Введение
экстремизм преступление следственный
Стоит отметить, что в российской юридической науке до настоящего времени нет четкой позиции по поводу определения экстремизма. Отсутствует единый взгляд на его виды и формы, нет четкого разграничения смежных с экстремизмом явлений.
В уголовном законодательстве Российской Федерации, которое является основой обеспечения защиты граждан и общества в целом от самых различных проявлений экстремизма, указанные нормы до недавнего времени отсутствовали.
И только с принятием 25 июля 2002 г. Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» (далее - Закон) было дано законодательное определение экстремизма. Позже в новой редакции указанного Закона от 27 июля 2006 г. понятие экстремизма претерпело незначительные изменения. Как мне представляется, данное определение достаточно полно раскрывает содержание экстремистской деятельности, однако в нем не нашли отражения основные виды экстремизма.
В указанном Законе осуществляется лишь простое перечисление деяний, относящихся к экстремистской деятельности, при этом о видах экстремизма не говорится ни слова. По нашему мнению, это обстоятельство затрудняет осуществление правоохранительными органами противодействия различным проявлениям экстремизма.
Выбранная мной тема выпускной квалификационной работы является одной из наиболее актуальных, поскольку экстремизм на сегодняшний день проникает во все сферы жизни общества.
Объектом исследования является преступный экстремизм.
Предмет исследования - юридические нормы, которые содержат в себе понятие экстремизма; нормы, которые предусматривают различные виды юридической ответственности за осуществление экстремистской деятельности; практика применения таких норм; научная литература, посвященная тематике исследования; статистические данные.
Целью исследования является анализ криминалистического содержания процесса выявления, раскрытия и расследования преступлений экстремистской направленности.
Из поставленной нами цели исследования вытекают следующие основные задачи исследования, решение которых необходимо для достижения цели исследования:
раскрыть общую характеристику экстремизма и анализ современного состояния борьбы с преступлениями экстремистской направленности;
проанализировать криминалистическую характеристику преступлений экстремистской направленности;
раскрыть особенности выявления и расследования преступлений экстремистской направленности;
проанализировать тактику производства отдельных следственных действий при расследовании преступлений экстремистской направленности;
выявить и раскрыть актуальные проблемы выявления экстремистских преступлений на современном этапе;
выявить возможные способы предупреждение органами внутренних дел преступлений экстремистской направленности.
В процессе работы использованы такие методы познания как - сравнительно-правовой, социологический, формально-юридический и эмпирический.
Нормативную базу исследования составили Конституция Российской Федерации, Уголовный кодекс Российской Федерации, федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности».
Теоретической основой написания выпускной квалификационной работы составили труды таких правоведов, как: Змеева М.А., Клейменова, Кудрявцева В.Н., Эминова В.Е. Кочергина Р.О. и других авторов.
1. Криминалистическая характеристика преступлений экстремистской направленности
1.1Общая характеристика экстремизма и анализ современного состояния борьбы с преступлениями экстремистской направленности
В современных условиях проблемы противодействия преступлениям террористического характера и экстремистской направленности относятся к разряду наиболее обсуждаемых как на национальном, так и на международном уровнях. Обращает на себя внимание тот факт, что количество преступлений террористического характера и экстремистской направленности достаточно мало по сравнению с общим количеством совершаемых на территории Российской Федерации преступлений.
Так, по данным Главного информационно-аналитического центра МВД России, в 2010 г. на территории страны было зарегистрировано 2628799 преступлений, из них 581 преступление террористического характера и 658 преступлений экстремистской направленности, в 2011 г. - 2404907, 622 и 622; в 2012 г. - 2302168, 637 и 696; в 2013 г. - 2206249, 661 и 896; в 2014 г. - 2190578, 1128 и 1034; в 2015 г. - 2388476, 1538 и 1329 преступлений соответственно, за период с января по июнь 2016 года в России зарегистрировано 1 тыс. 313 преступлений террористического характера и 830 преступлений экстремистской направленности.
Вместе с тем динамика преступлений террористического характера и экстремистской направленности очевидна, и она не может не тревожить. К тому же, как отмечается в Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 г. от 25 августа 2014 г. №1618-р (утв. Президентом РФ 28.11.2014, Пр-2753), каждое из этих преступлений вызывает повышенный общественный резонанс и может дестабилизировать социально-политическую обстановку как в отдельном регионе, так и в стране в целом.
