Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

гражданских лиц, подозреваемых в шпионаже, саботаже или другой деятельности, «враждебной для безопасности» соответствующих государств, будь то на их собственной территории или на территориях, которые могли быть ими оккупированы. Это слишком напоминало практику стран Оси, чтобы не вызвать жесткую критику. Представитель МККК сделал это положение предметом своего комментария во время выступления на дискуссии по последнему голосованию. МККК, заявил он, хотя и рад предоставить помощь в качестве эксперта для работы на конференции, считает уместным предоставить государствам обсуждение «самих статей».

«Но едва ли можно удивляться тому, что МККК, который занимался и занимается исключительно вопросами гуманитарного характера, не может забыть о тех трагических ситуациях, когда тысячи людей были брошены в тюрьмы и отрезаны от всего мира, просто потому, что они были сочтены [на основе субъективных суждений государств — мог бы добавить он] представляющими угрозу безопасности государства,

итаким образом они были лишены права на посещения представителями Комитета»18.

Ничего подобного не было в проектах текстов 1947 и 1948 г. Но дипломатические документы США, Великобритании

истран — членов Содружества наций показывают, как нарастало давление в течение этих лет, достигнув такого уровня, что министерства внутренних дел, с одной стороны, и министерства обороны — с другой, отказывались ставить свою подпись, если их требования, касающиеся безопасности, не будут учтены. Раздражение делегации США по поводу необходимости посто-

18Final Record IIB, 516. Опасения Карри по этому поводу разъясняются в Pictet’s Commentary в части, посвященной Конвенции о защите гражданского населения, вместе с поучительным разбором многочисленных труднопреодолимых различий между французскими и английскими текстами. Сделанный в результате безрадостный вывод, приведенный на с. 58, состоит в том, что эта статья — «важная и достойная сожаления уступка государственной выгоде. Больше всего следует опасаться того, что широкое применение статьи может, в конечном итоге, привести

кпоявлению категории гражданских интернированных, которые будут лишены нормального обращения, т.е. такого, которое установлено конвенцией, и будут удерживаться в условиях, которые практически невозможно контролировать».

201

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

янного пересмотра позиции задним числом из-за соображений, связанных с безопасностью, несколько умерялось наблюдением, что большинство других делегаций оказались в такой же ситуации19.

С целью поддержания безопасности и общего порядка на оккупированной территории Конвенция о защите гражданского населения предписывает следующее: во-первых, сохраняется нормальное функционирование обычного уголовного права данной территории; во-вторых, в тех случаях, когда функционирование этого права подрывается отказом от сотрудничества со стороны должностных лиц, его обеспечивающих, или оказывается в любом случае непригодным для удовлетворения требований оккупанта в сфере безопасности и его военных нужд, то его военными судами должно применяться его собственное уголовное право. По поводу природы и размера наказаний, которые может применять оккупант, возникли серьезные разногласия. И снова, как и всегда, на всем протяжении процесса выработки этого законодательства проблема состояла в том, чтобы примирить взгляды тех, кто столкнулся с самой жестокой разновидностью военной оккупации, и тех, кто смирился с тем, что военная оккупация не может быть приятным делом. Последние приложили неожиданно большие усилия, чтобы умиротворить чувства первых. Они проследили, чтобы ст. 33 и 34 Конвенции о защите гражданского населения установили в самых категорических выражениях незаконность коллективных наказаний и «всяких мер запугивания и террора». Они разъяснили то, что осталось неясным по итогам важнейших трибуналов по военным преступлениям, а именно что не только казни заложников, но и взятие заложников как таковое является незаконным. Они еще больше дистанцировались от эксцессов времен Второй мировой войны, согласившись с полным запрещением репрессий против гражданских лиц (понимаемых как отдельная категория лиц, защищенных конвенцией). Они согласились на разнообразные запреты физического и морального жестокого обращения по отношению к гражданскому населению (ст. 27, 31 и 32). Они даже согласились, причем некоторые после долгого самокопания, на то, чтобы не применять

19UK: FO 369/4155 K. 6165, 4156, K. 6272 and 6382. US: 514.2 Geneva/3-1449, 4-149 and 5-949.

202

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

смертную казнь в качестве наказания за преступления, совершенные «с единственным намерением повредить оккупирующей державе, и если это правонарушение не является посягательством на жизнь или физическую неприкосновенность личного состава оккупационных войск или администрации, не создает серьезной коллективной опасности и не наносит серьезного ущерба имуществу оккупационных войск и администрации или используемым ими объектам» (ст. 68).

Но, зайдя уже так далеко, в одном пункте они уперлись. Они не соглашались уступить многочисленным требованиям обходиться без смертной казни также в отношении самых серьезных посягательств («шпионажа, серьезных диверсионных актов, направленных против военных объектов оккупирующей державы, или умышленных правонарушений», повлекших смертельный исход) в странах, где смертная казнь не применялась до того, как началась оккупация. Это выглядело так, что государство, где применяется смертная казнь, может защитить своих граждан, сопротивляющихся оккупации, даже тех, кто убивал любое количество солдат и офицеров оккупационной армии, с помощью простой уловки, объявив об отмене смертной казни, перед тем как армия неприятеля оккупировала его территорию. Британцам и американцам, а также их всегдашним союзникам все это представлялось полным безумием. Американцы, хотя прежде дело не обходилось без неудач, сочли отклонение важной поправки к ст. 68 (соотношением 17 : 15 : 11) непосредственно перед прохождением статьи 3 августа (33 : 5 : 5) «первым важным моментом, в котором мы проиграли на конференции. Поражение было нанесено советским блоком, французами, скандинавскими странами и отдельными голосами в ассамблее»20. Эта часть статьи была единственным фрагментом конвенции, против которого Великобритания, США и некоторые другие настолько серьезно возражали, что при подписании сделали официальные оговорки.

