Согласно И.Д. Ковальченко одной из объективных предпосылок возникновения альтернативных возможностей явл ется взаимосвязь цели и средств е достижения. Одна и та же цель в зависимости от конкретно- исторических условий может достигаться разными средствами: реформистские и революционные, легальные и не егальные, мирные и вооруженные методы деятельности. Характер этих средств является альтернативным, и поэтому результат их может иметь разные формы выражения, разный уровень зрелости и развитости. В объективно- субъективном процессе восприятия историческими субъектами современной им действительности имеется цепь: способ производства - потребности и интересы - мотивы и стимулы - ели и идеалы. Интересы различных классов и слоев общества - это «индикаторы» их выбора.
Интересным является выделение И.А. Желениной не только вопроса об альтернативности последствий, но и вопроса об альтернативной причине, создающей ту же самую ситуацию. В связи с этим приводится высказывание В.И. Уколовой об историческом событии: «Для свершения исторического события необязательно действие всей совокупности причин, приводящих к его возникновению. Можно различать каузальные связи, в которых причины более или менее местко определяют следствие, и такие, где следствие может вызываться не только данной непосредственно действующей причиной, но и другими факторами, т.е. появляющимися так называемыми альтернативными причинами, они оказываются практически взаимозаменяемыми».
Здесь стоит заметить, что в методологическом смысле анализ альтернативности причин и анализ альтернативности следствий будут противоположными не по своему предмету (так как каждая причина одновременно является следствие других причин), а по своей направленности во времени (анализ альтернативных последствий направлен в будущее, анализ альтернативных причин - в прошлое).
В 1987 году новосибирский исследователь Т.А. Антипов в работе «Историческое прошлое и пути его познания» косвенно затрагивает проблему альтернативности исторического развития, анализируя проблему исторического выбора через призму дилеммы «история учит» - «история не дает никаких уроков».
По мнению Т.А. Антипова, ответ на вопрос - является ли в е-таки история «наставницей жизни» - не может быть однозначным, поскольку неоднозначен сам термин «опыт».
Рассматривая понятие вероятности как меры возможности, П.В. Волобуев придерживается следующих положений:
вероятность превращения каждой из возможностей в действительность не является постоянной величиной, в зависимости от обстоятельств она может возрастать или уменьшаться;
вероятность осуществления какой-либо возможности находится в прямой зависимости от степени содержащейся в ней необходимости, поэтому возможности не равно вероятны и не равноценны;
реализация одной из возможностей исключает, уничтожает вероятность реализации всех других возможностей.
При анализе перечисченных положений у нас могут возникнуть следующие вопросы:
Кто и как определяет степень "новизны" и "прогрессивности" у разных возможностей (то есть вероятность их реализации)? Если это историк, то как он сможет отказаться от своей "партийности" и не объявить осуществление тенденций, которые не укладываются в идеологи еские или еоретические рамки "частной кратковременной случайностью"? Если это действующие в истории люди, то как определить, что "новее" и "прогрессивнее", если несколько социальных групп стремятся к новому, но разному, и каждая считает свой путь самым прогрессивным? В чем проявляется "доля необходимости" в тенденции? Если только в ее "новизне" и "прогрессивности", то придется возвратиться к предыдущим вопросам.
Говоря о том, что степень вероятности реализации возможности находится в прямой зависимости от объективных условий, П.В. Волобуев, видимо, имеет в виду большее или меньшее количество благоприятствующих и не благоприятствующих осуществлению возможности обстоятельств.
Однако, он не говорит об этом определенно, поскольку не берется рассматривать то, как определить силу указанной им зависимости от объективных условий. То же самое можно сказать и о его утверждении о том, что форма, полнота и сроки решения назревших и объективно обусловленных задач зависит от субъективных факторов (активности и сознательности людей). Как определить степень активности и сознательности? По количеству участников, количеству предпринятых ими действий для достижения целей, разветвленности организационных структур и качества связи между ними и т.п.? Принципиальная важность, а потому и уместность всех этих вопросов в том, что без ответа на методологические рассуждения о соотношении и связи субъективного и объективного, возможного и необходимого могут остаться схоластическими.
Простым, но очень важным для понимания альтернативности в истории является замечание П.В. Волобуева о том, что «решенные задачи порождают новые проблемы и одновременно новые возможности, тенденции развития». Из этого можно сделать вывод, что реализация одной альтернативы одновременно означает появление новых, не существовавших ранее альтернатив. Исходя из этого, след ет выявлять момент (или период) появления какой-либо альтернативной тенденции.
