прекариат стэндинг трудовой товаризация
Статья по теме:
Актуальные проблемы воздействия современных технологий и процессов информационной экономики на рынок труда: общемировые и российские тенденции развития через призму концепции прекариата
Сургуладзе В.Ш.
Концепция прекариата как нового класса постиндустриального общества, разработанная британским специалистом в области трудовых отношений Гаем Стэндингом, становится все более актуальной.
Изменения в глобальной экономике последних десятилетий, трансформация глобальной структуры занятости и последствия процессов роботизации, информатизации и оцифровки производства и трудовых отношений на фоне деиндустриализации развитых стран и развития третичного сектора экономики сетевой информационной постиндустриальной эпохи характеризуются смещением центра тяжести экономического роста в сторону услуг. Указанные тенденции развития современного общества будут, судя по всему, развиваться в нарастающем темпе и потребуют от правительств стран мира соответствующих решений, в том числе и для того, чтобы сохранить политическую стабильность.
Термин прекариат, концепция которого сегодня связывается с именем Г. Стэндинга, возник до того, как британский исследователь решил придать ему качественно новое, теоретически проработанное звучание, и обычно его изобретение приписывается французскому социологу Пьеру Бурдье, который ввёл данный термин в научный оборот для обозначения класса общества, отличающегося нестабильностью и незащищённостью социально-экономического положения.
Г. Стэндинг противопоставляет прекариат салариату - государственным служащим и сотрудникам крупных корпораций, имеющих долгосрочные контракты, социальные страховки и понятные перспективы карьерного роста в будущем.
Сегодня феномен прекариата принято рассматривать как совершенно новое явление. Однако анализируя концепцию прекариата, важно отметить, что этот социальный феномен не так нов, как может показаться. Новое в прекариате - беспрецедентное до сих пор количество его представителей в условиях развития информационных технологий и распространения образования. Между тем с аналогичными проблемами адаптации к жизни в обществе сталкивались в прошлом представители так называемых «свободных профессий». В истории России такими людьми были разночинцы и интеллигенты. В XIX столетии разночинцы и интеллигенция стали во многом синонимичными понятиями. В это время значительно увеличивался слой образованных разночинцев - «лишних людей», которые, обладая знаниями и талантами, не имели возможностей для самореализации в значимых областях практической деятельности. В русской художественной литературе и публицистике разночинные интеллигенты рассматривались как представители прогрессивной, либеральной, демократической, революционной, социалистической или нигилистической общественной силы, которая противопоставлялась дворянству и более традиционным стабильным социальным институтам. Как и представители прекариата XXI столетия разночинцы часто становились сторонниками радикальных политических преобразований. Примечательно в этой связи, что В.И. Ленин, анализируя этапы «освободительного движения в России», писал, что с 1861 по 1895 годы в России проходил этап «разночинский, или буржуазно-демократический», который затем сменился собственно пролетарским революционным движением.
Анализ концепции Г. Стэндинга через призму исторического опыта социальной эволюции общества, говорит о том, что отмеченные британским учёным глобальные тенденции социально-экономического развития имеют исторические прецеденты и действительно опасны, но в эпоху сетевой информационной экономики они приобрели новое качество и потенциально разрушительную силу.
Современная сетевая экономика общества потребления основана на многочисленных мифах постиндустриального общества, среди которых - культ образования, свободомыслия и свободы творчества, культурного многообразия и социальной мобильности. Пестуемый современным деловым сообществом культ постоянных изменений и «креативности» в значительной степени призван заретушировать реальное и далекое от социальной идиллии положение современной глобальной экономики.
Под прикрытием возвышенной риторики об инновациях и востребованности креативных личностей, в действительности, в условиях современной экономики личные качества потенциальных работников вытесняются ключевыми соображениями повышения эффективности и снижения общих издержек производства и ведения бизнеса за счёт автоматизации и сокращения рабочих мест. На практике современные соискатели рабочих мест сталкиваются с жёсткой реальностью повсеместно расширяющейся практики аутсорсинга и аутстаффинга, работы по краткосрочным трудовым соглашениям, в правовом русле которых работает всё большее количество сотрудников транснациональных корпораций.