Более того, в современном мире в экономически слабых государствах и внутренне расколотых сообществах массовые гражданские протесты, начавшиеся с недовольства властью, низким уровнем жизни, несправедливостью и коррупцией, приводят к криминальному антигосударственному экстремизму и гражданским войнам.
Степень угрозы терроризма и экстремизма возрастает вследствие того, что в руках организаторов и исполнителей преступлений террористического характера и экстремистской направленности оказываются новейшие технологии в области идеологического, информационного и финансового влияния, что делает терроризм и экстремизм особенно опасными для общества.
Основная сложность в противодействии террористическим и экстремистским действиям заключается в том, что терроризм и экстремизм являются организованными. Именно поэтому в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации (утв. Указом Президента РФ от 31 декабря 2015 г. №683) к основным угрозам государственной и общественной безопасности отнесена в том числе деятельность террористических и экстремистских организаций.
Исследование российского антитеррористического правового компонента представляется необходимым, кроме указанной причины, исходя из того, что в современной ситуации основной упор в борьбе с данным злом вынесен на национально-государственный уровень. Международное право видит свою задачу преимущественно в координации и формировании универсального системного подхода в данной сфере. По справедливому замечанию О.Н. Хлестова, разрыв между международно-правовыми нормами и внутригосударственным правом, практическими действиями стран пагубно влияет на противодействие терроризму.
Понятие терроризма в отечественной правовой базе, как это неоднократно отмечалось нашими и зарубежными исследователями, в целом соответствует общемировым стандартам. У.С. Дикаев пишет, что всего около 500 отечественных нормативно-правовых актов касается проблем борьбы с терроризмом. Как уже было отмечено, центральное место в данной базе занимает Закон «О противодействии терроризму».
Несмотря на то, что отечественное антитеррористическое законодательство отличается разработанностью, масштабностью, можно отметить в ряде аспектов и в отдельных политико-юридических направлениях либо противоречия, либо неполноту в нормативном регулировании, несоответствие нормативно-правовой базы международным нормам.
Хотелось бы отметить один из аспектов антитеррористической сферы, в котором имеется противоречие с международными правилами и, как следствие, нарушение принципа системности изложения отечественного уголовно-правового материала: смешение понятий террористической и экстремистской деятельности. Эта проблема не является новой для российской правовой науки. Так, например, еще в 2010 г. А.И. Рарог указывал, что отечественное уголовное законодательство не отражает генетической связи экстремизма и терроризма.
Итак, попытаемся провести разграничение между этими двумя близкими феноменами, воспользовавшись международно-правовой концепцией, правовыми нормами, сформулированными на глобальном и региональных уровнях.
В юридической науке и правотворческой сфере представлены разные позиции по поводу соотношения терроризма и экстремизма. На международном уровне, например, в докладах Рабочей группы ООН по радикализму и экстремизму как факторах, ведущих к терроризму, признается близость и родство анализируемых явлений, экстремизм называется условием терроризма.
Шанхайская конвенция 2001 г. разграничивает данные понятия, называя в качестве ключевого признака экстремизма направленность на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них. Приведенное определение было использовано в отечественной дефиниции, установленной в ст. 1 Федерального закона №114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», в которое включены, помимо упоминающейся выше террористической деятельности, возбуждение расовой, национальной, религиозной розни, унижение национального достоинства, осуществление массовых беспорядков, пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики и т. п. Обращает внимание, что Шанхайская конвенция, как и Закон №114-ФЗ, считает создание вооруженных формирований и участие в них вариантом экстремизма. В то же время Закон «О противодействии терроризму», Уголовный кодекс РФ, а вслед за ними и Пленум Верховного Суда РФ, относят данное деяние к группе террористических преступлений. В этом также наблюдается отсутствие системного подхода нашего законодателя к определению характерных черт терроризма, смешению его с экстремизмом.
В отечественной правовой науке представлены разные взгляды на соотношение данных явлений. Лидирующей точкой зрения можно признать мнение, что терроризм - это наиболее радикальное выражение экстремизма. Эта позиция нашла свое воплощение и в судейской трактовке содержания норм ст. 205.2 («Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности и публичное оправдание терроризма») и ст. 280 («Публичные призывы к экстремистской деятельности») УК РФ. В данных статьях наблюдается почти полное совпадение элементов состава преступления. Диспозиция ст. 280 УК носит бланкетный характер, отсылает к понятию «экстремистская деятельность», данному в Федеральном законе №114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», в котором, в ст. 1, вариантом экстремистской деятельности признается в том числе публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность.
