Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
движения, что Европа уже познала прогресс и потому сегодня пытается скрыть его плоды от остального мира. Остается очевидным, что в глазах многих идея прогресса выглядит сугубо европейской идеей и потому оказывается жертвой борьбы с евроцентризмом. Эта борьба, однако, выглядит весьма непоследовательной, если принимать во внимание стремление обитателей незападного мира приписать прогресс всему этому миру или его части, сбрасывающее со счетов Европу, но не прогресс.
Многочисленные формы евроцентризма и многочисленные формы его критики не всегда способствуют созданию ясной картины. Поэтому мы предпочли бы попытаться оценить центральный элемент этой полемики. Институционализированное обществоведение как особый вид деятельности зародилось, как мы уже отмечали, в Европе. Именно оно обвинялось и обвиняется в создании ошибочного образа социальной реальности из-за неверного осмысления, грубого преувеличения и/или искажения исторической роли Европы, особенно в эпоху модернити. В основном возражения критиков сводятся к трем разным (и отчасти противоречащим друг другу) типам заявлений. Согласно первому, все, что бы ни делала Европа, делали и иные цивилизации до тех пор, пока Европа не применила свою геополитическую мощь для того, чтобы прервать этот процесс в других регионах мира. Согласно второму, все, что бы ни делала Европа, было лишь продолжением того, что в течение долгого времени делали все остальные, а европейцы лишь временно оказались в авангарде. Согласно третьему, все, что бы ни делала Европа, анализируется некорректно и рассматривается через призму необоснованных экстраполяций, что несет с собой опасные последствия как для мира науки, так и для мира политики. Первые два аргумента, широко распространенные, страдают, как мне кажется, от того, что можно назвать «антиевроцентристским евроцентризмом». Тре-
239
тий представляется мне бесспорно правомерным и заслуживающим самого пристального внимания. Но что может представлять собой «антиевроцентристский евроцентризм»? Рассмотрим последовательно каждый из аргументов.
На протяжении всего XX века встречались люди, утверждавшие, что в рамках, скажем, китайской, индийской или арабо-мусульманской цивилизаций имели место такие культурные предпосылки, а также прослеживались такие социально-исторические тенденции, которые впоследствии могли привести к формированию зрелого современного капитализма и реально способствовали развитию в этом направлении. В случае с Японией подобное утверждение формулируется еще более жестко: говорится, что капитализм там сложился самостоятельно, и этот процесс лишь совпал по времени с его развитием в Европе. Большинство таких утверждений основано на концепции стадиального развития (и часто на ее марксистской версии), из которой логически вытекает, что все народы движутся параллельными путями к модернити или капитализму. Эта система аргументации предполагает, с одной стороны, самобытность и автономность различных цивилизационных регионов и, с другой, их подчиненность единой всеобъемлющей модели развития.
Аргументы этого типа при всем их многообразии относятся, как правило, к какой-либо определенной культурной зоне и ее исторической эволюции и потому могли бы послужить серьезным поводом для обсуждения исторической специфики их применения к каждой из таких зон. Я не предлагаю делать это сейчас, но отмечу одно логическое ограничение данного подхода, существующее вне зависимости от рассматриваемого региона, а также одно общее интеллектуальное следствие. Логическое ограничение весьма очевидно. Даже если все регионы планеты действительно шли по пути к модернити и капитализму и, возможно, продвинулись в этом направлении достаточно далеко, сохраняется необходимость объяснить, почему же Запад, а именно Европа, первым достиг цели и в результате смог «завоевать весь мир». Здесь нам вновь приходится вернуться к прежней постановке вопроса: почему модернити и капитализм возникли на Западе?
240
Конечно, и сегодня можно слышать мнения, что по большому счету Европа так и не покорила мир, поскольку всегда и везде она встречала сопротивление; такие утверждения кажутся мне предельным искажением реальности. В конце концов, существовали же на большей части земного шара реально завоеванные колонии. Европейская мощь имела вполне реальное военное выражение. Конечно, во все времена имело место сопротивление, как в активной, так и в пассивной формах, но если бы оно действительно было столь серьезным, сегодня нам нечего было бы обсуждать. Если мы станем чрезмерно заострять внимание на неевропейских источниках развития, то закончим отпущением всех европейских грехов или, по крайней мере, большей их
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
части. Это, как мне кажется, не входит в намерения критиков.