Аутсорсинг и аутстаффинг стали сегодня основными механизмами, позволяющими компаниям прибегать к использованию гибкого графика занятости сотрудников: «ведущие компании, - отмечает Г. Стэндинг, - большую часть работы передают на контракты, сохраняя при себе небольшую часть салариата (корпоративных граждан), ценя их верность и разделяя с ними свой ключевой актив - знания, как это свойственно рентоориентированным фирмам третичного сектора экономики. Если знания распространятся слишком широко, компании утратят контроль над своими активами».
Глобальная экономика изобилует примерами того, как современные сетевые технологии влияют на рынок труда и долгосрочную социально-экономическую стабильность. Примечателен в данной связи бум аутсорсинга в юриспруденции Великобритании и США: «Индийская фирма Pangea 3 <...> за год увеличила свои доходы вдвое. В то время как в Великобритании и США юридические фирмы боролись за выживание, прекратив набор персонала и увольняя юристов или отправляя их в неоплачиваемый отпуск, юристы в Индии только выгадали от рецессии».
В результате востребованности аутсорсинговых схем агентства, обеспечивающие компании временными кадрами, стали гигантами, формирующими мировой трудовой процесс. Так, на швейцарское агентство Adecco работает 700 тысяч временных сотрудников, а японское кадровое агентство Pasona ежедневно направляет на работу по краткосрочным контрактам четверть миллиона людей.
В результате применения различных схем гибкого графика и временных договоров, многократно возросло число людей с временной привязкой к рабочему месту. Особенно резким этот скачёк оказался в Японии, где уже к 2010 году более трети трудовых ресурсов находились на временных рабочих местах. Отмирание японской модели найма проявляется в частности в том, что крупные компании прекратили наём молодёжи на пожизненный срок и перешли на временные контракты.
В настоящий момент во многих странах по крайней мере четверть взрослого населения относится к прекариату. Половина трудоспособного населения Испании работает по временным контрактам, похожая ситуация наблюдается и в Южной Корее.
Официальная статистика, как правило, не учитывает качества занятости населения, а благодаря всё чаще используемым работодателями гибким схемам занятости статистика, скрывает уровень безработицы и частичной безработицы. Другим механизмом скрытия реальной структурной безработицы является практика отправки миллионов людей в неоплачиваемые отпуска, широко применявшаяся в России после 1991 года и ставшая популярной в США после кризиса 2008 года.
В результате практики аутсорсинга и аутстаффинга сотрудники становятся подотчётными перед двумя хозяевами. Другим следствием данного процесса является рост теневой экономики, размывание среднего класса и общее снижение социальной мобильности населения.
Именно гибкостью трудовых ресурсов объясняется повышение экономической эффективности многих предприятий и укоренившаяся в информационной сетевой экономике мода на проектное управление, в рамках которого люди работают от «проекта» до «проекта».
Важным последствием гибкого рынка труда и ориентации на проектное управление является эффект самоэксплуатации, когда работники вынуждены заниматься неоплачиваемой работой ради сохранения своей ниши и в надежде на трудоустройство в будущем. В таких условиях создаётся общество «лотерейного счастья», в котором образ жизни «подразумевает решение многих задач, при этом человек не контролирует своё время, у него нет ясного видения будущего и нет возможности опираться на прошлое».
Для сокрытия структурной безработицы новая экономика создаёт массу форматов частичной занятости, среди которых можно отметить феномен широко применяемой практики стажировок, заключающейся в том, что за счёт постоянной ротации молодых неопытных кадров компании могут не платить временным сотрудникам вовсе, либо оплачивать их труд по значительно заниженным расценкам. Применительно к России можно констатировать, что данный феномен различных форматов частичной и мало или вовсе неоплачиваемой занятости широко распространён в сфере консалтинга, журналистике, на туристическом рынке во время высокого сезонного спроса и в других отраслях экономики.
