Статья по теме:
А.А. Фортунатов как исследователь Каролингского возрождения
Т.Н. Иванова, Н.Н. Агеева, Чувашский государственный университет, г. Чебоксары, 428015, Россия
Аннотация
Авторами статьи изучается практически не освещённое в историографии научное наследие представителя династии Фортунатовых, историка и педагога Александра Алексеевича Фортунатова (1884-1949). Даётся краткий анализ его педагогической и научно-исследовательской деятельности, реконструированы основные факты биографии. В центре внимания вопрос об изучении Каролингского возрождения. В этой связи приведены обоснования интереса А.А. Фортунатова к данной проблематике и характеристика посвящённых ей работ. Рассмотрение взглядов на эпоху Карла Великого по целому ряду дискуссионных проблем, таких как обоснованность термина «Каролингское возрождение», личность Алкуина и его роль в развитии средневековой школы, соотношение античного и раннехристианского наследия в интеллектуальной культуре VIII - IX вв., характер отношений Карла Великого и Алкуина, позволяет выявить особенности методики научного исследования Фортунатова. В заключение делается вывод о том, что ему удалось на основе тщательного изучения источников (переписки Алкуина, капитуляриев, учебников, анналов и т. д.) показать сущность Каролингского возрождения как попытки синтеза античной образованности и христианских догматов. Исследования учёного не потеряли своей значимости в современной науке.
Ключевые слова: А.А. Фортунатов, Каролингское возрождение, Алкуин, Карл Великий, средневековая школа, династия Фортунатовых
Александр Алексеевич Фортунатов (1884-1949) - представитель уникальной династии, внёсшей значительный вклад в развитие науки и культуры России. Несколько поколений этого рода дали стране целую плеяду выдающихся учёных и педагогов (см. [1]). Его отец Алексей Фёдорович (1856-1925) являлся крупным специалистом в области аграрной статистики и активным общественным деятелем. Известным историком был дядя А.А. Фортунатова - Степан Фёдорович (подробнее о нём см. [2]), оказавший непосредственное влияние на формирование научных интересов своего племянника. Преподавал ему в Московском университете, а впоследствии вместе работали в Московском городском народном университете имени А.Л. Шанявского (МГНУ, с. 24).
В 1908 г., по окончании историко-филологического факультета Московского университета, А.А. Фортунатов был оставлен на кафедре всеобщей истории. По свидетельству А.Н. Савина, подающий надежды выпускник показал себя «очень основательным человеком» [3, с. 122]. В 1917 г. он стал приват-доцентом Московского университета. Его первый самостоятельный университетский курс был посвящён истории Франции XIX в. (НИОР РГБ. Ф. 70. К. 54. Ед. хр. 93. Л. 4). Подобный курс в течение многих лет читал С.Ф. Фортунатов до ухода из университета в 1911 г. [4, с. 19]. В 1919 г. А.А. Фортунатов становится профессором исторического/общественно-педагогического отделения, а с 1921 по 1923 г. является профессором кафедры теории и практики народного образования факультета общественных наук Московского университета [5], в 1923-1929 гг. - научным сотрудником Института истории ФОН МГУ - РАНИОН. В этот период он активно занимается исследованием вопросов трудового воспитания, руководит внешкольной работой учителей, участвует в ряде образовательных экспериментов [6, с. 36-37]. Александр Алексеевич более 10 лет проработал в Московском городском народном университете имени А.Л. Шанявского (в 1919-1920 гг. он возглавлял научно-популярное отделение). Именно ему выпала честь прочитать в 1909 г. первую лекцию при его открытии, о чём он с гордостью вспоминал в своей статье, посвящённой 10-летнему юбилею этого события 1919, с. 58).
В 1926 г. А.А. Фортунатов защитил диссертацию на степень доктора всеобщей истории при Азербайджанском государственном университете (г. Баку), однако в 1945 г. Высшая аттестационная комиссия (ВАК) не признала учёных степеней этого высшего учебного заведения. В результате, по некоторым данным, Фортунатов не получил подтверждения степени доктора наук, хотя в звании профессора был утверждён [7, с. 406-407]. Материалы, хранящиеся в Российским государственном архиве литературы и искусства, свидетельствует о том, что в 1948 г. степень доктора исторических наук им всё же была получена (РГАЛИ. Ф. 3204. Оп. 1. Д. 79. Л. 4). Начиная с 1939 г. педагогическая и научно-исследовательская работа А.А. Фортунатова связана с Московским городским педагогическим институтом имени В.П. Потёмкина, где в 1947 г. он становится деканом исторического факультета. Спустя два года на заседании учёного совета А.А. Фортунатов выступит в защиту В.Н. Бочкарёва, произнеся гневную речь против директора института Ф.Н. Щёголева, которого назвал «новым Филиппом II» [8, с. 315]. Как отмечает Н.И. Радциг в письме к А.И. Архангельскому, «эффект получился поразительный, но всё это стоило защитнику сердечного припадка и через некоторое время смерти» (цит. по [8, с. 315]).
