Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 6. Значение нюрнбергского, токийского и других судебных процессов

именно оно было тем главным корнем, из которого выросло все остальное международное право морской войны. Последнее смогло достичь такой сложности и приобрело такие своеобразные черты, как институт призовых судов*, потому, что воюющие стороны должны были соблюдать интересы нейтральных сторон. Во время всех войн, не достигавших масштаба мировых войн XX в., всегда существовали нейтральные державы, решавшиеся использовать «международные воды» для продолжения торговли друг с другом, а также и с самими враждующими сторонами в той степени, в которой от последних удавалось с помощью угроз или уговоров добиться разрешения на такую торговлю. Воюющие стороны, со своей стороны, могли находить смысл в аргументах нейтралов. Войны могли начинаться и заканчиваться, а торговля продолжалась всегда. Сегодняшний неприятель оказывался завтрашним нейтральным государством. Поэтому параллельно с формированием гуманитарных обычаев сухопутной войны естественным путем непрерывно развивался более сложный корпус права (в значительной степени посредством прецедентного права призовых судов), связанный с установлением пределов для действий воюющих сторон и нейтральных государств в ходе войны.

Ключевыми словами в этой сфере были «контрабанда» и «блокада». Довольно рано было признано, что нейтральная сторона не может ожидать сохранения преимуществ своего нейтрального статуса, если упорно поставляет товары военного назначения одной из воюющих сторон, что именуется техническим термином «контрабанда». Был достигнут компромисс. Если нейтральное судно было перехвачено en route** с такого рода грузом, то закон предписывал, что оно лишается этого имущества. Но если ему удавалось беспрепятственно доставить их, то тогда оно молодец! Таковы были правила игры. Блокада была более жестким делом. Ее установление означало, что воюющей стороной, если она была в состоянии это сделать, перекрывался полностью доступ к порту или побережью. Если блокада была «объявлена» в соответствии с надлежащей дипломатической формой,

*Суды, разбирающие дела, связанные с захватом во время войны неприятельских, а иногда и нейтральных судов и грузов. — Ред.

** В пути (фр.). — Ред.

311

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

нейтральные суда нарушали ее или «прорывались» через нее на свой страх и риск. В этом случае при перехвате конфисковались не только грузы военного назначения, но и все грузы

идаже суда, а если они не останавливались по требованию, то их можно было атаковать, захватить или потопить.

Таковы были основные элементы морской войны на протяжении последних веков. Сражения между собой флотов

ипоединки между кораблями, будучи намного более яркими и драматичными событиями, играли тем не менее подчиненную роль. Цель, которой стремились достичь морские державы в отношении своих противников, состояла в первую очередь в том, чтобы прекратить их торговлю. Государства же, зависевшие от морской торговли, должны были стремиться во время войны в первую очередь к тому, чтобы не дать остановиться торговле. Для них это могло быть вопросом жизни и смерти.

Законы и обычаи в отношении блокады, контрабанды

ит.п. действовали вполне удовлетворительно вплоть до Первой мировой войны. Эта система приводила к постоянным жалобам со стороны нейтральных государств на то, что крупные морские державы слишком злоупотребляют своим положением и стремятся раздвинуть сферу своих прав даже шире, чем допускалось законом. Ее выживание обеспечивалось тем, что всегда (за исключением короткого периода наполеоновских войн) существовали нейтральные интересы, обладавшие достаточной силой, чтобы заставить себя уважать; тем, что существовали технические ограничения, которые не позволяли флотам тех времен достичь слишком многого; а также тем, что для всех прогрессивных государств сохранение системы международной торговли представляло собой самостоятельную ценность, и эту систему нельзя просто так расстраивать

инарушать в мире, стремящемся к повсеместному и постоянному экономическому развитию.

Но в 1914—1918 гг. система международного морского права войны развалилась как карточный домик. Появление многочисленных технических новшеств в сфере военноморских вооружений и связи — таких как мины, подводные лодки и беспроволочный телеграф — привело к тому, что для действий флота теперь оставалось совсем немного ограничений при условии, что политики и военачальники позволят такие действия. А в атмосфере тотальной войны меж-

312

Глава 6. Значение нюрнбергского, токийского и других судебных процессов

ду индустриальными массовыми обществами военачальники и политики все более были склонны к попустительству. Так что к 1917 г. больше не существовало каких-либо сильных нейтральных интересов, которые удерживали бы их от этого. Только соперничество за симпатии американцев, помимо сохранения определенного баланса собственных экономических интересов, так долго сдерживало стремление европейских антагонистов навязать свою волю друг другу путем максимального господства на море, которого они были способны достичь, и предельной безжалостности в его использовании. Для британцев, а позднее для американцев это означало расширение списка контрабанды, пока он не стал включать поставки продуктов питания, и расширение блокады с помощью минных полей и сторожевых кораблей до такой степени, что Северное море оказалось полностью перекрыто для судоходства. Для немцев это означало в первую очередь использование подводных лодок с целью разорвать морские линии коммуникации, соединяющие Великобританию с источниками продовольствия и продукции военного назначения. К 1917 г. для всех судов, нейтральных или любых других, «неограниченная подводная война» стала означать смертельный риск при подходе к Британским островам. Правомерность или неправомерность тех или иных действий в этой морской guerre à outrance* были предметом ожесточенных споров не в последнюю очередь из-за их высокой ценности для целей пропаганды: с одной стороны, «пиратские подводные лодки», с другой стороны, «голодная блокада» и т.д. Когда же патриотические страсти улеглись, авторы юридических комментариев во всех странах смогли более или менее договориться, что во многом это был вопрос из серии «стакан наполовину пуст или наполовину полон?». Анализ всего эпизода, и в частности попыток выявить первое явное нарушение закона, был покрыт непроницаемым туманом из-за неспособности довоенного права обуздать монстров, вскормленных военными технологиями в ходе тотальной войны. В условиях ограниченной войны монстров, может быть, и удалось бы удержать в узде, но в тотальной войне, в которую быстро превратился конфликт 1914— 1918 гг., это было невозможно.

