). Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. Москва: КомКнига.
13. Ивин, А. А. (1997). Основы теории аргументации. Москва: ВЛАДОС.
14. Исмаилова, Ж. А. (1990). Семантическое взаимодействие видо-временных форм глагола с типами текста. Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Ленинград.
15. Кожина, М. Н. (1968). К основаниям функциональной стилистики. Пермь: Перм. ун-т.
16. Кожина, М. Н. (2014). Речеведение. Теория функциональной стилистики: избранные труды. Москва: ФЛИНТА; Наука.
17. Кожина, М. Н., Кыркунова, Л. Г. (1988). О связи функционально-смысловых типов речи со спецификой функциональных стилей. В Слово в различных сферах речи (с. 17-45). Волгоград: ВГПИ.
18. Коньков, В. И., Неупокоева, О. В. (2011). Функциональные типы речи. Москва: Академия.
19. Косериу, Э. (1963). Синхрония, диахрония и история. Новое в лингвистике, 3, 143-343. Москва: Изд- во иностранной литературы.
20. Кузнецова, Ю. М., Чудова, Н. В. (2008). Психология жителей Интернета. Москва: Изд-во ЛКИ.
21. Купина, Н. А., Битенская, Г. В. (1994). Сверхтекст и его разновидности. В Человек. Текст. Культура (с. 214-235). Екатеринбург: Ин-т развития регионального образования.
22. Купина, Н. А., Матвеева, Т. В. (1993). От культуры речи к новой русской риторике. Вопросы стилистики, 25, 45-54. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та.
23. Купина, Н. А., Матвеева, Т В. (2013). Стилистика современного русского языка. Москва: Юрайт.
24. Нечаева, О. А. (1974). Функционально-смысловые типы речи (описание, повествование, рассуждение). Улан-Удэ: Бурятское книжное изд-во.
25. Одинцов, В. В. (2004). Стилистика текста. Москва: УРСС.