Материал: Bibikhin_V_V_-_Vvedenie_v_filosofiyu_prava_pdf-1

И когда ему было 12 лет, случилось так, что однажды на торгу он узнал в руке у человека тот топор, который был у Торольва, и начал расспрашивать, как к нему попал этот топор, и понял по ответам, что это был и топор его воспитателя и его убийца, и взял тот топор у него из руки, и убил того, кто до этого им владел, и отомстил так за своего воспитателя. А там была большая неприкосновенность человека (mannhelgr mikil) и большая плата за убийство человека, и принял он решение бежать к княгине под ее защиту. И по ее просьбе

ипоскольку это сочли делом энергичным для человека двенадцати лет от роду,

ипоскольку месть его сочли справедливой, то тогда помиловал его конунг, и

стала с тех пор расти его известность, а также уважение и всякий почет496 .

Убийство прощено за смелость при убийстве. При сильной, подчеркнутой монополии того государства на насилие это означает просто — в глазах автора исландца — что сохранить, сберечь дерзкое мужество, человеческое достоинство важнее чем сохранить человеческую жизнь. Высшая ценность дух. Он узнается чутьем, угадывается в блеске глаз, проверяется мужеством.

Вэто время было в Гардарики много прорицателей, тех, которые знали

омногом. Они говорили в своих пророчествах, что в эту страну пришли духихранители какого-то благородного человека, хотя и молодого. И никогда раньше они не видели ни у одного человека духов более светлых либо более прекрасных [...] княгиня Аллогия была умнейшей из всех женщин [...] посчитала она все это очень важным. Вот просит она конунга в красивых словах, чтобы он велел созвать тинг, чтобы люди пришли туда из всех близлежащих местностей: она говорит, что она придет туда и распорядится «так, как мне хочется». Вот делает конунг так: приходит туда огромное множество людей. Вот приказывает княгиня, чтобы образовали круг из людей, из всех толпы, «и должен каждый стоять рядом с другим, так чтобы я могла видеть внешность каждого человека и выражение, и особенно глаза, и я надеюсь, что я смогу почувствовать, кто владеет этим духом, если я увижу зрачки его глаз, и никто тогда не сможет скрыть, если такова его природа». Послушался тогда конунг ее речей. И длился этот многолюдный тинг два дня. А княгиня подходит к каждому человеку и осматривает внешность каждого человека, и не находит никого, кто показался бы ей похожим на человека, которому выпал такой великий жребий. И когда тинг продолжался два дня и настал третий день, то увеличился тинг. Шли тогда туда все по его приказу, а иначе их сочли бы виновными. Вот образовал весь народ круг, а эта славная женщина и знаменитая княгиня осмотрела внешний вид и выражение каждого человека. Подходит она через некоторое время туда, где перед ней стоял юный

мальчик в плохой одежде: он был в широком плаще, и капюшон был отки-

291

—Это ты — скальд? Тот отвечает:

—Я умею сочинять стихи [...] Конунг спросил Халльфреда:

—Хочешь стать моим человеком? Халльфред отвечает:

—Я был раньше дружинником Хакона ярла. Я не стану ни твоим дружинником, ни дружинником какого-либо другого правителя, если ты не обе-

щаешь мне, что ты никогда не прогонишь меня, что бы со мной ни случилось.

Не безупречно хороший перевод. Создается впечатление просьбы пожизненной пенсии на случай увечья. На деле скальд просит себе что-то вроде пожизненной несменяемости судьи на случай, если он будет говорить (а его слово громкое и для судьбы правителя окончательное) неугодное. Олаф Трюггвасон именно так и понимает требование скальда. Оно жесткое: иметь всегда рядом с собой человека,

292

острого на язык, каждое слово которого подхватывают на лету, и который сдерживать язык не будет, и ты не сможешь его никак наказать: ведь в свободной стране невозможность прогнать своего человека ничуть не исключает, что он имет право уйти когда хочет сам. Олаф думает, взвешивает.

