Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

вить к этому главу приложения к ДПI, посвященную отличительным сигналам30.

Военнопленные

Военнопленные сделали гигантский шаг к тому, чтобы стать самой привилегированной категорией жертв войны, общепризнанно более привилегированной, чем раненые и больные, с которых берет начало серия Женевских конвенций. Конвенция об обращении с военнопленными 1949 г., существенно расширенная по сравнению с первоначальной конвенцией 1929 г., состоит из 143 статей и пяти приложений. Не считая статей, общих для всех конвенций, Конвенция об обращении с военнопленными стала не чем иным, как всеобъемлющим кодексом гуманного обращения с пленными, начиная с момента захвата в плен и допроса и далее по всем аспектам интернирования (ни одна деталь не ускользнула от внимания компетентных разработчиков законодательства), вплоть до их возращения к нормальному, не плененному состоянию через один из выходов — освобождение, репатриация или смерть. Ни одна из трех других конвенций не была столь четко сфокусирована и не требовала столь сосредоточенного внимания. Эта конвенция сконцентрирована только на одном действующем лице — военнопленном и рассматривает только одну плотно заполненную арену действий — лагерь военнопленных.

Концентрация внимания на ситуации с военнопленными в этой конвенции отражала большой интерес к этому вопросу со стороны общественности стран Запада. Что происходит с их воинами, взятыми в плен, обладало способностью вызывать у нее даже большее беспокойство, чем судьба таких же мужчин, которые из-за войны остались инвалидами на всю жизнь или вовсе были лишены жизни. Так и должно быть, поскольку,

30Это приложение, не приведенное в Roberts and Guelff, имеется в Schindler and Toman, 609—616. Специалисту следует также использовать для справок работу: Philippe Eberlin, ‘La modernisation de la signalisation protectrice et les communications des unités et moyens de transport sanitaire’, в Pictet Festschrift, 47—75; и статьи того же автора: ‘The protection of Rescue Craft’ IRRC no. 246 (1985); ‘Underwater Acoustic Identification of Hospital Ships’, IRRC no. 267 (1989).

216

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

вто время как память мертвых можно почтить, а инвалидов можно по большей части забыть (правительствам это слишком удобно и комфортно, чтобы могло быть по-другому), мысль и память о военнопленных поддерживаются как естественным, так и искусственным образом, поскольку все, что с ними произойдет, можно объявить происшедшим по вине врага. Культ военнопленных становится продолжением конфликта между странами. Международное гуманитарное право находит здесь себе практическое применение, пусть незапланированное и нежелательное, в качестве благоприятной питательной среды для роста и распространения национальных чувств.

Так бывает не в каждой стране. От культа военнопленных свободны те общества, в которых считается, что достойные воины и не должны попадать в плен. Использование пленных

вкачестве объекта торга на послевоенных переговорах (как это имело место, например, после окончания конфликта между Индией и Пакистаном в 1971 г. и после ирано-иракской войны 80-х годов) стало тревожным знаком возврата к старым недобрым временам, когда пленники могли считать, что им повезло, если их просто взяли в рабство. В любом случае нет предела подозрениям и проявлениям ненависти, которые темная идеология и религия могут взрастить в умах простых людей, которые в противном случае ничего не имели бы против иностранцев. Всем подобным проявлениям отхода от общепринятых норм гуманности твердо противостоят принципы МГП, которое черпает надежду и силу из начал альтруизма и милосердия, лежащих в основе всех важнейших мировых религий и философских систем. Примерно за двести лет законы и обычаи войны, принятые государствами Запада (во всяком случае

ввойнах, которые они вели между собой), развились настолько, что включили в себя предписание гуманного обращения

спленными и категорически осудили пренебрежение к судьбе беспомощных раненых и больных. Зародившееся примерно за сто лет до описываемых событий движение Красного Креста первоначально было призвано заниматься именно ранеными и больными. Пленные постепенно вошли в сферу внимания МККК, по мере того как он находил способы одновременно удовлетворять запросы правительств и народов об организации общения с военнопленными и удовлетворении их самых насущных потребностей — запросы, о которых едва ли можно было услышать до появления крупных армий, комплекту-

217

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

емых преимущественно по призыву. Возник сильный спрос на все это, и МККК его удовлетворил. Но не было никакой объективной причины для того, чтобы военнопленные стали самой трагической и/или в наибольшей степени заслуживающей заботы из всех категорий жертв войны, защитой и облегчением участи которых занимаются Красный Крест и МГП. Они просто стали той категорией, на которой сошлись вместе страсти массовой политики, узкокорпоративный интерес военных и великодушная готовность МККК расширять поле своей деятельности.

Конвенция об обращении с военнопленными увенчала это совпадение интересов, предложив военнопленным то, что можно было бы счесть чрезвычайной степенью комфорта, защищенности и привилегий, если бы не воспоминания об их исключительных страданиях во время Второй мировой войны. Именно термин «привилегии» приходит на ум, когда читаешь ст. 85 Конвенции: «Военнопленные, подвергающиеся преследованию в силу законодательства держащей в плену державы за действия, совершенные ими до взятия в плен, пользуются покровительством настоящей конвенции даже в случае их осуждения».

