Главной задачей философии Рассел считал выявление простейших элементов человеческого знания и тех способов, какими из них формируется более сложное знание, в том числе научные теории. К простейшим формам знания он относил знакомство с объектами, которые нам даны непосредственным образом (это данные ощущений, данные интроспекции и непосредственное знакомство с универсалиями), знание самоочевидных истин (они даны посредством ощущений и интроспекции и не требуют обоснования), а также знание априорных принципов познания. Структура знания как более или менее сложной конфигурации первых элементов отражается в языке и обнаруживается посредством его логического анализа, поэтому Рассел назвал свою философскую позицию «логический атомизм» [39]. Поскольку исследование первых элементов знания не является задачей частных наук, философия имеет свой собственный предмет и дополняет научную картину мира. При этом философия выполняет критическую функцию по отношению к убеждениям повседневной жизни, поскольку показывает, что многие из них не имеют достаточного основания. С другой стороны, философия в опоре на логику открывает новые возможности мышления, подобно тому как неэвклидова геометрия открывает новую возможность понимания пространства. Этим обусловлена практическая ценность философии для жизни: она устраняет иллюзорное знание (необоснованные предрассудки) и открывает новые возможности для мысли, тем самым делая человеческий разум свободным и единым с универсумом в той мере, в которой последний становится объектом знания [41]. Акцент на практической ценности философии отличает Рассела от многих мыслителей, для которых в философии важна только познавательная функция.
В исследованиях, посвящённых логическому анализу знания и языка, Рассел сформулировал ряд идей, оказавшихся чрезвычайно продуктивными в современной эпистемологии, логике и философии. К этим идеям относится различение знания по знакомству и знания по описанию, определение знания как разновидности мнения, квантификационная трактовка определённых и неопределённых дескрипций, различение прямо-референтных и дескриптивных собственных имён, различение общих и сингулярных пропозиций и т.д.
Рассмотрим в качестве примера Расселов анализ определённых дескрипций. Он был предложен в статье 1905 г. «Об обозначении» [38] и стал классическим образцом логического анализа языка. Грамматическую форму предложений, содержащих определённые дескрипции, в самом простом случае можно представить так: “the F is P” (F и P -- предикаты; “the F” -- определённая дескрипция). По Расселу, предложения такой формы выражают следующую пропозицию: существует единственный объект, имеющий свойство F, и этот объект имеет свойство P. Например, предложение «Современный король Франции лыс» говорит: в данный момент существует единственный король Франции, и он лыс. Философское значение этого анализа состоит в следующем. 1) Он показывает различие между грамматической структурой предложения и логической структурой выражаемой пропозиции: определённая дескрипция является грамматическим субъектом предложения, но отсутствует в выражаемой пропозиции; с другой стороны, выражаемая пропозиция содержит квантор «существует», отсутствующий в грамматической структуре. 2) Это, в свою очередь, проливает новый свет на онтологию, которую мы принимаем, когда говорим на естественном языке. В частности, Рассел использует данный анализ в критике онтологии Майнонга. С точки зрения Майнонга, каждая определённая дескрипция указывает на объект, и, если дескрипция не имеет денотата в действительности («современный король Франции», «круглый квадрат» и т.п.), она имеет недействительный денотат. По Расселу, логический анализ, элиминируя определённые дескрипции, показывает необоснованность этого тезиса и позволяет сузить онтологию, исключив из неё недействительные объекты. Таким образом, онтологическое учение Майнонга, по Расселу, основано на неверном логическом анализе обыденного языка.
Рассел распространяет данный анализ также на собственные имена («Аристотель», «Лондон» и т.п.), рассматривая их как сокращения для определённых дескрипций (например, имя «Лондон» можно рассматривать как сокращение для определённой дескрипции «столица Англии»). В первой половине XX в. теория определённых дескрипций Рассела принималась большинством представителей аналитической философии языка. В современной литературе преобладает восходящий к Фреге и Стросону пресуппозиционный анализ дескриптивных предложений, согласно которому предложение формы “the F is P” имеет пресуппозицию, что существует единственный F, и если такой объект существует, то данное предложение утверждает, что он имеет свойство P, а если такого объекта не существует, то данное предложение не выражает пропозицию. Однако ряд современных философов и логиков (например, S. Neale) продолжает отстаивать анализ Рассела. Расселова трактовка собственных имён как сокращений для определённых дескрипций интенсивно обсуждалась и критиковалась также в теории прямой референции, получившей широкое распространение в последней трети XX в. [23; 25].
«Логико-философский трактат» Витгенштейна
Л. Витгенштейн был самым «неакадемическим» мыслителем среди классиков аналитической философии: его произведения имеют целью не разработку доктрин, но постановку вопросов и проблематизацию привычных идей, что соответствует его пониманию философии как практики. Это понимание философии, а также афористический и метафорический стиль письма и довольно бурная интеллектуальная эволюция породили огромную литературу, посвящённую истолкованию его идей. Принято различать два периода в творчестве Витгенштейна: ранний (20-е гг.) и поздний (с 30-х гг. до конца жизни). В оба периода Витгенштейн оказал значительное влияние на аналитическую философию; в частности, ранний Витгенштейн повлиял на философию Венского кружка; поздний -- на философию обыденного языка.