Значение сознательности выбора пути развития связывается с тем, что любая, даже самая благоприятная возможностей ограниченные временные рамки для реализации, которые могут и не повториться дважды. Нереализованная в этих рамках возможность будет упущена. Как тут не вспомнить полулегендарную фразу Ленина перед штурмом Зимнего Дворца: «Вчера было оде рано, завтра будет уже поздно».
П.В. Волобуев, так же как и Б.Г. Могильницкий, считает, что свобода выбора возможностей, формально осуществимая в любой момент, предполагает наличие обїективного условия, которое можно назвать "переломной ситуацией". Переломная ситуация, по определению П.В. Волобуева, - «это такое состояние общества, когда противоборство альтернативных тенденций достигло большой остроты и назрел, стал необходимым выбор такой возможности, которая, превратившись в действительность, позволяет осуществить крутой поворот (перелом) в развитии общества и радикально решить основные задачи, постав енные перед людьми историей».
Различение П.В. Волобуевым переломных ситуаций в классово- антагонистических обществах и в социалистических носит предвзятый, идеологический, характер. Автор утверждает, что в антагонистических обществах переломная ситуация связана с конфликтом и кризисом, а в социалистических - это сознательный управляемый государством и партией переход на новый этап развития.
Степень множественности возможностей, величина их "фактического набора" различается автором на формационном уровне движения общества и в "сфере исторически единичного". Для первого случая П.В. Волобуев говорит о наличии всегда двух взаимоисключающих возможностей: «одна представляет будущую линию развития, другая -исторически уже обреченную, но господствующую в реальной действительности». Подчеркивается, что существуют не только внутренние для страны детерминанты выбора пути, но и внешние, то есть опыт и пример других стран и народов.
Что касается понимания соотношения закономерности и альтернативности, то П.В. Волобуев считает, что законы истории не только не препятствуют, но и включают в себя акт выбора пути как важнейший компонент. Историческая необходимость сравнивается с «широкой колеей,
по которой люди своей деятельностью прокладывают маршрут истории».
Автор пишет: «Если поставить вопрос, что же определяет в конечном сче е выбор пути развития - законы или свободная воля людей, то отчет можно сформулировать однозначно: воля и действия людей, направляемые законами».
Четкое проявление и неизбежная реализация одной из альтернатив именно в переломные периоды обусловлена, по мнению П.В. Волобуева, тем, что «осознание безвыходности положения, его катастрофичности пробуждает в народных массах отчаянную решимость и удеся ер ет их силы в поисках выхода». «Революционный авангард указывает это выход... иначе возможен другой исход: растерянность, панические настроения масс, таяние их энергии, анархические вспышки». Здесь допустимым было бы считать, что приведенный вывод П.В. Волобуева можно отнести не только к народным массам, но и к любому общественному классу, слою или группе, стоящими перед выбором, так как в каждой социальной группе, независимо от ее размеров есть свой "авангард" и свои "массы".
В последующие годы П.В. Волобуев выступал в качестве редактора или участника различных сборников, посвященных альтернативности истории России в 1917 году. Главная идея, пронизывающая эти сборники заключалась в том, что Октябрьская революция была неизбежной, или, по крайней мере, наиболее предпочтительной альтернативой, по сравнению с меньшевистской и анархистской альтернативами, чьи шансы были очень малы.
Е.Г. Плимак, анализируя отечественную послереволюционную историю, утверждает, что «свобода выбора существовала в на ей истории не всегда, само поле альтернатив было предельно сужено - отсталостью страны, ее преобладающим бескультурьем, ее нахождением в сфере враждебных государств, неблагоприятными процессами в руководстве партии».
Е.Г. Плимак считает, что концепции первой пятилетки, сформулированную XV съездом РКП(б) (концепция группы Бухарина и
противостоящая ей концепция Сталина) нельзя считать равнозначными альтернативными вариантами, из которых партия якобы могла выбирать на переломе 20-30-х годов. Обострение международного положения СССР, сбои НЭПа, трудности с хлебозаготовками предопределили принятие жесткого курса. Сбалансированное развитие становилось утопией в условиях вынужденного индустриального рывка. Сам Бухарин отказался от своих предложений (нормализация рынка, временные закупки хлеба за рубежом, сокращение капиталовложений в металлургию и машиностроение), он протестовал уже только против репрессий, возведенных в систему.
По мнению, Е.Г. Плимака, исторический пункт, в котором открывалась возможность более или менее гармоничного развития на базе НЭПа был пропущен в 1925-27 г.г., когда занятый борьбой за сохранение власти Сталин отмахнулся от доводов оппозиционеров, предрекавших кризис в экономике страны.