В результате даже с самым ужасным из военных преступников, попавшим в качестве военнопленного в руки враждебного государства, преданным суду, признанным виновным

иосужденным на длительное заключение, должны будут обращаться как того требуют стандарты питания, проживания, посещения представителями державы-покровительницы

иМККК и пр., предусмотренные для военнопленных, вместо того чтобы применить к нему стандарты (наверняка более низкие), применяемые держащей в плену державой к собственным гражданам. СССР и его союзники в установленном порядке внесли оговорку в отношении этой статьи, ясно давая понять о своих намерениях придерживаться практики

«Нюрнберга» и подвергать «лиц, осужденных [за военные преступления и преступления против человечности], условиям, применяемым в [их собственных] странах к тем, кто отбывает данное наказание». Почему, спрашивали они, воен-

218

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

ный преступник должен так легко отделаться только потому, что он впоследствии был признан военнопленным?31

Мнение большинства стран Запада на Дипломатической конференции было тем более примечательно, что они придерживались точки зрения, противоположной прежней точке зрения западных стран, и вдобавок отступили от своих собственных прецедентов, созданных решениями трибуналов по военным преступлениям. Начиная с суда над генералом Ямаситой в конце 1944 г. и в ходе тех трибуналов, которые за ним последовали, судьи держав-победительниц настаивали на том, чтобы статьи действовавшей тогда ЖК, посвященные суду над военнопленными, не применялись в трибуналах, рассматривающих преступления, совершенные до взятия в плен. Более того, было вообще непонятно, могут ли в этих трибуналах применяться какие-либо устоявшиеся правовые стандарты, поскольку большинство этих процессов «было основано на специальном законодательстве ad hoc*, а не на обычном уголовном праве стран, гражданами которых были обвиняемые»32. На форуме правительственных экспертов в 1947 г. не наблюдалось ни единого признака того, что западные страны собираются сойти с этой проторенной дорожки. Как раз наоборот! МККК был очень разочарован, когда его скромное предложение о том, что «военнопленные, обвиняемые в военных преступлениях, должны продолжать получать все привилегии, предусмотренные Конвенцией, до тех пор пока их вина не будет доказана со всей определенностью», было отвергнуто как слишком мягкое33. Большинство стран, возглавляемое Великобританией и США, одобрило прекращение предоставляемого конвенцией покровительства с того момента, как против этих лиц будут выдвинуты доказательства, достаточно серьезные для возбуждения уголовного дела.

31Об этой оговорке можно прочитать в Roberts and Guelff, 332, под заголовком «Албания». Как видно из изложенного там же на

с.333 под заголовком «Болгария», с ней были согласны также это государство, СССР, Белоруссия, Украина, Чехословакия, Польша, Восточная Германия, Китай, Северная Корея и Северный Вьетнам.

* Принятое для конкретного случая (лат.). — Прим перев.

32Pictet’s Commentary, iii. 414.

33Ibid., 415. Курсив мой. — Дж. Б.

219

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

Прошло немногим более года, и все изменилось. МККК, оставаясь верным своим умеренным принципам, с удивлением обнаружил, что «англо-саксонские» делегации теперь плывут на гребне гуманитарной волны и теперь требуют покровительства (в форме продолжения действия привилегий военнопленных) после вынесения приговора даже для осужденных за военные преступления или преступления против человечности. МККК, со своей стороны, не собирался оспаривать такой гигантский скачок вперед. Этим занялись СССР

и его союзники. Учитывая, что каждая сторона изменила свою обычную позицию по отношению к стокгольмским текстам на полностью противоположную, на 16-м пленарном заседании 27 июля жаркие споры достигли кульминации34. Трудно было не увидеть, что все почести достались советскому блоку. Его представители не только оказались последовательны в своей позиции, у них также появился благовидный предлог заявить, что они представляют мнение человечества в целом. В том, что военнопленные, обвиненные, возможно, в тяжких преступлениях, должны пользоваться всеми привилегиями, которые предоставляются конвенцией, во время ареста и суда, не было ничего неразумного, и СССР ничего другого и не предлагал. Но продолжать предоставлять такие роскошные условия после осуждения? Это было неслыханно!

«Никто и никогда не поймет такого решения. Предлагается поднятием левой руки наказывать лиц, виновных в нарушении конвенции, и в то же время поднятием правой руки гарантировать, чтобы те же самые лица имели право на привилегии, предоставляемые конвенцией, статьи которой они нарушили».

Это было заявление господина Морозова. Его болгарский коллега, господин Меворах довернул нож в ране, сравнивая англо-американский подход к вопросу с линией, которую эти страны заняли в отношении гражданских лиц неприятельской страны, «подозреваемых в действиях, направленных против безопасности государства». Ничто не может считаться слиш-

34Final Record IIB, 303—311, откуда взяты все процитированные ниже фразы. Год с небольшим спустя склонность Северной Кореи называть американских пленных «военными преступниками» показала, что беспокойство западных стран не было необоснованным.

220