Научные интересы А.А. Фортунатова были многосторонними и междисциплинарными. Первые его работы связаны с методикой преподавания, историей педагогики, созданием учебной литературы (см. F1910/1911, F1912, F1913a, F1913b и др.). Целый комплекс публикаций посвящён проблемам создания трудовой школы 1925а, F1925b). Однако планировавшаяся им монография по истории трудовой школы так и не была издана, потому что «в работе Фортунатова недостаточно последовательно отражён партийный подход, не использована концепция М.Н. Покровского, имеются элементы буржуазного объективизма» [6, с. 36]. Наибольшую известность из работ этого периода получил обширный (более 200 страниц!) очерк «Школьное дело» 1930, F1932). По сути, это монографическое исследование по истории развития школ с древности до ХХ в. Именно в этом исследовании А.А. Фортунатов впервые обращается в том числе к проблеме Каролингского возрождения.
Новый этап в научных изысканиях учёного начинается в 1939 г., когда он становится преподавателем Московского городского педагогического института, а с 1940 г. возглавляет здесь кафедру истории средних веков. Однако истоки интереса к Средневековью восходят ещё к магистерским годам А.А. Фортунатова в Московском университете, где он занимался под руководством известного медиевиста Д.М. Петрушевского, по инициативе которого и был оставлен при альма-матер [3, с. 35]. По мнению ряда исследователей, интерес к истории был заложен ещё его отцом, участвовавшим в своё время в семинаре В.И. Герье, автора трудов по истории средневекового папства [6, с. 35]. В одном из писем к нему А.Ф. Фортунатов отмечает, что свою связь с историей никогда не прерывал, гордо сообщая о сыне, ставшем приват-доцентом Московского университета (НИОР РГБ. Ф. 70. К. 54. Ед. хр. 93. Л. 4).
Обращение А.А. Фортунатова к проблемам Каролингского возрождения нельзя считать случайным. С одной стороны, учёный получил, прекрасную школу источниковедческого анализа латинских источников в Московском университете, а с другой - данное научное направление было связано не только с историей, но и с любимой им педагогикой.
Термин «Каролингское возрождение» появился в историографии во второй половине XIX в. и связывался со стремлением Карла Великого возродить античное наследие, так как он «глубоко уважал могущество древней культуры и хотел превратить своё государство в империю, подобную древней римской...» [9, с. 381]. В дореволюционной отечественной историографии давалась высокая оценка деятельности учёного-энциклопедиста Алкуина, который способствовал в VIII столетии распространению «латинской» системы образования и культуры во Франкском королевстве (см. [10; 11, с. 249-250] и др.). Если говорить о западной медиевистике, то в конце XIX - начале ХХ вв. предпринимаются попытки принизить роль Каролингского возрождения, изобразить эту эпоху как «время, ничем почти не отличающееся от предшествующих веков» [12, с. 90]. По мнению Б.Я. Рамма, эта концепция «была усилена специфическим националистическим уклоном к преувеличенному представлению о культурном уровне древних германцев» [12, с. 90]. В своей статье историк ставит вопрос о спорности термина «Каролингское возрождение», поскольку оно второстепенно по отношению к социально-экономическим изменениям во Франкском государстве. Рамм приходит к выводу, что «самый термин “возрождение” может быть принят наукой лишь условно. Заключающийся в нём намёк на поворот к античности, якобы имевший место в каролингскую эпоху и сказавшийся в улучшении латинского языка и более основательном знакомстве с античной культурой - во всяком случае мало основателен» [12, с. 91].
Заслуга глубокого, основанного на тщательном изучении источников, анализа сущности Каролингского возрождения принадлежит А.А. Фортунатову. Именно его труды рекомендуются обучающимся как наиболее фундаментальные в современной учебной литературе по истории средних веков [13, с. 218].
А.А. Фортунатов в период с 1930 по 1948 г. написал семь обширных статей, посвящённых проблемам Каролингского возрождения. Он намеревался издать отдельную монографию под названием «Три поколения Каролингского возрождения» 1948Ь, с. 5). Первая часть об Алкуине увидела свет в 1941 г. в «Учёных записках МГПИ им. В.П. Потёмкина», а позже, в 1948 г., в «Книге для чтения по истории средних веков» (см. F1941, F1948a), вторая - «Алкуин и его ученики» - в главных моментах также освещена в двух работах (см. F1948b, F1990b). Была написана, но не опубликована глава «Алкуин и Карл Великий» (местонахождение рукописи неизвестно). В планах остались ещё две главы - «Алкуин как автор педагогических трактатов» и «Алкуин -поэт». Кроме того, отдельные разделы книги должны были быть посвящены Рабану Мавру и Валафриду Страбону 1941, с. 26). Смерть Фортунатова в 1949 г. помешала осуществлению задуманного.
