Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

признаки обоих, — вопрос, ответ на который столь же тесно связан с теорией и практикой политики, как и с гуманитарными принципами. В то время как Пакистан (или то, что от него осталось в западной части) хотел вернуть десятки тысяч своих солдат, которые были взяты в плен на территории, теперь (по мнению Индии) ставшей Бангладеш, но затем перемещены в Индию, Бангладеш желал вернуть десятки тысяч бенгальских гражданских лиц и бывших солдат, которые застряли в Пакистане. Дополнительные серьезные трудности возникли из-за желания Бангладеш (полностью поддержанного Индией и международным гуманитарным сообществом) предать суду около 200 пакистанских военнослужащих, обвиняемых в военных преступлениях, и стремления Индии ввести Бангладеш в члены ООН. Пакистан, усиленный поддержкой Вашингтона и Пекина (наконец-то ставшего членом ООН и с начала 1972 г. заполучившего себе в друзья президента Никсона), был, конечно, полон решимости не допустить этого. В этом водовороте конфликтующих интересов простое предложение МККК, чтобы Индия всего лишь выполнила то, что ее явно обязывала сделать ст. 118 Конвенции об обращении с военнопленными, не нашло никакого отклика. Дело разрешилось лишь к 1974 г. Не было проведено никаких процессов над военными преступниками, Пакистан получил назад своих солдат, а Республика Бангладеш была принята в члены ООН126.

126В источниках, которыми я располагаю, не содержится никаких указаний на то, оказывал ли МККК какое-либо моральное давление на Пакистан в то время, как он делал это в отношении Индии. Даже Форсайт, единственный авторитетный автор, проявляющий интерес к подобным темам, упоминает только факты, касающиеся индийской стороны (Forsythe, Humanitarian Politics, 2—3). Мой анализ основывается в основном на работах: Paust and Blaustein, “War Crimes Jurisdiction and Due Process: The Bangladesh Experience” in Vanderbilt Journal of Transnational Law, 11 (1978), 1—38; T.W. Oliver, The UN in Bangladesh (Princeton, NJ, 1978); K.P. Misra, The Role of the UN in the IndoPakistan Conflict (Delhi, 1973); Official Records of the Security Council, 1972; International Legal Materials, Sept. 1973 and May 1974; Yearbooks of the International Commission of Jurists, 1972—1973 and 1973—1974; ICRC’s Annual Report for 1972.

556

Глава 8. Методы и средства

Что еще можно сказать о проблеме освобождения и репатриации военнопленных? Здесь почти всегда неизбежно возникают трудности. «Прекращение военных действий» оказалось событием, не столь легко поддающимся определению, каким его, по всей видимости, считали разработчики ст. 118. Перемирие, приостановление военных действий, прекращение огня и т.п. — это совсем не то же самое, что подписание мирного договора. Правительства и вооруженные силы будут использовать их, если смогут, для восстановления своих позиций и подготовки к более успешным действиям в будущем. Жернова дипломатии и политики, пропаганды и PR не останавливаются ни на миг. Более того, до тех пор, пока остается ненулевая вероятность возобновления военных действий, страну, удерживающую военнопленных, можно оправдать, когда она учитывает риск, связанный с возвращением неприятелю солдат, которые снова могут быть использованы в борьбе против нее, когда она требует соответствующих действий на основе взаимности или, по крайней мере, какихто гарантий. Вместо того чтобы просто действовать открыто и публично в качестве технического помощника и организатора возвращения военнопленных и их обмена, МККК очень трудно избежать такой ситуации, когда на него частным порядком оказывается давление с целью заставить его принять участие в переговорах и в торге, который обычно является их неотъемлемой частью. В любом случае переговоры подобного рода будут основой операции, если вооруженный конфликт носит неопределимый характер, выходящий за рамки конвенций 1949 г.127

127Непосвященному практически невозможно выяснить, что именно делает МККК в отношении тех или иных конкретных переговоров. Дипломатия — дело конфиденциальное, существует множество ее форм, и стремление МККК поддерживать свою нейтральность и беспристрастность заслуживает уважения. И все же лица, непосредственно не связанные с его деятельностью, могут обоснованно прийти к выводу, что его вклад в подобные переговоры порой может быть весьма значительным и даже решающим. Часто он поневоле попадает в ситуацию, когда вынужден делать такие заявления, как, например, в Сальвадоре, в связи с двумя каверзными случаями: «Необходимо иметь в виду, что МККК не принимал участия в самих переговорах»; «Это было сделано… по просьбе конфликтующих сторон и в качестве сугубо нейтрального

557

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

Вряд ли переговоры могут быть более сложными, чем те, которые имели место между Израилем и его соседями в связи

сдлительным конфликтом между ними, особенно после победы Израиля в Шестидневной войне 1967 г. и последующей военной оккупации Западного берега реки Иордан и Сектора Газа. Применение норм МГП в этой ситуации представляет собой вечную головоломку. Каждая нормальная дефиниция вызывает споры. Можно сказать, что «война» между Израилем и соседними государствами не «начиналась» и «заканчивалась», а лишь разгоралась и затухала. Ливан, который первоначально был самым стабильным соседом Израиля, почти распался из-за гражданских распрей в конце 1970-х годов и стал чем-то вроде площадки для игры в «царя горы», в которую превратились военные действия между суррогатными субгосударствами. Самым упорным противником Израиля

сначала 1970-х годов была ООП, которая с 1988 г. выступала на мировой арене как правительство Государства Палестина, которое Израиль совершенно отказывается признавать. Методы, которыми ООП боролась с Израилем, были в основном террористическими, а по мнению Израиля, только такими и были. В единственном случае, когда имели место военные действия между палестинскими и израильскими вооруженными силами (что характерно, в Ливане!), близкие к определению «вооруженного конфликта», принятому в МГП, Израиль не соглашался признать, что взятые в плен или задержанные палестинцы имеют право на обращение с ними как

своеннопленными. Тем не менее то, как Израиль обращался

сними, компетентный эксперт охарактеризовал как «обращение, эквивалентное обращению с военнопленными»128.