А.С. Сенявский называет категорию альтернативности "аккумулятором новых идей" и "продуктивным методологическим инструментарием", однако он при этом напоминает, что она «это всего лишь абстракция, вырванная из живой ткани исторического процесса, как ка егория она имеет право на существование лишь в системе взаимосвязанных понятий, то есть теории, и сама по себе ничего не объясняет». В этом пункте А.С. Сенявский расходится в понимании альтернативности с такими авторами как Б.Г. Могильницкий и И.Д. Ковальченко, которые доказали, что альтернативность содержится в объективных связях действительности, что это не просто абстракция.
Объективные условия жизни общества образуют границы действия случайности в истории, но в пределах этих границ случайности "корректируют" историческую необходимость. Многовариантность исторического процесса обусловлена и присутствием в нем случайности, и многообразием деятельности человека. «В каждый данный момент в реальной исторической действительности имеются объективные возможности реализации различных вариантов общественного развития, обуславливающие ту пестроту красок исторического процесса, с которой имеет дело историческая наука».
В 1990 году вышла статья Б.Г. Могильницкого «Историческая альтернативность: методологический аспект», являвшаяся своеобразным кратким подведением итогов изучения идеи альтернативности в советской методологии истории.
Автор отмечает, что в области творческого осмысления природы исторического процесса догматические извращения марксизма оказались наиболее значительными. С победой сталинизма в марксистском обществоведении утвердились представления, отождествлявшие характер развития в природе и обществе.
1.3 Проблемы альтернативности исторического развития в советской методологии истории
Для полного понимания изменения взглядов на проблему альтернативности исторического развития в советской методологии истории необходимо рассмотреть те идеи К. Маркса и Ф. Энгельса, которые цитируют, анализируют и используют как аргументы авторы, изучавшие проблему альтернативности. Сравнивая работы этих авторов, можно заметить традиционный, стандартный для темы альтернативности набор высказываний классиков марксизма.
Однако марксизм был в данном случае не просто ширмой, но и эвристичным источником продуктивных теоретических идей, которые можно было противопоставить официальной профанированной версии марксизма. К концу советского периода эти эвристические возможности марксистской методологии исчерпались, из неё выжали почти всё.
Для нашего исследования представляется рациональным приводить отдельную выдержку из К. Маркса или Ф. Энгельса, а затем рассмотреть, где, и в связи с чем используют её советские авторы. Отдельное и подробное рассмотрение использования методологами идей классиков марксизма важно по трём причинам: во-первых, это позволит рассмотреть контекст, в который включались данные идеи; во-вторых, идеи марксизма являлись в советский период структурообразующими конструктами для исследуемой здесь дискурсивной практики (по определению М. Фуко, дискурсивная практика - это совокупность текстов, содержащих определённый набор идей и тем, подчинённых единой концептуальной и риторической модели); в-третьих, приводимые положения К. Маркса и Ф. Энгельса имеют непреходящее теоретическое значен е для понимания альтернативности исторического развития независимо от политических убеждений их авторов. Одним словом, только вскользь, кратко упомянуть о роли марксизма в данном случае было бы недостаточно.
Б.Г. Могильницкий характеризуя 60-80 годы как период гуманизации исторической науки, отказа от вульгарного социологизаторства догматического марксизма, возвращения к раннему Марксу, акцентировавшему человеческое содержание истории, заметил: "не случайно известное марксистское положение о том, что "история - не что ин е, как деятельность преследующего свои цели человека", превратилась в своеобразный историографический штамп, непременно присутствовавший едва ли не в каждой работе, где рассматривается природа исторического действия".
Данное замечание в равной степени относится и к авторам, изучавшим проблему альтернативности исторического развития. Обычно упомянутое высказывание К. Маркса и Ф. Энгельса из "Святого семейства" приводилось в более полном виде:
"История не делает ничего, она "не обладает никаким необъятным богатством", она не сражается ни в каких битвах! Не "история", а именно человек, действительный, живой человек - вот кто делает всё это, всем обладает и за всё борется. "История" не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История - не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека".
Это высказывание А.Я. Гуревич приводит в контексте проблемы соотношения альтернативности и закономерности, отмечая отличие законов эволюции природы от законов развития общества. Он пи ет: "...закономерности истории не могут существовать вне людей - творцов и участников исторического процесса... исторический закон осуществляется через людей и людьми... он имеет как бы индивидуальную окраску, пройдя через людей, их поступки, психику, мысли, идей и чувства".