Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

боды», (б) «ущемления человеческого достоинства» или (в) «крупномасштабного разрушения собственности» означало бы посягательство на неизбежные результаты самой войны. Каждый человек, призванный в армию, сталкивается с «серьезным умалением личной свободы» и, вероятно, в некоторых случаях с «ущемлением его человеческого достоинства». Многие действия во время войны предусматривают крупномасштабное разрушение собственности»83.

Перечни более конкретных серьезных нарушений в том виде, в каком они в конечном итоге были определены, судя по всему, были приняты всеми в качестве минимума; конечно, некоторые государства, и среди них СССР, были разочарованы тем, что списки не оказались более длинными. Эти списки слегка варьировались в разных конвенциях, чтобы удовлетворить предполагаемым потребностям каждой категории «покровительствуемых лиц или имущества»84. Общими для всех были «преднамеренное убийство, пытки и бесчеловечное обращение, включая биологические эксперименты, преднамеренное причинение тяжелых страданий или серьезного увечья, нанесение ущерба здоровью». Конвенции об обращении с военнопленными и о защите гражданского населения во время войны добавляли принуждение к службе «в вооруженных силах неприятельской державы» и умышленное «лишение... прав на

83UK: FO 369/4147 K. 3539.

84UK: FO 369/4163 K. 10039. Документ написан в последовавшие после конференции месяцы, когда сотрудники Уайтхолла задавались вопросом, как теперь иметь дело с новыми конвенциями, и содержит ценные заметки на эту тему. Каким образом, Бога ради, спрашивал юрисконсульт Министерства финансов 6 октября, слова «или имущества» могли проскочить мимо сторожевого пса Министерства обороны господина Гарднера? Но в конечном счете все это было достаточно безобидно, «не только потому, что попытка представить себе, каким образом «тяжелые страдания, серьезные увечья, ущерб здоровью» могут быть причинены имуществу, превосходит возможности моего воображения, но и потому, что, насколько я понимаю, не существует зданий, которые были бы защищены Конвенцией об обращении с военнопленными». Мисс Гаттеридж согласилась, что подобная чепуха могла попасть в окончательный вариант только из-за того, что «Вайенкур [Vaillancourt] (глава канадской делегации) хотел попасть на ланч и не дал комитету по выработке проекта достаточно времени», чтобы взглянуть на текст более внимательно.

261

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

беспристрастное и нормальное судопроизводство», которые были предписаны этими конвенциями. Конвенция о защите гражданского населения и конвенции о раненых, больных

ипотерпевших кораблекрушение добавляли «незаконное, произвольное и проводимое в большом масштабе разрушение

иприсвоение имущества, не вызываемые военной необходимостью». Для гражданских лиц было добавлено «незаконное депортирование, перемещение и арест покровительствуемого лица», а также взятие заложников.

Таковы были серьезные нарушения конвенций, к которым ВДС обязались в предшествующей общей статье применять определенные уголовные санкции. И снова Дипломатическая конференция, хотя она и не зашла так далеко, как того желали некоторые, по мнению других, оказалась поразительно новаторской. Поскольку международный уголовный суд отсутствовал и при том что ссылка на международные трибуналы вроде Нюрнбергского или Токийского была исключена, суд

ивынесение приговора могли проходить только в национальной юрисдикции. Но национальным судам была предоставлена применительно к этим конкретным правонарушениям универсальная юрисдикция, т.е. право судить как иностранцев, так и лиц, в нормальных условиях находящихся в их юрисдикции, и ВДС обязывались обеспечить, чтобы «лица, обвиняемые в том, что они совершили или приказали совершить то или иное из упомянутых серьезных нарушений», были привлечены к ответственности если не в собственных судах этих стран, то посредством экстрадиции в другую страну.

Принципиальная трудность и головная боль с этой общей статьей для западных стран, которые честно хотели выполнять свои обязательства по конвенциям, состояла в том, как принять законодательство, позволяющее помещать под стражу предполагаемых преступников и затем экстрадировать тех, кого они не захотят сами привлечь к ответственности, если они не предпочтут попросту дать им скрыться (что вполне возможно по политическим причинам). Проблемы такого рода не вызывают головной боли у государств с однопартийной системой и/или с диктаторским режимом, где закон, что бы там ни говорила конституция, понимается как инструмент, служащий режиму, и выполняет роль флюгера, который поворачивается в зависимости от направления политического ветра. Совсем по-другому выглядели перспективы, напри-

262

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

мер, для британского и американского правительств, когда они представляли себе возможные варианты вполне предсказуемого противодействия в парламенте и Конгрессе! Вся история могла тянуться годами, и совершенно нельзя было рассчитывать, что законодательное нововведение выйдет без поправок. СССР одержал еще одну из своих «моральных побед» на этой конференции, доказывая, что государствам следует завершить работу над соответствующим законодательством

втечение двух лет, и намекая, что только отсутствием серьезного подхода к этому вопросу объясняется их отказ принять такое временнóе ограничение. На деле СССР сам оказался не

всостоянии ратифицировать конвенции намного быстрее, чем США и Великобритания, для которых принятие соответствующего законодательства, безусловно, было реальным тормозом на этом пути. В конце концов они ратифицировали ЖК

в1955 г. и 1957 г. соответственно, а СССР — в 1954 г.