Как уже упоминалось, Израиль отказался признать, что осуществляемая им после войны 1967 г. оккупация подпадает под действие ЖК4, что было гораздо менее обоснованно. Список юридических аномалий и политических особенностей можно продолжать до бесконечности, но в данном разделе нас

посредника» (resp. ICRC’s Annual Report for 1985, p. 37, and 1988, p. 45).

128См. W.V. O’Brien, “The PLO in International Law” in Boston University International Law Journal, 2 (1984), 349—413 at

405.Следует отметить, что О’Брайен в значительной степени разделяет точку зрения Израиля на ситуацию в целом.

558

Глава 8. Методы и средства

интересует один вопрос: что именно в этих обстоятельствах было сделано для освобождения и репатриации военнопленных и (как Израиль чаще называет лиц, которых он содержит под стражей) задержанных? Некоторые указания на то, что должно произойти в менее масштабных случаях, можно извлечь из истории с впечатляющим освобождением 24 ноября 1983 г. нескольких тысяч палестинцев и ливанцев в обмен на 6 израильских солдат, удерживавшихся ООП. В ней важную роль сыграл МККК, участвовавший в «переговорах, которые он вел с Израилем, с одной стороны, и с ООП — с другой,

втечение нескольких месяцев», и в самой операции, «выполнявшейся поэтапно при полной поддержке сторон, а также правительств Алжира, Египта и Франции»129.

Слово «заложники» до сих пор не употреблялось, но каждый читатель, который знает, чтó происходило в мире на протяжении последних примерно 25 лет, поймет, что мы уже вступили в ту сферу, где оно (как и слово «похитители») является ключевым. Термин «заложник», который часто встречается

внациональных руководствах по военному праву, когда речь идет о контроле над оккупированной вражеской территорией, не появлялся в ранних текстах по международному праву войны. В этом не было необходимости до тех пор, пока опыт Второй мировой войны не показал, насколько жестоко можно злоупотреблять этой практикой. Послевоенные суды признали преступлением убийство заложников; ст. 34 и 147 Конвенции

озащите гражданского населения объявили таковым и само их

129О’Брайен в своей работе на с. 407 так стремится подчеркнуть дипломатическую безукоризненность Израиля, что искажает картину этой сложной операции, когда описывает ее как «результат Соглашения между Израилем и ООП, заключенного непосредственно обеими сторонами, причем без какого-либо официального признания Израилем ООП». Он продолжает далее (не вполне принимая логику израильской позиции): «Израильтяне считают, что соглашения такого рода вполне сравнимы с соглашениями, которые правительства заключают с преступниками, удерживающими заложников». Этим, возможно, объясняется проявленная в том эпизоде нечестность, узнать о которой можно лишь из Доклада МККК: в конечном итоге Израиль отказался освободить более 200 пленных из числа обещанных, а впоследствии не дал разрешение на их посещение представителями МККК. См. ICRC’s AnnualReport for 1983, pp. 62—63.

559

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

взятие. Конвенция об обращении с военнопленными ничего не говорит о заложниках в связи со своей основной целью — регулированием международных конфликтов. Неприятная возможность того, что военнопленные могут стать заложниками, была обойдена с помощью требования их быстрого освобождения и репатриации. И лишь общая статья конвенций, целью которой является регулирование конфликтов немеждународного характера, содержит явный запрет удержания военнопленных (и других лиц) в качестве заложников, поскольку законодателям представлялось, что этот запрет должен появиться лишь в контексте конфликтов, стандарты ведения которых, как считалось, были ниже обычно принятых.

Неоспоримым является то, что похищение людей и удержание заложников по-прежнему чаще имеет место во внутренних конфликтах и «ситуациях», чем в международных. В конфликтах первого типа для этого представляется гораздо больше возможностей, а доводы в пользу потенциальной выгоды таких действий более существенны. Сразу же на ум приходят Ливан и Колумбия — страны, раздираемые гражданскими распрями и беззаконием, где обе эти практики стали до боли знакомыми их жителям130. Если имеет место присутствие иностранцев и если их захват может обеспечить определенные преимущества (как это впечатляющим образом продемонстрировали события в Ливане), то они, разумеется, оказываются вовлечены. Но похищения людей и захват заложников стали бичом международного сообщества не только как следствие внутренних беспорядков. Бóльшая часть политически мотивированных угонов самолетов, ставших особо заметным явлением с 1968 по 1973 г., — в худший год их количество достигло 90, — была обусловлена арабско-израильским антагонизмом. Как пишет Форсайт, МККК оказался вовлечен (или увяз — это слово лучше отражает то, что порой происходило) в некоторые самые худшие инциденты, потому что уже тогда «был хорошо известен большинству участников кон-

130В газете Independent, 7 Oct. 1991, Роберт Фиск [Robert Fisk] сообщает о том, что лидер «Хезболлы» шейх Аббас Муссави хладнокровно характеризует нынешнюю практику захвата заложников в Ливане как «своего рода рутину». Фиск относит начало текущей фазы этого явления ко времени развязывания гражданской войны

в1975 г.

560