Тем не менее сохранившиеся труды позволяют охарактеризовать взгляды учёного на проблемы Каролингского возрождения. Исследования А.А. Фортунатова опираются на широкий круг источников. «Нам кажется несомненным: кто знает по первоисточникам Каролингскую эпоху, - писал он, - тот имеет надёжный ключ ко всей дальнейшей средневековой истории Запада - и экономической, и политической, и культурной» 1948Ь, с. 6). Для учёного главным источником стала обширная переписка Алкуина (более 300 писем), учебники и стихотворения, жития святых и данные анналов 1948Ь, с. 8). Помимо печатных работ, в распоряжении современных исследователей есть собственноручно сделанные Фортунатовым переводы семи Капитуляриев, Анналов Эйнхарда, фрагменты Хроники Фредегара, Жития св. Стурмия, писем св. Бонифация, Алкуина, отрывки из Мецских, Фульдских анналов и др. [6, с. 44].
А.А. Фортунатов объясняет потребность в появлении школ латинской письменности в раннее Средневековье необходимостью создания «писаных законов и письменного делопроизводства» в варварских государствах, а также нуждами церкви, «распространявшей латинское богослужение среди вновь обращённых германцев» 1930, стб. 662). Он отдаёт дань своему времени, считая важным опровержение возникшей в фашистской Германии концепции близости древних германцев к римлянам по степени их культурного развития. Более того, упоминает о приказе по германской школе «вырвать с корнем вредное утверждение, будто германцы, разрушившие Римскую империю, были варвары» 1946, с. 114). Исследуя жизнь Публия Вергилия Марона, Фортунатов приходит к выводу о том, что это изучение «даёт нам исключительные по яркости и выпуклости картины варваризации всей жизни в Вестготском королевстве» 1946, с. 115). Он отмечает: «В первые века существования варварских королевств о школе совершенно не заботились ни государство, ни церковь» 1941, с. 29). Не имевшие ни письменности, ни школы «германцы заимствовали школьные формы непосредственно от побеждённых» 1990а, с. 45). Учёный считает, что зарождение средневековой школы происходит ещё в IV - V вв. в недрах разрушающейся Римской империи, в VI - VIII вв. идёт оформление и «в эпоху Каролингов этот процесс можно считать законченным» 1990а, с. 45). В качестве праобразов средневековой школы А.А. Фортунатов рассматривает грамматические и риторические школы, в которых особое внимание уделялось изучению произведений античной литературы, а также школы катехуменов (или «оглашённых»). В последних особое внимание уделялось изучению Библии и христианской литературы посредством «катехизации».
А.А. Фортунатов обращает внимание на возникшее ещё в IV в. противоречие. С одной стороны, для образования христиан существовала необходимость изучения светских наук (грамматики, риторики, логики, поэзии, философии), чтобы иметь некий общеобразовательный уровень для понимания Священного Писания и религиозной полемики с образованными язычниками. В то же время цитаты из их произведений казались для христианских учителей «источником соблазна». Учёный замечает, как возникают попытки связать обучение религиозное с общеобразовательным: «В школах раннего средневековья мы увидим: программу и формы преподавания общеобразовательных наук - от грамматических школ; но момент идеологического воспитания - от школ катехуменов» 1990а, с. 53). Этот синтез римской образованности и христианского учения Фортунатов рассматривает на примере отцов церкви - Блаженного Иеронима, который использовал «свою первоклассную учёность на перевод Священного Писания с греческого языка на латинский» 1990а, с. 54), и Августина Блаженного, на учении которого «базировался Карл Великий, стремясь к торжеству католической церкви... находящейся под защитой и контролем всемирного христианского императора» 1990а, с. 55).
С течением времени церковно-латинские школы возникали при дворцах королей, церквях и монастырях, где «вместе с латинским языком школы удержали и старую программу “семи свободных искусств”, не столько потому, что она отвечала потребностям времени, сколько потому, что другой школы не знали» 1930, стб. 662). По словам А.А. Фортунатова, «это была борьба за сохранение школы от опасностей полного исчезновения, а также борьбы за сохранение в школах хотя бы небольшой доли старой римской культуры» 1990а, с. 74). Очень образно методику преподавания в подобных школах он показывает на примере обучения юного Алкуина. Чтение античных авторов, житий святых, церковных поучений и хроник создавало у учеников некий дуализм сознания. Учёный приводит воспоминания о приснившемся кошмаре: дьяволы чуть не убили ученика ночью, чему виной было чтение Вергилия-язычника 1948а, с. 110). По письмам английского монаха-учёного Фортунатов воссоздаёт картину ученичества в понимании раннего Средневековья, когда «ученик живёт при учителе на правах “сына”, обучение и воспитание носят вполне индивидуальный характер» 1948Ь, с. 34). Кроме того, проведя кропотливый анализ, если оперировать словами самого учёного, он приходит к выводу, что Алкуин воспитывался в школе г. Йорка, где готовили будущих соборных каноников 1941, с. 35-37). Заметим: в «Книге для чтения по истории средних веков» (переиздавалась дважды - в 1953 и 1969 г.), где была опубликована статья «Алкуин и школа при Карле Великом», говорится об учреждении монастырском 1948а, с. 118).