В любом случае, сколь бы временным мы ни считали европейское доминирование, оно тем не менее нуждается в объяснении. Большинство критиков, приводящих такие доводы, пытается прежде всего объяснить, как европейцы прервали самобытное развитие их стран, а не почему им удалось это сделать. Более того, пытаясь преуменьшить роль Европы в том, что иногда считается достижением, они тем самым подчеркивают, что речь все же идет о достижении. Такой подход делает из Европы «антигероя» - несомненно, «анти-», но столь же, несомненно, героя в драматическом смысле слова, ибо именно Европа совершила финальный рывок и первой достигла финиша. И, что даже хуже, из разделяемых этими критиками положений с очевидностью следует, что будь у Китая, Индии или арабского мира хоть малейший шанс, они бы смогли и, более того, стали бы стремиться достичь того же результата, и сами стали бы родоначальниками модернити и капитализма, завоевали бы мир, эксплуатировали бы его население и ресурсы и вполне бы свыклись с ролью антигероя.
Подобное видение современной истории представляется весьма евроцентристским в своем антиевроцентризме, ибо оно соглашается со значимостью (и тем самым принимает Ценность) европейских «достижений» в том самом смысле, в каком ее определяют европейцы, и всего лишь отмечает, что Другие народы могли бы достичь того же самого или стреми-
241
лись к этому. По каким-то причинам, возможно, случайным, Европа временно вырвалась вперед и насильственно вмешалась в развитие других стран. Утверждение о том, что иные народы также могли сыграть роль европейцев, кажется мне сомнительным приемом критики евроцентризма и на деле лишь усугубляет худшие следствия использования евроцентристского типа мышления в социальной теории.
Вторая линия сопротивления евроцентристским методам анализа основывается на утверждении о том, что Европа, по сути, не сделала ничего оригинального. В этом случае отмечается, что даже в позднее средневековье, не говоря уже о более ранних периодах, Европа оставалась окраинным (периферийным) регионом Евразийского континента, историческая роль и культурные достижения которого были несравнимы с уровнем развития, достигнутого в других частях света (таких, как арабский мир или Китай). И это, безусловно, верно, по крайней мере на первый взгляд. Затем, однако, сторонники этой линии резко переходят к рассмотрению современной Европы в рамках ойкумены, или всемирной структуры, формировавшейся несколько тысячелетий8. Такой подход возможен, но, по моему мнению, системный смысл понятия «ойкумена» только еще предстоит определить. Между тем мы приближаемся к третьему элементу в этой логической цепи: утверждается, что из изначальной периферийности Западной Европы и тысячелетнего созидания евразийской ойкумены следует, что происходившие в Западной Европе события не представляли собой ничего особенного, будучи лишь одним из вариантов исторического развития всеобщей системы.
Это последнее утверждение представляется мне глубоко ошибочным как с концептуальной, так и с исторической точек зрения. Однако я не хочу в очередной раз его опровергать9. Я попытаюсь лишь отметить черты, свидетельствующие о евроцентричности этого антиевроцентризма. В рамках этого подхода логично предположить, что капитализм не представляет собой ничего нового, и некоторые сторонники непрерывности развития евразийской ойкумены открыто поддерживают это мнение. В отличие от тех, кто утверждает, что другие цивилизации тоже шли по пути к капитализму, когда
242
Европа вмешалась в этот процесс, сторонники рассматриваемого подхода считают, что все мы шли к капитализму вместе и что реального движения в направлении капитализма в эпоху модернити не было заметно прежде всего потому, что капитализм в некотором роде уже существовал во всем мире (или, по крайней мере, в евразийской ойкумене) на протяжении многих тысячелетий.
Прежде всего, позвольте заметить, что это классическая позиция либеральных экономистов. Она по сути не слишком отличается от занимавшейся Адамом Смитом, утверждавшим, что «человек [по своей природе] склонен к обмену одних вещей на другие»10. Такой подход стирает существенные различия между отдельными историческими системами. Если на протяжении истории китайцы, египтяне и западноевропейцы делали одно и то же, то какой смысл вкладывается в утверждение о том, что они представляют различные цивилизации или различные исторические системы?11 Если отрицать заслуги Европы, то можно ли признавать их за кем-то
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
еще, кроме всего человечества?