— Мне о тебе рассказывали, — говорит конунг, — что ты не настолько благоразумен или послушен, чтобы от тебя нельзя было ожидать чего-нибудь такого, с чем я не смогу примириться.

Перевод снова не безупречный, потому что ответ Халльфреда кажется неоправданным, слишком нервным:

— Убей меня тогда, — говорит Халльфред.

Он предпочитает немедленную смерть благоразумию или послушанию, вещам не безусловно позорным. Или надо предполагать в благоразумии и послушности большую долю иронии, на месте соглашательства. Во всяком случае, скальд готов принять смерть сейчас на улице от встречного, но поступиться свободой. И еще: он не хочет быть вторым, скальдом кого-то меньше чем конунг, но для этого конунг должен быть таким, чтобы выдержать его, скальда, правду! Конунг оказывается достоин скальда и тем самым отныне связывает себя обязанностью жить и поступать достойно слова поэта.

Конунг сказал:

—Ты трудный скальд! Но отныне ты — мой человек. Халльфред отвечает:

—Что ты дашь мне, конунг, в подарок, раз ты нарек меня Трудным Скальдом? [по обычаю дарить подарок именуемому]

Конунг дал ему меч, но без ножен, и сказал:

—Сочини вису об этом мече, и пусть в каждой строке будет меч. Халльфред сказал:

293

294

каждый житель Новгорода, но подождите начала XI в., будет введена Русская правда, и право убивать убийцу будет принадлежать уже не любому человеку505 .

Против всех этих реконструкций древненовгородского законодательства то отрезвляющее мнение, что сага всегда идет от центрального события и упоминающиеся в ней детали всегда служат блеску, величию этого события, ждать от автора саги наведения фактических справок о реальной правовой ситуации просто нельзя506 . «Скандинавские саги — это очень сложный источник, и поэтому опираться на их сведения при реконструкции событий политической истории слишком рискованно»507 .

Рассказ о тинге, устроенном Аллогией, вообще называют сказкой508 . Опровержения опровержениями. Правдой остается то, что сила и право в норманский период принадлежали тому, кто в сознании своего

человеческого достоинства считал высшей ценностью — и умел ее поддержать — открытую, дерзкую правду поступка. Вот этому возразить невозможно. Что норманн, один, несколько норманнов на лодке приходили и устанавливали свои порядки, и что когда это им перестало удаваться, они стали не нужны, лишние и исчезли на край света в Гренландию, — это было так. Как и нечем возразить на то, что «Владимир держал в Новгороде значительный варяжский контингент, готовясь к походу на Киев»509 .

То же спустя 40 лет его сын Ярослав510 . Подробное, честное предложение норманнами (норвежцами) службы Ярославу а если нет то его врагам в «Пряди об Эйрире».

Спрашивает конунг [Ярицлейв], куда они думают держать путь, и они говорят так: «Мы узнали, господин, что у вас могут уменьшиться владения из-за ваших братьев, а мы позорно изгнаны из страны и пришли сюда на восток в Гардарики к вам, трем братьям. Собираемся мы служить тому из вас, кто окажет нам больше почета и уважения, потому что мы хотим добыть

505Гринев Н.Н. Краткая редакция Русской Правды как источник по истории Новгорода XI в.// Новгород. ист. сборник. 1989. Вып. 3 (13). с. 20–42.

506Свердлов М.Б. От Закона Русского к Русской Правде. М., 1988. с. 78–79.

507Королюк В.Д. Западные славяне и Киевская Русь в X–XI вв. М., 1964. с. 239.

508См.: Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). с. 200.

509См.: Там же. с. 196.

510«У конунга Ярицлейва всегда были нордманны и свенские люди» (Сага об Олаве Харальдссоне по «Красивой коже», гл. 51 // Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о восточной Европе (сер. XI — сер. XIII в.) М,. 2000. с. 108). Заметь снова различение норвежцев и шведов.

295