Масштаб насилия со стороны возможного сопротивления вражеским оккупантам, высокому уровню которого уже со-

20US:514.2 Geneva/8-449, телеграмма от 4 августа. См. эту дискуссию в: Final Records IIB, 424—431. На той стадии это еще была ст. 59 стокгольмских текстов, но в конце концов превратилась в ст. 68 4-й Женевской конвенции, каковой и остается.

203

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

ответствуют самые жесткие из наказаний, предписываемых Конвенцией о защите гражданского населения, достигает максимума при вооруженной борьбе того типа, который известен под названием «герилья», или «партизанская война». И снова европейский опыт периода 1939—1945 гг. сыграл решающую роль при формировании законодательства после 1945 г. (Опыт Юго-Восточной Азии, возможно, был бы не менее важен, но в действительности он редко упоминался. В этой области МГП, как и в большинстве других, в умах и речах законодателей доминировал европейский опыт.) Почти в каждой стране, которая подверглась вторжению и/или была оккупирована во время последней войны, шла партизанская война. Для некоторых из этих стран она была частью военного опыта, которым они необыкновенно гордились, например как в случае СССР, Греции, Югославии, Польши и Франции. Агрессоры и оккупанты, т.е. Германия и ее союзники, реагировали со всей жестокостью и негодованием: с жестокостью, потому, что не знали или не могли вообразить другого способа побороть партизан и поддерживавшее их гражданское население; с негодованием, потому, что думали или убедили себя в том, что следует думать, что партизанская война неэтична и незаконна. Не оправдать и не узаконить ее теперь было немыслимо для выживших ветеранов партизанской войны и для режимов, которые хотя бы частично были обязаны этой войне своим существованием после освобождения (а в случае с Югославией — целиком и полностью).

Вопрос, таким образом, попал в повестку законодательной работы большинства европейских стран, по мере того как они приступали к процессу пересмотра гуманитарных конвенций. МККК также включил его в круг актуальных тем. Практически бесплодными оказались предпринятые им в течение второй половины войны попытки убедить власти Германии в том, что, если оставить в стороне многочисленные формальноюридические и дипломатические возражения и просто взглянуть на то, что происходит на полях сражений, то бойцов сопротивления, которые с большей или меньшей степенью успеха соблюдают условия ст. 1 Гаагских правил, следует признать законными комбатантами. Разумеется, Великобритания и США, со своей стороны, не проявляли по этому поводу такого энтузиазма, как их недавние союзники. Они не имели ничего против политического аспекта вопроса, т.е. против

204

Глава 5. Выработка Женевских конвенций

ослабления той туго затянутой, жестко связанной с институтом государства смирительной рубашки, в которую их затолкали конференции 1899 и 1907 г. Но военные, оперативные аспекты — это другое дело. Во время войны они столь много попустительствовали партизанской борьбе, что теперь рисковали показаться неблагодарными, лицемерными и прогермански настроенными, когда утверждали, как им часто казалось необходимым утверждать, что чем безопаснее делаешь ситуацию для партизан, тем рискованнее она становится для гражданского населения.

Как бы то ни было, Конвенция о защите гражданского населения не была тем документом, в рамках которого могло появиться усовершенствованное законодательство о партизанской войне. Самое главное в отношении законного партизанского бойца, насколько его вообще можно идентифицировать и описать, состоит в том, что он не является гражданским лицом. Конвенция о защите гражданского населения была призвана защищать гражданских лиц, которые остаются таковыми

ичьи проявления сопротивления соответственно подвергаются наказанию как преступления, точно так же как любые акты партизанской войны, выходящие за рамки какой бы то ни было законности. В этих рамках партизанские действия дают право партизанам считаться законными или (если воспользоваться полезной терминологией, введенной в оборот профессором Ричардом Бакстером в тот период) «привилегированными комбатантами», что отличает их, пользуясь той же терминологией, от «непривилегированных комбатантов» — категории, в которую входят шпионы, диверсанты, а также партизаны, действующие вне рамок МГП. Таким образом, новое определение было включено не в Конвенцию о защите гражданского населения, а в Конвенцию об обращении с военнопленными — ту, которая в соответствии с женевским правом определяет статус законного комбатанта.

Дискуссии по поводу этого определения были продолжительными и жаркими, так как, помимо того что они вскрыли обычные расхождения между точкой зрения оккупированного

иточкой зрения оккупанта, они натолкнулись на два из числа тех трудно решаемых вопросов, которые часто возникают в связи с МГП, — и оба они были тесно связаны со статусом

изащитой гражданского населения.

205