И в который раз, к своему ужасу, присваивая другим европейские заслуги перед евразийской ойкуменой, мы принимаем главный идеологический аргумент евроцентризма -высокую ценность модернити и капитализма, - добавляя к этому лишь то, что все народы во все времена разными путями шли в этом направлении. Отрицая заслуги Европы, мы отрицаем и ее вину. Что страшного может быть в «европейском завоевании мира», если в таком виде предстает лишь новейший этап непрерывного развития ойкумены? Такое утверждение, вовсе даже не критическое в отношении Европы, скорее, должно вызвать взрыв аплодисментов в ее честь, коль скоро Европа, будучи окраинной частью ойкумены, смогла не только усвоить мудрость других (и более древних) [цивилизаций] , но и успешно воплотить ее в жизнь.
Отсюда с очевидностью вытекает редко оглашаемый вывод. Если евразийская ойкумена тысячелетиями следовала единым путем, а капиталистическая миро-система не представляет собой ничего нового, то есть ли основания считать, что этот путь не будет бесконечным или, по крайней мере, не про-
243
должится еще неопределенно долгое время? Если капитализм не возник в XVI (или XVIII) веке, то он наверняка не закончится в XXI-м. Что касается лично меня, то я просто не верю в это, о чем уже говорил в нескольких недавних своих работах12. В данном случае, однако, я хочу прежде всего обратить внимание на то, что подобная аргументация ни в коем случае не является антиевроцентристской, ибо принимает набор базовых ценностей, выдвинутый Европой в эпоху ее господства над миром, и тем самым фактически отрицает и/или принижает иные системы ценностей, являющиеся или являвшиеся некогда господствовавшими в иных частях света.
Мне кажется, что следует найти более серьезные основания для критики евроцентризма в общественных науках, равно как и более солидные ее формы. Это особенно важно потому, что третья линия критики - утверждение о том, что все прежнее развитие Европы оценивалось некорректно и становилось базой для необоснованных экстраполяций, повлекших опасные последствия как для науки, так и для мира политики, - представляется правильной. На мой взгляд, прежде всего необходимо пересмотреть тезис о том, что все европейские достижения являются позитивными. Нужно составить максимально точный баланс всего того, что было сделано капиталистической цивилизацией на протяжении ее истории, и выяснить, действительно ли достижения перевешивают недостатки. Однажды я уже попытался сделать это и призываю других к тому же13. Составленный мною баланс полностью отрицателен, и потому я не считаю капиталистическую систему свидетельством прогресса человечества. Для меня она выглядит скорее результатом разрушения исторических барьеров, стоявших на пути именно этой исторической разновидности эксплуатации. Китай, Индия, арабский мир и иные страны не пошли по капиталистическому пути, и я считаю это свидетельством их большего иммунитета и в данном качестве их исторической заслугой. Все попытки заставить их оправдываться за то, что является их достижением, представляются мне квинтэссенцией евроцентризма.
Позвольте внести ясность. Я считаю, что в той или иной степени элементы коммодификации, а следовательно, и ком-
244
мерциализации, присутствовали во всех наиболее значимых исторических системах (цивилизациях). Как следствие всегда находились люди, стремившиеся к извлечению прибыли. Однако целая пропасть разделяет ту историческую систему, где предприниматели, торговцы и прочие «капиталисты» составляют определенный процент граждан, и ту, в которой безраздельно господствуют капиталистический дух и стиль жизни. В обществах, предшествовавших миросистеме модернити, как только капиталистическая страта становилась слишком богатой или преуспевающей или же начинала препятствовать функционированию существующих институтов, она встречала отпор со стороны других институциональных групп (культурных, религиозных, военных, политических), которые использовали и свои властные рычаги, и свои системы ценностей для оправдания необходимости противостоять жаждущей прибыли группе и удерживать ее в рамках дозволенного. Таким образом, буржуазии раз за разом не удавалось навязать свои устои в качестве приоритетных. Нередко предпринимателей лишали, причем самым грубым образом, накопленного ими капитала или иным образом заставляли проявлять почтение к тем ценностям и порядкам, которые стояли у них на пути. Это я и называю противоядием, сумевшим ослабить вирус.
