Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Эпилог

скольку видимое проявление уважения к МГП стало ценным ресурсом для PR-баталий за умы и сердца людей, государства теперь стремятся набирать репутационные очки, выстраивая свои отношения с МККК таким образом, чтобы создать впечатление, что у них с соблюдением гуманитарного права дело обстоит лучше, чем на самом деле. МККК, со своей стороны, конечно, прекрасно знает, что его пытаются использовать подобным образом. Нет никаких сомнений, что он делает для предотвращения этого все возможное, но даже элементарное знакомство с теми условиями, в которых МККК вынужден действовать, показывает, насколько это трудно.

В моральном отношении исходные позиции МККК очень выигрышны. Не многие государства осмелятся дать публичный отказ в допуске представителей МККК на свою территорию, когда имеются очевидные основания для того, чтобы позволить ему вмешаться. Но и немного государств столь добродетельных и открытых, чтобы дать МККК carte blanche, предоставив его представителям полную возможность выехать туда, куда они пожелают, посетить любое учреждение по их требованию и встретиться со всеми теми лицами, о встрече с которыми они попросят. В силу того что по понятным причинам МККК держит в секрете свои отношения с правительствами, невозможно установить подлинные факты, относящиеся к его эпизодическим контактам с ними. Однако можно полагать, что как только возникновение вооруженного конфликта или внутренних беспорядков дает основания МККК конфиденциально обратиться с просьбой разрешить ему исполнить свои обязательства или скромно «предложить свои услуги», начинается процесс переговоров. При этом государства, если только они не отличаются чрезвычайной добропорядочностью, будут ставить перед собой двоякую цель. С одной стороны, они попытаются выяснить, насколько возможно будет минимизировать допуск в места содержания под стражей и к самим удерживаемым под стражей лицам (являющимся основным предметом заботы Красного Креста), чтобы при этом удовлетворить МККК. С другой, — учитывая силу общественного мнения и серьезность PR-войны, — они, вероятно, попытаются продемонстрировать желание выполнить свои обязательства в соответствии с МГП и поэтому не захотят оказывать слишком сильное давление на МККК. Он и сам не позволит

641

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

им этого, когда давление достигнет определенного предельного уровня.

Даже у МККК есть предел терпения. Когда не очень разборчивые в средствах государства начинают выборочно предавать огласке благоприятные для них выдержки из его конфиденциальных докладов, МККК в ответ на это публикует весь текст доклада. В самых крайних случаях он может вообще покинуть страну (если только прежде его не выставят!). Тогда ему придется решать щекотливый вопрос о том, предавать ли огласке причины отзыва своих представителей или нет. Он может решить, что угроза их отзыва сама по себе уже способна поставить недружелюбное правительство в достаточно неудобное положение и, таким образом, заставить его изменить свою политику. Но то, что отношения МККК с государствами почти никогда не бывают легкими, — это факт, и на страницах этой книги было уже довольно много сказано, чтобы понять почему. Когда же отношения с каким-то государством на самом деле складываются легко, то это, скорее всего, вызвано тем, что оно рассчитывает, что сможет получить от этого выгоду. В то же самое время МККК может посчитать, что, по крайней мере, часть его гуманитарной миссии будет выполнена, но это уже не изменит того факта, что очень неразборчивое в средствах государство может выглядеть так, как будто получило официальный сертификат своего морального благополучия. Тем, кто склонен критиковать МККК, это не нравится, но в реальности трудно представить себе, как он мог бы действовать иначе. Подлинные истории каждого эпизода его сложной дипломатии никогда не будут рассказаны. Государства не могут говорить о них, разве что тогда, когда у них — редчайший случай! — не имеется никаких изъянов в отношении соблюдения гуманитарного права, которые надо скрывать. А МККК предпочитает молчание, потому, что для неправительственной организации — даже такой необычной, как Красный Крест, — раскрывать изъяны государства — значит гарантировать, что для нее двери данного государства никогда не откроются вновь.

CDDH 1974—1977 гг.

Последняя сфера, через которую в недавнее время в МГП проникла определенная неискренность, определяется более

642

Эпилог

узко, чем две обсуждавшиеся выше. Предыдущие носят общий характер, поскольку относятся и к природе политического процесса (в который создание и имплементация МГП входят составной частью), и к самой истории эпохи; я бы даже осмелился назвать все это «Zeitgeist»*. Третья сфера же довольно специфическая — она относится к середине 1970-х годов, к природе и процедурам CDDH, которая проходила с 1974 по 1977 г. И на саму конференцию, и на два принятых на ней дополнительных протокола мы уже много раз ссылались выше.

Споры о достоинствах и недостатках этих протоколов продолжаются и во время написания этой книги. Обсуждение неизбежно вращается вокруг их текстов: что в точности они говорят и как следует их толковать. Поскольку некоторые из самых влиятельных сторон, подписавших эти протоколы, считают некоторые их части в той или иной степени несовершенными, туманными или вызывающими возражения, толкование протоколов является предметом огромной важности. Толкование означает обращение прежде всего к тому, что специалисты по международному праву называют «историей переговоров» («negotiating history»), и к авторитетным комментариям, которые сами в значительной мере базируются на ней. Объемы двух важнейших комментариев составляют соответственно 746 и 1625 страниц. Авторитетная история переговоров содержится в семнадцати томах «Официальных отчетов» (Official reports) о том, что фактически было сделано на конференции, и о той части дебатов и дискуссий, которая подлежала опубликованию.