Этот раздел посвящён главной работе раннего Витгенштейна -- «Логико-философскому трактату» (Logisch-Philosophische Abhandlung, 1921; в дальнейшем ЛФТ) [53]. ЛФТ посвящён главным образом двум темам: соотношению языка и мира и пределам осмысленной речи. Это произведение является одним из самых ярких образцов метода логического анализа языка, поэтому многие современники (в частности, представители Венского кружка) восприняли его как своего рода манифест аналитической философии. В ЛФТ проводится корреляция между логической структурой языка (описываемой в терминах математической логики) и априорной структурой мира. Мир, по Витгенштейну, состоит из простых и сложных фактов; простой факт -- это конфигурация объектов; сложный факт -- это конфигурация простых фактов. В языке объектам соответствуют имена, а (простым и сложным) фактам -- (простые и сложные) предложения: имена обозначают объекты; предложения описывают факты. Миру в целом соответствует совокупность истинных предложений. Логические отношения между элементами языка -- именами и предложениями -- отражают априорную структуру мира; в сущности, одна и та же структура описывается двумя способами: в онтологических терминах она описывается как структура мира; в логических -- как структура языка. Поэтому любое логическое утверждение переводится на онтологический язык и наоборот; это позволяет использовать логику как инструмент познания мира. Например, одно простое предложение не может логически следовать из другого простого предложения; в переводе на онтологический язык это значит, что причинно-следственная связь между простыми фактами не является структурным элементом мира. Это можно рассматривать как аргумент против кантовской трактовки причинности как априорной категории рассудка.
Тождество логической структуры языка и априорной структуры мира означает, что любое осмысленное предложение -- это описание некоторого возможного факта (действительного, если предложение истинно, и воображаемого, если оно ложно). Это обстоятельство определяет предел выразительных возможностей языка: бессмысленно пытаться описывать что-либо помимо фактов. Традиционная философия часто пытается делать именно это (описывать что-либо помимо фактов), и это приводит к появлению бессмысленных утверждений. Эти идеи получили развитие в философии Венского кружка -- в верификационистской трактовке смысла предложения и в программе «преодоления метафизики».
Поскольку описывать можно только факты, а все факты суть предмет исследования отдельных наук, у философии нет собственного предмета. Поэтому философия не должна создавать теории; её задача -- это прояснение мысли посредством демонстрации правильного употребления языка. То есть философия -- это не теория, а практика. В частности, Витгенштейн рекомендует читателю «Трактата» рассматривать этот текст не как философское учение, а как практическую попытку прояснения мысли; поскольку же тезисы ЛФТ выходят за рамки описания фактов, их следует отбросить после того, как они выполнят свою задачу.
Тезис о невозможности собственно философских утверждений -- это, по-видимому, наиболее радикальная версия критики метафизики в ранней аналитической философии: Витгенштейн здесь не противопоставляет правильные и неправильные философские теории, но отрицает возможность философских теорий вообще. Однако Витгенштейн не сводит всё, значимое для человека, к фактам: в ЛФТ он тематизирует нечто по ту сторону фактов -- сферу «этического», или «мистического». Будучи нефактическим, мистическое не может быть выражено или описано: оно может быть только усмотрено. Таким образом, важной идеей «Трактата» является противопоставление выразимого и невыразимого: того, что может быть «сказано», и того, что может быть только «показано». Эта тема резюмируется в последнем тезисе работы: «О чём нельзя говорить, о том следует молчать».
Венский кружок
Важную роль в развитии аналитической философии сыграл Венский кружок -- сообщество естествоиспытателей, математиков и философов, объединённое интересом к фундаментальным вопросам теории познания. Кружок действовал в Вене с середины 20-х до середины 30-х гг. XX в.; его неформальным лидером был М. Шлик. В кружок входили Х. Хан, О. Нейрат, Ф. Вайсман, Г. Фейгль, Р. Карнап и др.; с кружком сотрудничали мыслители, имевшие близкие взгляды: К. Поппер, А. Тарский, К. Гедель, А. Айер и др. [19; 45]. Представители кружка регулярно проводили семинары, посвящённые проблемам теории познания и обсуждению актуальных философских текстов, таких как «Всеобщая теория познания» Шлика и «Логико-философский трактат» Витгенштейна. Многие идеи представителей кружка были опубликованы в основанном ими журнале “Erkenntis” («Познание»), который был и остаётся одним из наиболее значимых журналов аналитической философии. Аншлюс Австрии вынудил многих представителей Венского кружка эмигрировать в англоязычные страны, что способствовало распространению аналитической философии.