Стажировки всё чаще выступают формой завуалированного безвозмездного использования труда. Сюда же примыкает и волонтёрство, а также система зачастую мало- либо вовсе неоплачиваемого наставничества - «менторства», «интеллектуального волонтёрства», в которое, как правило, вовлекаются специалисты старшего возраста и пенсионеры, которые часто становятся основными конкурентами молодёжи в битве за рабочие места. Эти глобальные тенденции развития рынка труда в условиях сетевой экономики полностью соответствуют современным российским реалиям.
Складывающаяся хаотичная структура занятости влечёт за собой массу последствий. Так, например, облегчению эксплуатации содействует возникший в эпоху информационной экономики феномен громких названий должностей, которые призваны камуфлировать провалы карьерной биографии работников. Секретарей теперь называют «координаторами приёмной», «специалистами по электронной документации», разносчиков газет - «служащими по распространению медийных изданий», уборщиков - «ответственными за сбор вторичного сырья» или «консультантами по санитарии». Подобные словесные ухищрения призваны, в том числе, способствовать постоянно насаждаемому культу позитивного мышления, практика которого смягчает восприятие реального плачевного положения вещей.
На более глубинном уровне указанные тенденции приводят к размыванию профессиональной и социальной идентичности граждан, которые больше не могут прогнозировать своё будущее, вынуждены часто менять профессию и переучиваться, вследствие чего испытывают постоянное психологическое давление и рост чувства отчуждения от процесса и результата своего труда. В этих условиях неясным становится и место индивида в сильно фрагментированной, чрезвычайно подвижной и нестабильной социальной структуре общества.
Происходящие глобальные социально-экономические трансформации оказывают отрицательное влияние на коллективную психологию. В частности, блага гибкого трудового графика и удалённой занятости имеют такую обратную сторону, как рост социальной фрагментации в обществе. Люди, которые не ходят регулярно на работу, либо не имеют постоянного, закреплённого за ними рабочего места в офисе, утрачивают чувство профессиональной солидарности и профессиональной идентичности, менее способны отстаивать общие интересы. Фактор удалённого рабочего места усугубляет упадок профсоюзного движения. Между тем количество работников на удалённом доступе продолжает расти. Так, например, в компании IBM более 40 процентов сотрудников не ходят в офис регулярно, в результате чего корпорация экономит сотни миллионов долл. США.
Указанные процессы накладываются на современные тенденции информатизации общества, в котором вовлечённые в электронные социальные сети люди разобщены и живут в эфемерном мире «одиночества вместе». Общая нездоровая моральная атмосфера в обществе усугубляется чувством социальной несправедливости и обречённости, испытываемым прекариатом в результате столкновения с успешными представителями салариата. Указанное неравенство усиливается тем фактом, что нестабильное положение прекариата характеризуется большим количеством сопутствующих расходов, без гарантий того, что они будут возмещены в будущем. Салариат может тратить большие деньги на образование в надежде на то, что в дальнейшем эти инвестиции в будущее окупятся на текущем месте работы. Бывает, что работодатели сами оплачивают сотрудникам переобучение или повышение квалификации. Однако прекариат несёт эти расходы на свой страх и риск, не имея никаких гарантий.
Конкуренция на рынке труда развитых стран увеличивается по причине того, что третичная экономика даёт массу возможностей для трудоустройства пенсионеров и других категорий лиц, для которых удобна непостоянная занятость и которые готовы предлагать свой труд по более низкой цене. В этих условиях больше всего страдает молодёжь, безработица среди которой особенно высока. При этом чем более образован и высоко квалифицирован работник, тем ему сложнее трудоустроиться.
Современная глобальная экономика характеризуется турбулентностью, нестабильностью и взаимозависимостью регионов мира. В рамках трудовой деятельности эта нестабильность проявляется в постоянно нарастающем темпе изменений рынка занятости. Каждый год примерно треть наёмных работников в странах ОЭСР в силу разных обстоятельств уходит от своих работодателей. В США 45 процентов трудоустроенных покидают свои рабочие места. При этом треть увольнений объясняется созданием и закрытием фирм. Между тем, в 1960-е годы в среднем работник промышленно развитой страны менял до выхода на пенсию четыре места работы, тогда как сегодня к 30 годам он может сменить до 9 работодателей.