Достаточно назвать всего лишь эти три основных письменных источника, служащих руководством при толковании, чтобы показать, что основной объем этой работы еще только предстоит проделать. Это не может удивить никого, кто понимает многообразие целей, которые преследовались на конференции, а также сложность и противоречивость проблем, которые возникали при столкновении различных течений. Контраст между этой длившейся четыре года (с перерывами) конференцией середины 1970-х годов и длившейся четыре месяца конференцией 1949 г., которые естественно

*Дух времени (нем). — Прим. перев.

643

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

сравнивать в силу общности их заявленного предмета, вряд ли мог бы быть более разительным7.

Различие между конференциями 1949 г. и 1974—1977 гг. заключается не в том, как утверждают некоторые особо рьяные критики последней, что гуманитарное правотворчество стало политизированным. Действительно, в каком-то отношении ее заседания носили явно выраженный политический характер, но, как сразу указал Джордж Аби-Сааб в своем разъяснении,

вэтом не было ничего нового. Процесс разработки права войны всегда был политическим. Государства, которые по своему положению занимались этим, делали это прежде всего ради собственной выгоды. До 1940-х годов это означало исключительно выгоду западных стран, и в 1949 г., как уже отмечалось выше, едва ли стало означать что-то существенно выходящее за эти границы. Политический аспект права не привлекал большего внимания только потому, что у государств и сторон, чьи интересы конференция 1949 г. не отражала, не было форума, на котором они могли бы выразить свою точку зрения. Однако к 1960-м годам ситуация изменилась. В распоряжении вновь возникших государств «третьего мира» стало появляться все больше форумов. Прежде всего это была ООН. Как было показано в части III, новый подход к гуманитарному праву стал дополнительным пунктом в повестке дня, которую страны «третьего мира», вновь образованные государства и их сторонники продвигали через всю организационную империю ООН. То, что, с одной точки зрения, могло быть представлено как «подтверждение и развитие принципов МГП», с другой точки зрения, выглядело более привлекательным именно

вкачестве проекта по лишению права войны его исключительно западного характера.

CDDH 1974—1977 гг., помимо того что она носила правовой и гуманитарный характер, была, пожалуй, даже в большей степени, чем другие многосторонние конференции, еще и событием политическим. Каждое государство, подписав-

7Из авторитетного источника я знаю о том, что некоторые ответственные чиновники швейцарского правительства и МККК были крайне озадачены, когда обнаружили, что ход работы CDDH был совсем не таким, как они могли ожидать, исходя из опыта конференции 1949 г. и своего восприятия МГП как предмета, не носящего идеологического характера.

644

Эпилог

шее ЖК, было приглашено участвовать в работе конференции, как и некоторые стороны, не являющиеся участниками ЖК. МККК, чьи недавние инициативы и действия во Вьетнаме и Нигерии вызвали недовольство стран «второго» (социалистического) и «третьего мира», которые обвиняли его в снобизме, буржуазности и выражении исключительно интересов белой расы, считал весьма желательным, чтобы страны «третьего мира» принимали участие в дискуссиях и чтобы конференция подготовила документы, в разработке которых смогли бы принять участие представители всех рас и политических систем мира.

Необходимость удовлетворить интересы стран «третьего мира» была столь же настоятельной, как необходимость усовершенствовать само МГП. Поэтому участники конференции, представлявшие страны «третьего мира» и симпатизировавшие им государства, были склонны приравнивать свои требования к усовершенствованиям правового характера. Внутри западного блока мнения по вопросу о том, действительно ли умиротворение «третьего мира» столь желательно, варьировались в зависимости от предвыборной ситуации, но к тому времени западные страны уже привыкли находиться в меньшинстве на заседаниях Генеральной Ассамблеи ООН, когда велись дебаты по вопросам, связанным с отношениями «Север—Юг». Поэтому, когда дело доходило до голосования, у них всегда был один и тот же выбор — либо остаться в незавидном положении меньшинства, либо присоединиться к подавляющему большинству на условиях, сформулированных как можно более широко. Неудивительно, что «консенсус», этот мощный формовочный механизм, позволявший привести множество дебатов в ООН, мнения в которых кардинально расходились, к хэппи-энду в виде решения nem. con*, теперь стал, соответственно, необходим и для работы CDDH.

Можно привести много доводов в пользу процедуры принятия решений путем консенсуса. Вопросы, обсуждаемые тем или иным сообществом, не всегда столь однозначны, что голо-

*Nemine contra dicente — Нет никого «против» (лат.). Процедурное правило, когда решение считается принятым при отсутствии голосов «против», но, возможно, при наличии воздержавшихся. — Ред.

645