*Война до победного конца (фр.). — Ред.

313

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

В условиях конфликта 1939—1945 гг., еще более тотального, тот же самый корпус права оказался еще более неадекватным. В период между войнами он не был обновлен применительно к новым условиям, а лишь переформулирован. Несколько попыток его усовершенствования, предпринятых к 1936 г., завершились лишь решительным подтверждением в так называемом Лондонском протоколе все тех же правил нанесения подводными лодками ударов по торговым судам, доказавших свою неработоспособность23. Международный военный трибунал снова их подтвердил, но ни один раздел его приговора не был столь неубедителен и даже, можно сказать, столь бесполезен для тех, кто впоследствии утверждал, что Нюрнбергский МВТ сделал все наилучшим образом в том, что касается военных преступлений. Его вывод о том, что приказы адмирала Дёница доказывают «вину адмирала в нарушении протокола», не мог не повлечь за собой неявное признание, что на британских и американских подводных лодках лежит та же вина. Поскольку, разумеется, об их судебном преследовании не могло быть и речи, эта часть обвинения против Дёница была опущена. Но авторитет Лондонского протокола был снова подтвержден к очевидному замешательству и смущению большинства тех, кто позднее писал о постнюрнбергской фазе развития права войны на море24.

Война в воздухе

По понятным причинам до начала XX в. не существовало международного права, регулирующего войну в воздухе. Первые

23Этот документ воспроизведен в: Roberts and Guelff, 147—151; там же дана его оценка, осторожный и предварительный характер которой сам по себе говорит о многом.

24У. Дж. Фенрик, один из самых здравомыслящих юристов, пытался разрешить эту проблему, но и он вынужден был махнуть рукой на Лондонский протокол и применение его Международным военным трибуналом как на безнадежное дело; см: ‘Legal Aspects of Targeting in the Law of Naval Warfare’, in Canadian Yearbook of International Law 29 (1991), 138—181 at 248—253. Несколько иной набор доказательств приводит к тому же выводу в работе: Jane Gilliland, ‘Submarines and Targets’, in Georgetown Law Journal 73 (1985), 975—1005 passim.

314

Глава 6. Значение нюрнбергского, токийского и других судебных процессов

основы этой отрасли права войны были с осторожностью заложены на Гаагских конференциях. Наиболее важная и действовавшая дольше других норма была направлена на защиту гражданского населения от неизбирательных или произвольных бомбардировок как с воздуха, так и с земли (ст. 25 Гаагских правил), но вскоре выяснилось, что использованные термины устарели, стали возникать насущные вопросы. Никогда не было возможным эффективно защитить от артиллерийского обстрела гражданское население в осажденных или атакованных населенных пунктах, точно так же как не было реальной возможности защитить от нападения экономические ресурсы государства, если противнику удавалось добраться до них (что на деле бывало нечасто). Но теперь, уже начиная с войны 1914—1918 гг., стало ясно, что до этих ресурсов, даже находящихся далеко за пределами официальной зоны боевых действий, можно добраться при помощи метода, получившего название стратегической бомбардировки. Если моральное состояние и боевой дух гражданского населения также считать своего рода ресурсом, то и по нему можно нанести удар, если и не целенаправленной бомбардировкой — которая носила бы настолько очевидный террористический характер, что люди, не лишенные порядочности, вряд ли признались бы в склонности к таким действиям, — то, например, случайным попаданием в ходе проведения законных бомбардировок военных объектов, к числу которых в эпоху индустриальных методов ведения войны на совершенно разумных основаниях можно отнести и экономические объекты. Бомбардировка последних столь часто подразумевала удары по гражданскому населению (надо сказать, к нескрываемому удовольствию многих энтузиастов тотальной войны), что к тому времени, как война закончилась, стало общепризнанным — причем в гражданской среде даже больше, чем в армейской, — что «бомбардировка городов», разумеется, будет фигурировать во всех будущих войнах. Немногим из тех, кто посвятил этой теме скольконибудь серьезные размышления, нравилась эта перспектива, но она казалась почти неизбежной.

Как бы то ни было, для людей, полностью воспринявших традиции и этос права войны, та составляющая военных действий, которая приводила к убийству гражданских лиц, которого можно было избежать, никогда не имела смысла. Авторы, пишущие на правовые, военные и гуманитарные темы,

315