Согласно п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда от 28 июня 2011 г. №11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» публичные призывы к осуществлению террористической деятельности в силу предписаний ч. 3 ст. 17 УК РФ подлежат квалификации не по ст. 280 УК РФ, а в зависимости от обстоятельств дела по ч. ч. 1 или 2 ст. 205.2 УК РФ. Таким образом, по мнению судебного органа, норма ст. 205.1 УК РФ носит по отношению к правилу ст. 280 УК РФ специальный характер.
Близкое по содержанию мнение к высказанной позиции принадлежит А.И. Долговой. Она считает, что терроризм как вид насилия используется в экстремистской деятельности. Главное отличие между данными видами преступления, по мнению исследователя, лежит в мотивации: в экстремистских преступлениях имеется отношение к другим, чужим, как к нелюдям, в то время как в террористических деяниях присутствует разрыв между невинными жертвами и адресатами психофизического посыла: стороной, к которой террористы предъявляют требования.
Другая точка зрения российских исследователей содержит предложение четкого разграничения исследуемых явлений. П.А. Кабанов, например, пишет об инструментальном характере криминального политического экстремизма, о том, что он используется как средство для достижения различных политических целей как внутри страны, так и на международной арене.
Необходимо признать, что оба феномена, являясь родственными, взаимосвязанными и взаимообусловленными явлениями, не могут считаться синонимичными, нуждаются в законодательном разграничении. Соответственно, необходимо провести дифференцирующую линию между ними, установить их легальные рамки. Разница между ними, как это указано в Шанхайской конвенции, должна определяться по цели и мотиву деяния. Аналогичную позицию занимают О.П. Грибунов, В.В. Устинов, указывая, что разграничение терроризма и схожих с ним явлений должно происходить прежде всего по цели деяния. Поэтому вопрос о точном и полном определении целевого компонента исследуемого преступления относится к категории важнейших в исследовании.
В связи с этим необходимо уточнить, какой смысл вкладывает российский законодатель в понятие «цель террористического деяния» и его соответствие международным стандартам. Уместность исследования этого вопроса в данной части статьи обусловлена также тем, что в отечественной правовой науке высказано мнение о необходимости выделения «экстремистских террористических актов», характерным признаком которых должен стать специфический мотив: политическая, идеологическая, расовая, национальная или религиозная ненависть или вражда либо мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы.
Действительно, в последнее время участились случаи терактов, при осуществлении которых не выдвигаются какие-либо требования к властным органам, к международным структурам, ни одна террористическая организация не берет на себя за них ответственность. Если строго следовать букве российского закона, то такие деяния не могут быть квалифицированы по ст. 205 УК РФ, так как в них не может быть установлена цель - обязательный признак субъективной стороны данного вида преступления. Таким образом, наблюдается пробел в законе, создающий основание для неполной, необъективной уголовно-правовой оценки деяния.
Универсальные международные антитеррористические конвенции предлагают альтернативный подход к определению целей террористического деяния, указывают на возможность совершения терактов для «устрашения (создания обстановки террора) населения», «воздействия на органы власти, физические или юридические лица». Договор ШОС в ст. 1, следуя за универсальной дефинитивной традицией, считает деяние террористическим, «когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население, нарушить общественную безопасность или заставить органы власти либо международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения». В российском уголовном законе устрашение населения понимается как последствие действия и оценивается в структуре объективной стороны. Таким образом, наблюдается расхождение в юридической оценке элемента «устрашение населения» на международном и отечественном национальном уровнях.
Создание социальной обстановки террора, страха в конкретной ситуации может выступать как самостоятельная основная цель поведения террористов в определенном эпизоде преступления. Представляется, что в уголовном законе должен быть закреплен состав преступления, устанавливающий ответственность за подобное деяние. Именно такой подход был реализован в УК РФ до 2006 г., в одной из предыдущих редакций ст. 205, в тот период, когда она называлась «Терроризм». Представляется, что вариант дефиниции, предусматривающий самостоятельную цель «устрашение», полнее отражал сущность террористического акта, более подходил для квалификации данного преступного деяния. Цель «устрашение населения» нуждается в правовом закреплении в национальном законе.
Требуется ли предусмотреть в легальной дефиниции террористического акта, как это предлагает, например, А.И. Рарог, указание на возможные мотивы поведения террористов (политическая, идеологическая, расовая, национальная или религиозная ненависть и т.д.)? Влияет ли мотивация на правильную квалификацию данного деяния?