Между тем в западном мире в силу ряда причин, носивших временный (случайный,
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
конъюнктурный) характер, противоядия оказались менее доступными или менее эффективными, и вирус стремительно распространился, продемонстрировав невосприимчивость к попыткам сдержать его разрушительное действие. Европейское миро-хозяйство уже в XVI веке было необратимо капиталистическим. И как только капитализм превратился в основу данной исторической системы, как только приоритетом этой системы стало непрерывное накопление капитала, она получила особое преимущество перед другими историческими системами, позволившее ей расширяться до тех пор, пока она физически не охватила весь мир, став первой исторической системой, достигшей такой тотальной экспансии.
Но хотя капитализм и совершил свой прорыв в Европе, откуда он и распространился по всей планете, из этого не вы-
245
текает, что данный процесс был неизбежен, желателен или в каком бы то ни было смысле прогрессивен. На мой взгляд, ни одна из этих характеристик не могла быть к нему применена. И именно с этого следует начинать критику евроцентризма.
Я предпочел бы выяснить, что не является универсальным в универсалистских доктринах, порожденных капиталистической исторической системой, то есть миро-системой модернити. Эта миро-система породила структуры знания, значительно отличающиеся от предшествующих. Часто говорят, что это отличие заключается в развитии научной мысли. Подобное утверждение, однако, ошибочно, какими бы блестящими ни были достижения современной науки. Научная мысль появилась задолго до мира модернити и присутствует во всех основных цивилизационных зонах. На примере Китая это было авторитетно продемонстрировано в фундаментальной, хотя и незаконченной работе Джозефа Нидхэма14.
В гораздо большей мере стуктурирование знаний в современной миро-системе характеризуется наличием «двух культур». Ни в одной другой исторической системе не существовало такой пропасти между наукой, с одной стороны, и философией и этикой - с другой, или, что было бы даже точнее, между жаждой истины и жаждой добра и совершенства. Это разделение нелегко было сохранить в рамках геокультуры современной миро-системы. На его институционализацию ушло три столетия. Сегодня, однако, оно присуще геокультуре и составляет основу нашей университетской системы.
Такое концептуальное разделение позволило миру модернити выпестовать в высшей степени противоречивую идею о специалисте, не подверженном влиянию ценностей, чье объективное видение реальности могло не только определить технические (в самом широком смысле слова) решения, но и стать основанием для социальных и политических предпочтений. Получив защиту от коллективных оценок и, по существу, превратившись в технократов, ученые освободились от диктата властей, не имеющих отношения к науке. Но при этом обесценились и ключевые социальные концепции, вырабатывавшиеся на протяжении последних пятисот лет в ходе реальных (в противоположность формальным) научных дискуссий. Тезис
246
о том, что в одних сферах важнее наука, а в других - социальные и политические решения, выступает ключевой концепцией, поддерживающей евроцентризм, поскольку приемлемыми считаются лишь те универсалистские предложения, которые являются евроцентристскими. Все, что бы ни укрепляло это разделение двух культур, усиливает позиции евроцентризма. Кто бы ни отрицал специфику мира модернити, он не сможет доказать необходимость воссоздания структур знания, а следовательно, и предложить убедительные и выглядящие рациональными альтернативы существующей миро-системе.
В последние лет двадцать законность этой разделенности философии и науки впервые была оспорена. В этом состоит значение, например, экологического движения. И в этом же глубинная суть широкой критики евроцентризма. Новые вызовы привели к так называемым культурным и научным войнам, которые часто оказывались обскурантистскими и делали проблему еще более запутанной. И если мы стремимся создать воссоединенную и потому неевроцентричную структуру знания, то мы ни в коем случае не должны уклоняться от решения этого центрального вопроса. Если мы хотим создать миро-систему, альтернативную находящейся ныне в глубоком кризисе, мы должны последовательно рассматривать темы истины и блага в их неразрывной связи.
И раз нам предстоит сделать это, придется признать, что Европа воистину совершила в XVI-XVIII веках нечто особенное, нечто реально преобразившее мир, но преобразившее его в таком направлении, что негативные последствия такой трансформации мы ощущаем на себе до сих пор. Мы должны прекратить попытки отрицать специфику Европы, основываясь на той ложной
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.
Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru
посылке, что таким образом мы лишаем ее не принадлежащих ей по праву заслуг. Совсем наоборот. Мы должны признать специфический характер произведенного Европой переустройства мира, ибо только в этом случае мы сможем преодолеть его последствия и прийти к более универсалистской трактовке человеческих возможностей, к трактовке, в рамках которой можно будет не уклоняться от решения сложной и противоречивой проблемы соподчинения стремлений к истине и благу.
247
Доклад Комиссии Гульбенкяна по [направлениям] реструктуризации общественных наук** носит название «Сделать общественные науки открытыми»1. Оно отражает возникшее у комиссии ощущение, что общественные науки оказались закрытыми или сами закрылись от глубокого понимания социальной реальности и что методы, исторически выработанные ими с целью достижения такого понимания, сегодня могут ему препятствовать. Позвольте мне попытаться резюмировать то, что, по моему мнению, говорится в докладе о последних двух столетиях, а затем обратиться к тому, что это нам дает для определения сегодняшних задач.
Комиссия рассматривала общественные науки как историческую конструкцию, институционализированную в целом в период с 1850 по 1945 год. Тем самым мы подчеркнули, что эта конструкция довольно молода и что способ, каким были организованы общественные науки, нельзя считать неизбежным или неизменным. Мы попытались объяснить, какие черты мира XIX века определили решения создателей этой конструкции по вопросам разделения определенных «дисциплин». Мы стремились обнаружить логику, в соответствии с которой эти
*Выступление на конференции «Какие науки будут нужны нам завтра? Обсуждение доклада Гульбенкяна 'Сделать общественные науки открытыми'», Стэнфордский университет, Пало Альто, штат Калифорния, США, 2-3 июня 1996 года.
**Официальное название - Gulbenkian Commission on the Restructuring of the Social Sciences. - Прим. ред.
248
дисциплины принимали разные эпистемологии, и понять, почему они предпочитали ту или иную практическую методологию. Мы также хотели объяснить, почему после 1945 года эта логика стала признаваться ограничивающей, что вызвало ряд перемен в научном сообществе, имеющих результатом размывание различий между дисциплинами.
История общественных наук представлялась нам в виде U-образной кривой. Изначально, между 1750 и 1850 годами, положение было очень запутанным. Для обозначения [если можно так выразиться] протодисциплин использовалось множество различных названий, и лишь некоторые из них завоевали широкое признание. Позже, с 1850 по 1945 год, множество названий сократилось до небольшой стандартной группы, где одни четко отличались от других. По нашим подсчетам, лишь шесть из них были приняты практически всем научным миром. Однако затем, начиная с 1945 года, количество признаваемых названий областей исследования вновь стало возрастать, и сегодня все свидетельствует о том, что этот рост продолжится. Более того, если в 1945 году казалось, что между дисциплинами существуют четкие разграничительные линии, то впоследствии они начали устойчиво размываться, и сегодня мы имеем взаимное пересечение [областей исследования] и вытекающую отсюда путаницу. Короче говоря, в некотором смысле мы вернулись к ситуации 1750-1850 годов, когда множество понятий не обеспечивало приемлемой таксономии.
Но эти взаимное пересечение и путаница являются наименьшей из стоящих перед нами проблем. Сам процесс определения обществоведческих категорий протекает на фоне намного большей неразберихи, выходящей за пределы общественных наук и затрагивающей всю совокупность наших знаний. Вот уже двести лет мы живем в мире, где философия и естествознание* рассматриваются как различные и чуть ли
* Для избежания противопоставления, которое могло бы смутить русскоязычных читателей, мы обозначаем здесь понятием «естествознание» то, что автор называет «наукой» (science) и противопоставляет философии
(philosophy) и обществоведению (social sciences). - Прим. ред.
249
не антагонистические формы знания. Полезно помнить, что так было не всегда. Этот раскол между так называемыми двумя культурами также является относительно новой социальной конструкцией, хотя он и возник чуть раньше, чем обществоведение распалось на отдельные дисциплины. Но, по сути, он оставался неведом миру до середины XVIII века.
Иммануэль Валлерстайн=Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. В.И. Иноземцева. - М.: Логос, 2004. - 368 с.