Все эти начинания в том, что касается преследования, ареста, предания суду и наказания лиц, совершивших серьезные нарушения конвенций, представляли собой один из наиболее примечательных и по всем гуманитарным, либеральным и антивоенным критериям прогрессивных моментов. Не настолько сильно привязанные к нюрнбергским принципам, как могли бы быть, и намеренно помещенные вне основного потока международного уголовного правосудия, который, как предполагалось, должен был брать начало в Нюрнберге (но к тому времени практически иссяк в зыбучих песках ООН), общие статьи, посвященные уголовному наказанию и серьезным нарушениям, тем не менее ознаменовали собой заметный шаг вперед по пути развития международного законодательства85. Мутон чрезмерно преуменьшал их значение, представляя отчет подкомитета, который проделал всю работу по сглаживанию острых углов86. Это была его работа — неприятная работа, как можно с уверенностью предположить — успоко-

85Hodgson’s Report, 114—115: «поправка [см. Final Record III, 42] была тщательно составлена так, чтобы избежать любого упоминания о преступлениях, не допустить никаких конкретных ссылок на какой бы то ни было конкретный международный трибунал, а также чтобы не создать прецедента, который мог бы войти в противоречие с существующим международным правом».

86См. выше прим. 82.

263

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

ить в данном случае навязчивые страхи по поводу ущемления национальных интересов, подчеркивая степень, до которой интернационалистские устремления первоначального предложения были устранены. Любые их сохранившиеся следы могли означать гибель надежд на ратификацию конвенций в некоторых государствах. Но назойливо твердить, как он, о национальных аспектах означало создавать ложное впечатление. Национальные суды должны делать не что иное, как «применять санкции для принуждения к исполнению международных норм, и с этой целью [они] должны обладать эффективной универсальной юрисдикцией и осуществлять ее»87. Право, которое они должны применять, есть международное уголовное право, ни больше и ни меньше. И не имеет никакого значения, что «серьезные нарушения подлежат наказанию потому, что они являются нарушениями международного права (т.е. положений договора), а не потому, что эти деяния сами по себе являются нарушениями международного права, за которые все государства вольны наказывать»88.

Этот раздел, посвященный применению и санкциям за нарушение конвенций, можно завершить сопоставлением двух общих статей, которое иллюстрирует соответственно, что одни статьи обладают большей весомостью, чем выглядят на первый взгляд, в то время как другие кажутся более весомыми, чем являются на самом деле. Одна из статей, принадлежащих ко второй категории (общие статьи 52/53/132/149), устанавливает процедуру расследования заявленных нарушений, которая, безусловно, могла бы привести к неприятным разоблачениям. Однако процедура требует согласия «между заинтересованными сторонами», а если его не удается достигнуть, то согласия на выбор «арбитра», и таким образом ее шансы перейти с бумаги в реальную жизнь выглядят настолько призрачными, что делегаты могли утвердить ее с ходу. Окончательные протоколы конференции следующим образом описывают ее прохождение: «35 голосов „за“, „против“ нет, при одном воздержавшемся», «нет возражений про-

87Draper, Red Cross Conventions, 106.

88Michael Meyer, ‘Liability of POWs for Offences Committed Prior to Capture: The Astiz Affair’, in ICLQ 32 (1983), 948-980, at n. 95.

264

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

тив этой статьи» или просто «принято»89. Другая общая статья (51/52/131/148) привлекла к себе чуть больше внимания на Дипломатической конференции и несколько раз смогла пройти голосование лишь при весьма скромном большинстве голосов. Нигде в записях дискуссий по ее поводу не выходят на поверхность сокровенные чувства и подозрения тех, кто остался в меньшинстве90. Ее видимой целью, как говорится в отчете совместного/смешанного комитета по всем общим статьям, над которыми он работал, было «заранее аннулировать любое исключение на основе договора, посредством которого государство-победитель может заставить побежденное государство перестать возлагать на победителя ответственность за какие-либо нарушения конвенций, совершенные органами последнего»91.

Казалось бы, ничто не могло звучать более благородно или разумно: не допустить, чтобы превосходящая сила освобождала от ответственности собственных злодеев. Но здесь были некоторые скрытые аспекты, которые полковник Ходжсон увидел с самого начала и которым при сочувственной поддержке британской делегации противостоял до самого конца92. Самым серьезным был военный вопрос, который Ходжсон в своем итоговом отчете выразил следующим образом: «Намерение итальянской делегации было очевидным, хотя оно и не проявлялось публично. В том виде, в каком она есть, эта статья спровоцирует конфликт между правительством и верховным главнокомандующим. Последний, естественно, будет настаивать на том, что разрушения, вызванные бомбежками,

89Final Record IIB, 37, 131, 364.

90Окончательная версия статьи выглядит достаточно безобидно: «Ни одной Высокой Договаривающейся Стороне не будет разрешено освобождать себя или какую-либо другую Высокую Договаривающуюся Сторону от ответственности, которая возлагается на нее или на другую Договаривающуюся Сторону вследствие нарушений, предусмотренных в предыдущей статье».

91Final Record IIB, 133.

92Одним из них был финансовый аспект: создавалось впечатление, что статья требует, чтобы даже всемогущий победитель не мог исключить из условий мирного договора требования проигравшей стороны о компенсационных выплатах. Какой бы моральный идеал ни стоял за таким запретом, Ходжсон считал его абсурдным с практической точки зрения.

265