Представители Венского кружка разделяли ряд фундаментальных философских идей, определяющих общую для них философскую позицию, которая получила название «логический позитивизм». (Конечно, эта позиция представлена у разных авторов в разных модификациях.) Из них наиболее важны следующие: дихотомия аналитических и синтетических предложений, принцип верифицируемости и принцип редукции (редукционизм) [5; 8; 24]. Аналитические и синтетические предложения понимались следующим образом: истинностное значение аналитического предложения полностью определяется значениями его частей (предложение «Все холостяки не женаты» истинно в силу значений входящих в него слов), тогда как истинностное значение синтетических предложений зависит от мира (предложение «Снег бел» истинно, поскольку правильно описывает некоторый факт). Это понимание аналитических и синтетических предложений близко к кантовскому, но, в отличие от Канта, представители Венского кружка отождествляют аналитические предложения с априорными, а синтетические -- с апостериорными, т.е. отрицают существование синтетических предложений a priori. Принцип верифицируемости состоит в том, что значение синтетического предложения -- это условия, делающие возможным вывод о его истинности. Редукционизм -- это трактовка знания как сводимого к базовым элементам эмпирического опыта -- чувственным данным (феноменалистская версия принципа) или непосредственному восприятию физических объектов (физикалистская версия). Редукционизм показывает механизм верификации предложений: предложение истинно, если базовые элементы эмпирического опыта, к которым сводится выражаемая им информация, имеют место.
В целом логический позитивизм представляет собой последовательную версию эмпиризма, поскольку сводит всё возможное знание к эмпирическим данным и формальным (логическим и математическим) принципам. Задачей философии представители кружка считали выявление логической структуры научных теорий, логической специфики языка науки и механизмов верификации знания, а также разграничение научного и ненаучного знания.
Последовательный эмпиризм Венского кружка отражается в разработанной им концепции научного знания. Её главные положения таковы: 1) научное знание включает в себя эмпирическое знание (знание о фактах) и теории, объясняющие известные факты; при этом эмпирическое знание не зависит от принятых в научном сообществе теорий; 2) развитие науки состоит в непрерывном накоплении эмпирических данных и росте эвристической силы теорий, т.е. их способности объяснять факты; 3) идеальным пределом развития науки является единая наука, т.е. единая теория, объясняющая все известные факты. В 60-е и 70-е гг. XX в. эти положения были подвергнуты критике и ревизии в постпозитивистской философии (в работах К. Поппера, Т. Куна, И. Лакатоса, П. Фейерабенда и др.). В постпозитивизме этим положениям были противопоставлены следующие: 1) эмпирическое знание является теоретически нагруженным, поскольку в описании фактов используются теоретические понятия; 2) поэтому знание не может расти кумулятивно: смена доминирующих теорий приводит к «научным революциям» (Кун); 3) единая наука невозможна, поскольку разные научные теории (или более сложные образования, такие как «исследовательские программы» в смысле Лакатоса) редко допускают объединение в единую теорию (исследовательскую программу).
В работах представителей Венского кружка достигает апогея пафос преодоления «метафизики» (традиционной философии) и обновления философии на основе логического анализа языка и знания. В этом смысле особенно показательна статья Карнапа «Преодоление метафизики логическим анализом языка» (1931) [11]. В этой статье Карнап, опираясь на принцип верифицируемости, стремится показать, что ряд понятий традиционной метафизики (такие как «принцип» и «Бог») не имеют референта, что делает неверифицируемыми, а значит, бессмысленными многие положения традиционной метафизики. Карнап применяет этот метод критики также к философии Хайдеггера и приходит к выводу о бессмысленности таких его высказываний, как “Nichts nichtet” («Ничто ничтожит»). В статье 1950 г. «Эмпиризм, семантика и онтология» [10] Карнап показывает когнитивную бессмысленность метафизических утверждений формы «объекты существуют» в отличие от утверждений формы «существуют объекты, такие что...» (в утверждениях первого типа слово «существует» представляет собой предикат; в утверждениях второго типа -- квантор). При этом Карнап допускает, что утверждения формы «объекты существуют» могут иметь практический смысл: они могут выражать принятие говорящим определённой онтологии и намерение использовать соответствующий язык. В целом главная характеристика метафизики с точки зрения логического позитивизма состоит в неверифицируемости её положений. При этом представители Венского кружка допускали, что метафизика может иметь ценность как выражение того или иного мировоззрения или мироощущения, но такого рода метафизика подобна искусству или религии, и её не следует считать формой рационального познания мира.
Философия обыденного языка
В середине XX в. в Оксфорде сложилось философское направление, которое получило название «оксфордская школа философии обыденного языка»; её самые известные представители -- Г. Райл и Дж. Остин. В оксфордской школе метод логического анализа языка получил принципиально новый облик: предметом исследования стал обыденный язык, тогда как для большинства аналитических философов того времени более интересен был язык науки; при этом логика, имплицитно заключённая в обыденном языке, рассматривалась как основа философского мышления, а неверное понимание этой логики -- как источник философских трудностей. Представители оксфордской школы редко использовали математическую логику как инструмент логического анализа языка: они опирались главным образом на традиционную логику, грамматический анализ и лингвистические теории значения. Предтечей оксфордской школы был один из основателей аналитической традиции Дж. Мур, предложивший метод «концептуального анализа», т.е. анализа понятий средствами классической логики, как метод прояснения философских понятий.